Вверх страницы

Вниз страницы

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Фрагменты истории » Где ты был, Одиссей? [Страж-Драконис 9:47]


Где ты был, Одиссей? [Страж-Драконис 9:47]

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Где ты был, Одиссей?
[html]<center><img src="http://funkyimg.com/i/2HmZg.jpg" class="illust_ep"></center>[/html]
Вырвавшись с помощью сновидца из ловушки в Ста Столпах, Каронел и Брык стремятся вернуться в Вейсхаупт, однако долгая и длинная дорога через весь Тевинтер — серьезное испытание успешности этого побега. Но не только самого остроухого Стража заботит его жизнь и его безопасность.

Дата событий:

Место событий:

середина Стража — середина Дракониса 9:47 ВД

безлюдная местность где-то между Тевинтером и Вейсхауптом, после — Вейсхаупт

Корвин Аше, Каронел, Валья (позже)
Вмешательство: нет.

Отредактировано Caronel (2018-06-11 14:03:51)

0

2

[indent] Сине-зеленое сияние, мешающееся с дымом в тон, идущее от колбы, вместе с запахом настолько привычным, что сводило зубы от одной только мысли, что придется выпить часть, как то гномье пойло — залпом, не думая, пытаясь не ощущать вкуса и запаха, было сейчас тем, что должно было помочь. Корвин мучительно морщился и старался не думать. Лириум был очищенным, но очень концентрированным. Неочищенный лириум, закинутый в железные жаровни вокруг и уже подвязанные на него, которые будут служить источником силы, негромко пел: как тот красный, проклятый, только иначе. Это была чистая энергия, она могла запросто убить, если быть неосторожным.
[indent] Корвин, когда дело касалось привязанностей, становился сильно неосторожным. Так было всегда. Так будет всегда...
[indent] Он прикрыл глаза, посмотрел на стоящую поодаль самку грифона, а потом резким движением опрокинул содержимое колбы в себя — внутренности тут же словно обожгло огнем, пронзило болью, горячий и сухой ветер кинул в лицо пригоршню песка, и Аше только и успел, что погрузить себя в магический сон прежде чем упасть ничком на вершине одной из андерфелских скал, зарываясь лицом в не успевший остыть от дневной жары песок и пыль.

[indent] Реальность зыбкая. Ее почти можно было пощупать руками, она бы сразу запружинила бы под пальцами, но не порвалась бы, как туго натянутая ткань. Корвин всей кожей чувствовал, как вокруг носятся магические вихри — но только потому что вошел в Тень насильно и четко понимал, где он. Вокруг были небольшие островки огня, впереди виднелся столб дыма. Аше, прищурив глаза, направился вперед. Вокруг него медленно, но неотвратимо вырастали стены города, дома и лавки какого-то незнакомого ему города, а после он услышал крик — грифоний, полный боли и ярости, приглушенный грохот. Значит, кошмар? Происки демона страха, скорее всего, ведь их всех, магов, преследуют они во снах и наяву, стоит только коснуться Тени. Впереди металась знакомая фигура в попытке проникнуть в горящий дом — столб дыма был черным и густым, из окон вырывалось пламя, но дверь была наглухо закрыта — возможно, забаррикадирована изнутри. Грохот доносился изнутри, как и вопли грифона.
[indent] — Каронел!
[indent] Эльф либо не услышал, либо не захотел услышать, пытающийся проникнуть внутрь и разбаррикадировать дверь, освободить своего, — не было сомнений в том, что внутри был заперт именно Брык, — грифона. Корвин глухо выдохнул и прибавил шагу. Даже такие маги, как Аше, попадались в сети кошмаров, которые порождали демоны Тени. Каронел — не исключение. Даже самые великие и искусные из них все равно просыпались в холодном поту, вымученные и истощенные — а демоны смеялись на краю сознания, смеялись, сытые и довольные тем, что смогли провести мага и вдоволь насытиться его эмоциями.
[indent] Корвин прибавил шагу, пока не подошел к ученику, которого давно начал воспринимать как куда большее, чем просто ученика — как сына, которого у Верховного Констебля никогда не было и никогда не будет, — и не ухватил его крепко, сжав пальцы на предплечье. Тряхнул.
[indent] — Каронел, остановись немедленно! — повысив голос, скомандовал Аше. Он нахмурился, развернув эльфа к себе лицом, накрыл второй ладонью его плечо и понизил голос, сделав его спокойней и мягче — как было всегда. — Остановись. Это Тень. Грифон не мог оказаться в запертом доме Денерима, который сгорел много лет назад. Остановись.
[indent] Конечно, он не знал точно. Никогда не видел. Только слышал от самого Каронела о том эпизоде его жизни, поэтому мог только догадываться, пусть и был уверен в своих догадках. Мужчина смотрел в глаза своего ученика спокойно, пусть и хмурился. Нужно было привести его в чувство. Корвин отчетливо слышал недовольные голоса демонов — но слышал ли носитель этого кошмара? В Тени все было не так, как должно было, в Тени все — обман и иллюзия. Они или дают тебе то, что ты хочешь, заставляя остаться здесь навсегда, или терзают тебя, питаются тобой...
[indent] — Не корми демонов, Каронел. Посмотри на меня, — Корвин заговорил снова и сжал ладонью плечо.

+2

3

В глазах, по небесно-голубому пересыпанных заметными только на свету искорками золота, стояли слёзы — от дыма ли, от страха, но сквозь них Каронел не сразу различил, кто перед ним. Горло перехватывало, душило — сильнее, чем держали чужие руки, из которых эльф, всхлипнув, рванулся упрямо и отчаянно, силясь вернуться к своим попыткам выломать дверь. Его не пустили — но вместо злобы в душе росла обида и паника, словно ему и в самом деле было всего четырнадцать, и он ещё ничего не мог, не знал и не умел. Ничего, что помогло бы унять пламя, разломать хлипкие доски и спасти того, кто звал его на помощь — и потому получалось только бессильно биться, все глубже соскальзывая в отчаяние. Сердце колотилось в ушах, рёв пламени сжимал все внутренности в склизкий комок страха, и эльфа било мелкой дрожью — дрожью, с которой он не сумел справиться, даже когда узнал мешающего ему человека, его встрепанные рыжие волосы и обеспокоенные глаза, которые, кажется, вообще не способны быть злыми. Корвин! Что... почему он? Почему мастер Аше держит его, почему не пускает, когда Брык так надрывно кричит внутри, когда огонь уже ест его перья? Задохнувшись и закусив губу, Каронел, не слушая и не слыша в своей подступающей панике, снова попытался прянуть назад, освободиться, оттолкнуть, тяжело дыша и с горечью отворачиваясь, мучительно чувствуя себя преданным из-за того, что ему мешает тот, кому он доверяет с редкой искренностью. Почему... почему?!

Он посмотрел — желая крикнуть единственный этот вопрос, но нерешительно осекся, едва открыв рот. Действительно, почему? Что делает его учитель здесь, в проклятом Денериме, в городе, превратившемся в ловушку злобы, обращенной против эльфов? В лабиринт безмерно высоких стен и узких улочек, объятых пламенем и пронизанных гневными криками толпы? Эльф судорожно схватил ртом пропитанный гарью жаркий воздух, но мокрый взгляд его прояснился удивлением и непониманием, первым признаком пробуждающегося разума. Не может быть, не должно быть... Брык — внутри, в доме? В лачуге, где жили в тесноте, где даже в лавке трём посетителям уже было бы не развернуться — если бы у них когда-то бывало по три посетителя?.. Каронел оглянулся на дверь и дом, осознавая, что происходит какая-то чепуха — но почему-то не просыпаясь, не выпадая в пыльную реальность пещеры в холмах, где уставший грифон и его всадник нашли короткий приют. Чьё-то ещё влияние на Тень не позволяло высвободиться из разваливающихся под чей-то раздраженный вой декораций, потерявших свою власть над терзаемой душой. Осадок боли и страха ещё кисло копошился в вымотанном, уставшем от переживаний теле — разуме, душе, знающей свою форму. Каронел облизнул губы, взглянув на Корвина прямо и всё ещё не до конца понимая, что к чему:

— Корвин?.. — неверяще, сипло спросил эльф: если учитель — такое же порождение его видений, почему его присутствие не тает и не колеблется, бесконечной четкостью отличаясь от смешанной Тени вокруг, как если бы стоял перед ним во плоти? Неужели опять какая-то ловушка магии крови, и поспешное бегство из особняка в Ста Столпах тоже было видением? Но нет, нет, не похоже же — там Тень для него, спящего, формировала магия, а не воля её обитателей.

— Что... происходит?.. — спросил Страж одновременно с тем, как подумал, запинаясь на словах. Помятое ощущение в теле отдавалось слабостью — такой, с какой, бывает, просыпаешься от сна едва ли отдохнувшим. В ищущей надежде эльф смотрел в глаза наставнику, давя страх того, чем может обернуться это странное четкое присутствие — не превратится ли сейчас Корвин в демона Ужаса, сбрасывая личину, принятую для жестокой игры...

Отредактировано Caronel (2018-06-19 22:03:35)

+2

4

[indent] Эльф смотрел на него. "Хорошо." Это было и вправду хорошо — иногда маги настолько сильно уходили в Тень, что достучаться до их разума было просто невозможно. Тень колебалась, пружинила от Корвина, демоны рассерженно шипели где-то там, на задворках сознания, рычали "прочь!", но Аше был далеко не юным магом, который мог бы испугаться подобных вещей. Он часто сталкивался с различными видами тьмы: порождениями, демонами... людьми, чтобы сейчас отступить. Его ученика жрали заживо — о, да, демоны были в этом деле экспертами! — и он не мог просто взять и отступить. Разжав руку, которой он держал Каронела за предплечье, Корвин положил обе ладони на плечи в ободряющем жесте. Он верил, что эльф, несмотря ни на что, сможет выкарабкаться. Не зря он был его лучшим учеником — совершенно особенный и отличный от остальных. Так считал Корвин. Что считали остальные, его интересовало мало. Возможно, уверенность Верховного Констебля была основана на том, что Каро слишком часто напоминал ему самого себя в юности, такой же талантливый и наивный, идущий до конца за одну лишь идею.
[indent] — Ты спишь, — проговорил Аше. — Я потратил уйму сил и ресурсов, чтобы тебя найти. Ты просто спишь, Каронел, и все это — происки демонов. Сосредоточься и не разочаровывай старика, не корми их своими страхами. Докажи мне, что я не зря учил тебя все эти годы.
[indent] Он наклонил голову, смотря на Каронела. Доказывать было не нужно: Аше знал, что не зря. Каронел стал таким Стражем, которого Корвину всегда хотелось видеть. И таким магом, который был достоин собственной силы, собственного дара. Далеко не все были достойны этого могущества, пользующиеся им в корыстных целях, для власти и богатства, но Каронел — да. Аше снова нахмурился, смотря в светлые глаза ученика, улавливая в нем страх: ничего удивительного в этом он не видел — иногда и он, сам Верховный Констебль Серых, просыпался в мокром, холодном поту и с не проходящим чувством тревоги, которое не так просто было заглушить, не так просто было от него избавиться.
[indent] Демоны продолжали шипеть и пытаться прогнать Корвина, но Страж только морщился.
[indent] — Ты пропал, Каронел, а у меня мало времени. Я не могу удерживать себя в твоем кошмаре долго — скоро демоны станут сильней меня и вышвырнут со своей вотчины, — Корвин старался говорить сугубо по делу. Он чувствовал, как его собственный дар сопротивляется колебаниям Тени. Здесь, в чужом сне — в чужом кошмаре, — он был лишним, чужим, инородным элементом, от которого стоило избавиться как можно скорее, иначе носитель может засопротивляться, и тогда не получится получить то, что они хотят в полной мере. — Ты пропал почти неделю назад, вернувшийся Страж сказала мне, что ты был над Тевинтером и исчез. Где ты сейчас, Каронел? Избавь меня от подробностей — об этом мы поговорим наяву. Где ты?
[indent] Грифон закричал еще громче, еще более неистово — от боли и отчаяния, а пылающий дом несколько раз вспыхнул — иллюзорные языки пламени лизнули стены и потолок, сложились в смертоносный узор и взревели еще громче, а дым стал совсем черным, сквозь который нельзя было ничего разглядеть, и Аше тряхнул эльфа за плечи.
[indent] — Не отвлекайся, — предупредил Корвин. Он прекрасно знал, что это было не так просто. Но Каронел сможет. Куда хуже были бы дела Констебля, окажись он не в кошмаре, а во сне, из которого не захочется уходить...

+2

5

С трудом, сухо сглатывая, Каронел пытался унять дрожь и выровнять дыхание, слушая Корвина с широко раскрытыми глазами. Он понимал, что спит — теперь понимал, оказавшись, как утопающий за руку, вытянут из течения терзающих переживаний, вытряхнут диссонирующим присутствием Корвина из их обволакивающей густоты. Он спит — в этот раз нормально спит, спрятавшись от утреннего холода степей под грифонье крыло. Спит, потому что может себе это позволить — сторожевые маяки мигом выдернут его из любого кошмара, стоит только чьему-то присутствию потревожить их. Эльф уцепился памятью за то, как устанавливал их, поднимая руку и прикасаясь к предплечью наставника ладонью. Треск пламени, крики где-то вдалеке, гнетущее чувство нависшей опасности — всё это разбивалось о холодный, ясный синий цвет униформы Стража, своим присутствием отгонявшего панику прочь. Просто сон. И Корвин делает совсем не то, что можно было бы ожидать от демона.

"Почти неделю?! Создатель милосердный..."

Полный боли грифоний крик вонзился в уши, пробрал до позвоночника, стирая важность всего иного и скручивая до стона отголосками мучений и собственного бессилия. В кровь содранные лапы, опаленные пятна вместо глаз, вонь сгорающих перьев и тлеющей шерсти под разъедающим плоть огнём, боль, боль, много боли... нет! Каронел резко вздрогнул, схватив ртом воздух — так просто отпускать жертву демоны не собирались. Ужас и отчаяние душили, раздирая на клочки, но эльф сконцентрировался и зажмурился, отвергая этот обман. Вспышка ледяного звона за спиной на время пригасила пламя, отдалила тлетворное влияние страха силой не желающей подчиняться ему воли.

— Молчаливые степи, — выдохнул Каронел торопливо, облизывая губы. — Перекресток тракта уже позади. Мы были в Ста Столпах, затем летели на юг, но из-за ветра... часов шесть, может семь прошло. Было утро, к ночи мы снова полетим и вернемся, я обещаю, — взволнованно проговорил эльф, чувствуя перед лицом наставника едкое нытьё стыда в подвздошье. Как только мог он попасться на такую глупую удочку, так легко угодить в сети мага крови? Сколько же лишних тревог и волнений причинила эта оступка, запятнавшая Стража в том, от чего теперь вряд ли легко получится отмыться.

И что надо было сделать, чтобы действительно отыскать его в необъятном пространстве Тени?!..

Сколько вопросов хотелось задать, столько ответов получить, столько всего рассказать, чтобы рассчитаться с этим поганым чувством, да хоть прощения попросить — глупо, бессмысленно покаяться, словно от этого проблем станет меньше; но яростный свист и шорох, переплетенный в отголосках рычания и недовольства, становился только сильнее с каждым мгновением, утекающим песчинками сквозь пальцы. Не время и не место было для разговоров. Пламя разъедало лёд, гнало чёрные хлопья гари, прожигало насквозь, еще раз доказывая, что сопротивляться бесполезно. Треск рушащихся перекрытий прошил всё тело судорожным рывком — не обернуться в кошмаре, добиравшегося ко всё более глубоким переживаниям, стоило больших усилий. Находиться в этом кошмаре дольше было невыносимо — так хотелось проснуться, вырваться отсюда, прекратить это всё, наваливающееся с десятикратной тяжестью против попыток бороться, против стремления осознать и возобладать над всевольностью извращенных порождений Тени. Хотелось упасть на колени и закрыть лицо руками, спрятаться от всего хоть на несколько секунд, но Каронел отмёл от себя соблазн слабости — нет, нельзя, невозможно. Но насколько же труднее бороться с противником не лицом к лицу, не вызывающе шагая в первых рядах — а внутри себя самого, где и мечом-то не размахнешься...

— Я скоро вернусь, я в порядке, — вместо всего заверил Каронел, страдальчески морща лоб и ловя взгляд наставника в мятущейся попытке донести хоть что-то из того, что казалось таким важным. Корвин же услышит его, правда? Настоящий Корвин, волновать которого всегда было так совестно?.. — Мне помогли сбежать, Брык со мной, я справлюсь!

Да, именно. Брык с ним, рядом — там, в здании, кричит какой-то другой грифон. Не его. А может, и не грифон вовсе...

+1

6

[indent] Корвин слушал внимательно, прикидывал. Он не сможет вылететь сразу же. После этого ритуала он будет похож на выжатый лимон, но не в этом будет беда — а в том, что надо будет, как минимум, взять с собой поклажу. Значит, часов шесть-семь с поисками... Он кивнул, но больше самому себе, чем Каронелу, потом снова нахмурился, смотря на своего ученика. Сбежать... значит, он все-таки попал в какую-то сильную передрягу — но смог выбраться.
[indent] — Не смей никуда лететь без меня, — таким тоном Корвин обычно запрещал эльфу что-либо делать во время обучения, прекрасно понимая, что это может привести к печальным последствиям. Обычно мягкий и негромкий голос Аше становился твердым и уверенным, с напряженными нотками, со стальными вплетениями, которые были словно цепь — сиди и не двигайся, потому что может быть хуже. — Я найду тебя. А до тех пор оставайся на месте, Каронел. И только попробуй меня ослушаться в этот раз, я тебе обещаю — ты забудешь, как тебя зовут.
[indent] Угрожал Аше еще реже, чем проявлял эмоции. Но он действительно был готов, как только увидит ученика, дать ему по его золотоволосой голове, если тот подумает ослушаться. Корвин очень надеялся, что в этот раз эльф все-таки сделает так, как он ему говорит. Очень надеялся.
[indent] — Я надеюсь, ты меня услышал, Каро. И не будешь делать глупостей, — озвучил Страж свои мысли и убрал руки с плеч ученика.
[indent] Тень продолжала колебаться, вокруг только усиливались голоса демонов и как будто бы сгущалась картинка, которую он видел. Да и не только он, эльф ведь тоже. Корвин чувствовал, что лириум там, в материальном Тедасе, кончается — и скоро его просто вышвырнет отсюда, как поганого щенка, полезшего туда, куда не просили.
[indent] — А теперь проснись, Каро, — Аше положил ладонь на лоб ученика и устало улыбнулся уголками губ — так, как он улыбался обычно, потому что на большее просто не хватало сил. — Просыпайся и жди меня.
[indent] Он пропустил Тень через себя — вихрь энергии, взорвавшийся где-то внутри, скрутил болью. Рыцари-чародеи всегда черпали энергию Тени и пропускали сквозь себя в прямом смысле этого слова, а не, как другие маги, направляя ее во внешний мир. Корвин поморщился — и на глаза опустилась тьма, а по голове как будто ударило чем-то тяжелым. Он не помнил, как потерял сознание, и не понял, там, в иллюзорном мире кошмаров и страха, или в мире реальном.

[indent] Ренан дышала где-то рядом. Мускусный запах, идущий от грифона, щекотал ноздри, смешанный с ветром, остатками лириума и пылью. Но все это перекрывал запах крови. Корвин поднял тяжелые веки и со стоном перекатился на спину, корчась от боли — его будто проткнули тысячью лезвий, болело просто все. Он смог встать, ухватившись за шерсть на шее Ренан, на колени, сплюнул густой и темно-красной кровью. Она текла из носа, собиралась во рту. Пока Аше поднялся на ноги и встал, он успел еще несколько раз сплюнуть ее и утереть кожаной перчаткой нос, оставив на сером рукаве капли крови. Голова кружилась, его мутило. Пошатываясь, Аше стоял, цепляясь за шерсть грифона так, будто был утопающим. Он проводил этот ритуал всего дважды в жизни — много лет назад и вот теперь, когда нашел ученика, и каждый раз последствия были ужасными.
[indent] Тяжело выдохнув, Корвин с трудом сел в седло, разобрал поводья.
[indent] — Вверх, Ренан, — хрипло и слабо скомандовал Страж, но грифону не надо было больше — она фыркнула, мотнула головой и одним взмахом крыльев оказалась в воздухе. — Домой.
[indent] Легендарное животное безошибочно взяло курс на Вейсхаупт, пока Корвин, придерживаясь одной рукой за седло, а второй — за голову, пытался прийти в себя. Он бросил поводья на шею грифону, доверяя ей больше, чем многим другим, да и не нужен был Ренан контроль — она сама прекрасно знала, что делать и куда лететь — только дай направление. Она приземлилась на крепостной стене, потом, цепляясь за нее когтями, спрыгнула вниз. Аше запрещающим жестом отогнал одного из Стражей, который сунулся к ним, слез с седла и, чуть пошатываясь, направился в крепость. Главным было сейчас не наткнуться на Ивара, который точно не будет рад ни затратам на поиски Каронела, ни состоянием самого Корвина. Не наткнулся.
[indent] Добравшись до комнаты, Корвин умылся, смывая кровь, не стал переодеваться — он был в легком доспехе боевого мага, как у тевинтерских военных магов, рукоять духовного клинка всегда была с ним, только собрал в седельные сумки мелочевку, воду и провизию, вернулся к грифону, чувствуя себя немного лучше, но все же слабость в теле и муть из головы никуда не пропала. Ренан наклонила бок, чтобы хозяину было проще забраться, а потом, стоило услышать "вверх", взмыла в небо. Он направил грифона на юго-восток. Молчаливые степи... Отсюда было часа четыре лететь, но ему придется облететь едва ли не все за перекрестком, чтобы найти ученика и грифона.
[indent] Ренан открыла клюв и издала негромкий крик — ему вторил второй снизу. Корвин посмотрел вниз, но не увидел ничего, однако грифон уже пошла на снижение. Нашли? За время, которое Аше провел в седле, он более-менее пришел в себя и смог, по крайней мере, перестать хотеть лечь и умереть. Спускаясь кругами, Ренан в какой-то момент опустилась на небольшой столб руин. Внутри, за выбитыми дверями, Корвин четко увидел знакомое грифонье крыло. Заставив Ренан спуститься на землю, он соскочил с седла, потрепал ее по шее и устало посмотрел на вход в руины, надеясь, что Каронелу хватит мозгов выйти. У него практически ни на что не осталось сил — это был слишком долгий день.

+1

7

Оставаться на месте в расплывчатом ожидании было сложно. Очнувшись от кошмара резко, словно пинком выброшенный из сна, Каронел под озадаченный взгляд грифона сполз с его спины и минут пять ещё просто сидел рядом, опустив гулко кружащуюся голову и дыша ртом — сердце никак не хотело успокаиваться. Буквально одной только силой воли он поднял себя на ноги и, стараясь не шататься, вышел наружу, под пыльное степное небо, затененное маревом бегущих в самой вышине полупрозрачных облаков. Брык, по-прежнему провожавший всадника внимательным взглядом, отвернулся и снова устроил голову на сложенных передних лапах, пряча под правой левую, хоть и залеченную магией, но всё ещё, похоже, беспокоившую зверя.

Тот будет жаловаться на пыль в Молчаливых Степях, кто ни разу не переживал особенно ветреные дни в Андерфелсе, но приятного всё равно было мало, и эльф, оглядывая окрестности с груды каменных глыб, привычно прикрывал лицо рукавом. Ветер свистел между камней разрушенной давней войной и временем крепости, трепал волосы, выбившиеся из растрёпаной косы. Погода не радовала, начало весны в степях было недружелюбным, особенно к тому, кто оказался в пустых этих землях без всякой должной подготовки. Но Каронел смотрел в ветрено бурлящее небо и старался загасить тревожную досаду — зачем мастер Аше сказал ему ждать? Разве они с Брыком не справились бы, разве бы они не смогли? Эльф перевел взгляд на северо-запад, туда, где за далёким горизонтом лежит Вейсхаупт — в добрых четырёх-пяти днях пути для конника или недели для торговца с обозом. Не гордость сейчас терзала его, совсем нет — просто быть принцессой в башне и ждать, ничего не предпринимая, пока наставник найдёт его в этом однообразном степном пейзаже, было как минимум совестно. Не только провинился, попавшись магу крови, так еще и... Каронел сжал губы и тряхнул головой, словно надеясь прогнать самоедские мысли — и, осторожно спустившись с огрызка стены, побрёл обратно в укрытие.

Ничего не попишешь, придётся ждать. Хотя бы до того момента, когда уляжется ветер, и отдохнувший Брык сможет подняться на крыло, чтобы найти себе еду. Как-то за себя и за свой свернувшийся тяжелым ноющим узлом голодный желудок Страж волновался меньше, чем за своего бессловесного напарника — он мог и готов был это терпеть, а вот грифона на такие жертвы никто не подписывал. Не заслужил он терзаться за то, что его всадник — дурак. Тяжело вздохнув, эльф опустился на пол, облокотившись спиной на грифонье плечо — но затем повернулся и обнял зверя за шею, зарываясь носом в мелкие перья. Брык несколько секунд косился на него, высоко подняв гордую голову — и, почти по-человечески вздохнув, переложил ее на другую сторону, прикрывая всадника мощным клювом.

Так, урывками, ему удалось проспать еще несколько часов — пока день не склонился к раннему вечеру, сумрачному из-за сгустившихся облаков. Бесцельно побродив по безжизненным руинам и даже заглянув в заваленный обрушившимся сводом спуск на нижний уровень форпоста, но не решившись пролезать в темноту меж камней, Страж вернулся во двор и устроился на камнях, наблюдая, как куда более успешный в своих поисках грифон рвёт на части убитую им антилопу, перемазывая в крови клюв и перья на груди. Антилопа была крупной, не чета андерфелским козам, и Брык, утолив первый голод, улёгся на землю рядом с распотрошенным останками, деловито чистя перья и явно намереваясь попозже довести дело до конца.

Вряд ли он стал бы возражать, попробуй Страж отрезать себе кусок мяса — но сырым его есть Каронел был не готов, а призывать огонь... Ему никогда не удавалось призывать огонь. Так что эльф был благодарен хотя бы тому, что вид и запах требухи и манящих насекомых внутренностей никак не усиливают свербящий под рёбрами голод. Хуже было другое — жажда. Они спускались напиться к реке во время полёта, но то было в конце ночи, и даже жевание найденной у камней безвредной чарун-травы помогало слабо, а колодец крепости давно пересох. Приходилось одёргивать себя от желания лишний раз облизать пересохшие на ветру губы.

На крик другого грифона, раздавшийся из-под облаков, зверь и его всадник отреагировали совершенно по-разному. Каронел, сидевший с растерянно запрокинутой головой и смотревший в небо уже с полчаса ничего толком не видящим взглядом, вскочил, озираясь — а грифон, издав в ответ предупредительный крик, зашипел и схватил за ногу остатки своей антилопы, прыжками уволакивая их в холодное нутро крепости. "Конкуренты" его явно не обрадовали, и отговорить пернатого не дурить не получилось — тот, разевая клюв, нашипел и на самого эльфа, дыбя крылья в явном намерении защищать свою добычу от любых посягательств. А крылья хлопали уже над самой землей — даже сквозь ветер было слышно, как Ренан приземляется, и под когтями её крошится изъеденный временем песчаник.

— Корвин! — Каронел очень старался выглядеть пободрее, выходя навстречу наставнику быстрым шагом, чуть ли не трусцой. Выглядел Аше неважно — немногим лучше самого запыленного, кое-как без расчёски пересобравшего волосы эльфа с чужим клинком за ремнём. От этого на душе стало еще поганей — и одновременно теплее от того, что Корвин всё-таки его нашёл. С трудом верилось в то, что кто-то может вот так — ради него сорваться в такой дальний полёт, рискованный пересечением чужой границы, но мастер Аше раз за разом заставлял поверить в невозможное. Кивнув Ренан, Каронел, остановившийся в нескольких шагах, перевёл взгляд на констебля — и замер, нерешительно надломив брови и даже не зная, что ему сказать. Говорил же, что всё в порядке, что справится, выдержит — не обманывал же...

+2

8

[indent] Ренан косила глазом в сторону Брыка, который заканчивал свое пиршество. Корвин, стянув со своей спутницы седельные сумки и закинув их себе на плечо, погладил ее по перьям крыла, негромко отпустил. Грифон тут же отошла в сторону и сделала мощное движение крыльями, поднимая себя в воздух — она тоже хотела есть. Главное, чтобы потом Брык не решил поспорить с самкой о еде — Ренан была куда опытней борзого грифона его ученика, а разнимать сцепившихся грифонов не полез бы даже Аше. Впрочем, каков хозяин...
[indent] Горячий воздух остывал, оседая поднятыми передвижениями грифонов пылью и песчинками на землю, но легче не становилось — обветренное лицо горело, с растрескавшихся губ сочилась кровь. Было неприятно, но слишком много всего сказывалось на общем состоянии — возможно, нужно было хотя бы пару часов поспать, чтобы прекратить чувствовать себя настолько разбитым. Поход, изматывающий и надламывающий, в Тень, потом — возвращение в Вейсхаупт и полет к Столпам в поисках одного не очень умного эльфа — все это складывалось в одну картинку, не слишком привлекательную, на самом-то деле.  Корвин устало поднял голову, посмотрел на выскочившего Каронела, вздохнул.
[indent] Когда-то у Аше была прибившаяся кошка, которую эльф ненароком чуть не пришиб насмерть, не удержав поток силы. Он помнил, как тогда Каронел смотрел так же — почти страдальческий излом бровей, в глазах что-то такое мало различимое, и общий вид практически потерянный, практически виноватый, с легкой, практически неслышной, ноткой беспокойства — ну что же дальше, как будет? Корвин тоже стоял, смотрел на ученика уставшими красными глазами с сеткой лопнувших сосудов, раздраженных ветром и пылью, и думал, что хорошо, что некоторое не меняется. Хорошо, что есть вещи, неизменные ни при каких обстоятельствах. Ведь должно быть хоть какое-то постоянство, хоть в чем-то? Перемены, которые Корвин все чаще и чаще наблюдает в тех, кто его окружает, — в самых близких и дорогих сердцу, — далеко не всегда вызывают в нем радость, только горечь стала постоянным спутником, застыв на корне языка и каждый раз заставляющая вспомнить, что время, когда он был счастлив даже в самые трудные минуты, уже прошло и оказалось затянуто паутиной. Только иногда, смотря в голубые  глаза и наблюдая, как блики играют на золотистой шевелюре, Корвин философски думал о том, что не все потеряно. Если есть такие лучики света на Глубинных тропах, значит, дальше будет лучше. А тот факт, что лучше никак не становилось, и тьма сгущалась в и без того темных глазах, а давно любимые и знакомые черты становились все более резкими, как и слова, он упорно игнорировал. Не мог не игнорировать — принять всегда было тяжелее, чем закрыть глаза и сделать вид, что он ничего не видит, ничего не слышит и не понимает.
[indent] Корвин медленно покачал головой, избавляясь от мыслей. Они были деструктивными, и от них никак не становилось лучше. Нужно было взять себя в руки и идти дальше. Он не спеша подошел к Каронелу, по-отцовски потрепал его по голове и ушел в глубокую тень, отбрасываемую одной из полуразрушенных колонн, устало сполз по ней спиной, садясь в пыль и песок, выдохнул и похлопал рядом с собой ладонью.
[indent] — Рассказывай по порядку, — прохрипел Аше, прикрывая уставшие глаза и протягивая ученику седельные сумки — там была и еда, и вода, а чародею они сейчас явно были очень нужны, самому Корвину, не евшему с утра, сейчас ни один кусок в горло не лез. Слишком много нервов, чтобы можно было сесть и поесть. — Я потерял нить повествования, когда ты отделился от другого Стража.
[indent] Он закрыл слезящиеся глаза и уперся затылком в песчаник, откидывая голову назад; так, казалось, она гудела меньше и вакуум, который, казалось, образовался на ее месте, прекращал звенеть на все мотивы. Корвин отчаянно боролся со сном — нужно было для начала хотя бы выслушать то, что скажет ему Каронел, но то, что придется поспать хотя бы пару часов, прежде чем лететь на Вейсхаупт, было очевидно — обратная дорога пока что была Констеблю Серых не по плечу.

+2

9

Каронел совестливо вжал голову в плечи и тепло улыбнулся под треплющей макушку рукой Корвина. Еще пять минут назад — собранный, сосредоточенный, решительно настроенный Серый Страж, не только — как бы он не отнекивался, — за красивые глаза поставленный быть старшим, рядом с наставником он превратился ровно в того же двадцатилетнего мальчишку, каким был в самый первый год их знакомства. Наверное, это был хороший знак — то, что у него, в отличие от изможденного Констебля, были силы на такую реакцию. И это приводило Каронела в тихое правдное негодование: зачем только Корвину так себя истязать, что теперь не очень-то понятно, кто тут на самом деле терпящий бедствие в пустыне! Эльф хотя бы сумел поспать и с ног не падал, в отличие от далекого от бодрости Аше. Возраст его не щадил.

Подхватив поклажу Ренан из рук наставника, Каронел опустился на колени рядом с ним, отыскивая и выуживая из сумки увесистую флягу с водой. Набрав один большой глоток, эльф экономно погонял его во рту, меж тем протянув флягу Корвину, чтобы тот тоже мог промочить горло. Когда первая жажда отступила, Каронел наконец уселся поудобнее и заговорил, вздохнув:

— Я полагаю, со слов Миррис ты знаешь, что мы спустились помочь гонцу... то есть, тому кого приняли за гонца, — остроухий стыдливо потёр пальцем спинку носа. — Я принял. Он оказался магом, как я теперь понимаю, из Тевинтера. Магом крови. Он... — Каронел вздохнул и вместо уточнений раскрыл левую ладонь, где под прорехой в перчатке на коже запеклась кровь от глубокого пореза. — Сделал со мной что-то. Я плохо помню, что было потом, одни обрывки... Говорил что-то Миррис, чушь какую-то, наверное, — эльф сокрушенно покачал головой. — То, что он заставлял меня говорить... потом мы полетели — и после этого я пришел в себя уже во сне. В магическом сне. Я не знаю, сколько времени я там провёл, блуждая, но потом... потом там появился маг. Незнакомый мне, назвался Фейнриэлем. Он... мы поговорили, он узнал, что я Страж — и загорелся идеей меня вытащить. Ради грифона...

Каронел невольно отвлёкся, когда с любопытством приблизившийся к ним Брык ткнул его крепким, пахнущим сырыми внутренностями клювом под лопатку, напрашиваясь на почесывание нежной горловой перепонки под короткими, мягкими перьями. Прищуренные золотистые глаза его следили за Корвином — впрочем, без какой-либо тревоги: грифон хорошо знал и Корвина, и свою сестру — ну, номинально сестру; пару раз получив по ушам от проворной самки, Брык, вроде как, уяснил, что с Ренан лучше не связываться. Исполнительно принявшись начесывать грифоний подбородок, Каронел еще раз приложился к фляге, прежде чем продолжить.

— Он вытащил меня, разрушил руны, которые начертил магистр. Я узнал у него имя, Симериан. Фейнриэль, оказалось, гостил у него. Он помог мне добраться до клетки, где они держали Брыка. Видишь... — эльф с сочувствием показал на стальной "браслет" с обрывком цепи, по-прежнему украшавший грифонью лапу. Чтобы раскусить дужку замка, понадобятся кузнечные инструменты. — Как я понял, там, в парке, был зверинец. Должно быть, до магистра дошли слухи о грифонах... и он захотел себе одного. Вот и... почти получилось, — невесело подытожил остроухий Страж. 

Каронел вздохнул. Не даром Первый Страж держит ворота Вейсхаупта на замке от всех чужестранцев. Страшно представить даже, сколько таких желающих прикоснуться к легенде, подержать за хвост, вытащить перо и раздобыть коготь для редкого зелья окажется по всему Тедасу, когда о грифонах узнает больше людей... и когда эти "больше" поймут, что слухи очень даже истинны. Сколько ещё "Симерианов" будет облизываться на возможность получить собственного крылатого зверя?..

+3

10

[indent] Корвин слушал молча, закрыв глаза, и усилием воли держал сознание здесь, не давая ему уплыть, не давая разуму уснуть. Нужно было дослушать. Лицо щипало, обветренные губы болели, но Аше заставил себя выпить воды и поставил флягу рядом с собой, слушая своего ученика. И только после того, как он закончил, Корвин вздохнул. Это была, может быть, усталость, но он практически физически чувствовал на языке пепельный привкус горечи. Разочарования? Да. Это было разочарование, но Каронелу об этом знать было не обязательно. Или все-таки нужно, только вот Констебль вряд ли скажет напрямую то, что его собственный ученик способен его разочаровать и поселить в душе темные густые тени сомнения: ну и куда этого мальчишку? Куда?
[indent] — Сколько раз я повторял тебе быть внимательным, — тяжело вздохнув, медленно, растягивая слоги, проговорил Аше, потом все-таки качнул головой.
[indent] "Сколько раз, Каронел, я повторял тебе: "думай, прежде чем делать, ты не имеешь права ошибиться"? Сколько раз, Каронел, я повторял тебе, что ты ответственен не только за свою жизнь, но и за жизнь твоих людей, твоего грифона? Сколько раз я повторял, Каронел, чтобы ты не бросался вперед, только услышав зов о помощи? Он, зов, бывает ложным — и очень часто. Мы, Стражи, должны оценивать ситуацию в общем, а не только помнить заветы о победе, бдительности и жертвенности", — это Корвин думал, но не озвучивал. Каронел был большим мальчиком, должен был понимать, насколько подставился, и сам. Он только надеялся, что теперь он будет оценивать теперь все возможные исходы, наученный горьким опытом, и не видеть в первом попавшемся, в первую очередь, нуждающегося в помощи. Демоны тоже искусно принимали обличья страдающих людей, и когда только маг расслаблялся — кидались, и практически невозможно было скинуть с себя их цепкие когтистые лапы.
[indent] — Почти получилось... — повторил Аше, будто бы пробуя это словосочетание на вкус. Пепельный горько-соленый привкус стал только сильнее.
[indent] Иногда ему казалось, что вокруг просто нет просвета. Что в стране, где световой день длится дольше, чем где бы то ни было, темно, как на Глубинных тропах, и просвета нет никакого — ни капли света в кромешной тьме. И только голоса со всех сторон. Знакомые, родные, говорящие такие вещи, что становилось невообразимо больно, что хотелось кинуться на первый попавшийся меч и закончить эти страдания.
[indent] — Разрушил руны магистра... нашел в тебя в Тени. Это, должно быть, очень сильный маг. Намного сильнее меня, — решив сменить тему, задумчиво проговорил Корвин. — Мне понадобилась масса ресурсов, чтобы я смог просто тебя найти. Что это за Фейнриэль?
[indent] Интересно. Такое было под силу только магам с огромнейшей силой. Корвин не знал никого из того, кто мог бы сделать это все, не убив при этом себя. Ан нет, похоже, что этот Фейнриэль не пострадал. Долиец? Имя было эльфийским, но могут ли подобное долийские хранители, ему было неведомо. Да и нечего долийцу делать у тевинтерца, особенно в качестве гостя, это нонсенс. Но не мог же это сделать человек? Корвин поддерживал связь с Тевинтером и не знал, что там существуют магистры, которые способны на что-то такое.
[indent] Корвин снова вздохнул, а потом попросту не успел услышать ответ ученика — он все-таки упустил момент, когда сознание уплыло. За сегодняшний день он потратил слишком много сил, и держаться дальше просто не было никакой возможности. Констебль Серых откинул голову назад — и уснул, как был, сидя, задышав ровно и мерно, и даже на сильно бледном лице, почти земляного оттенка, проступил едва заметный румянец.

+2

11

— Но ведь не получилось же, — тихо возразил учителю Каронел, сделав еще глоток из фляги, и улыбнулся. Он жив. Брык почти в порядке. Даже если они прошлись близко к огромному риску, в этот раз судьба миловала. Можно было сколько угодно есть себя поедом, и укоризна в уставшем голосе Корвина только подбавляла приправ в это увлекательное занятие, да только не исправишь сделанного, звеня кандалами вины, что тянут вниз каждый твой шаг.

Он и прежде чувствовал себя так, совершившим ужасную ошибку — когда удалось сбежать из Могилы Красной Невесты, оставив там половину своих товарищей. Спасая только себя, потому что на других не было не то что времени... мысли почти не возникло. Вина потом долго преследовала его, накидываясь из каждого тёмного уголка в Вейсхаупте, заглядывая через плечо обиженными глазами на пустых лицах тех, кто остался там. Через это со временем удалось перешагнуть, смириться — потому что, как ни печально за других и стыдно за себя, его жизнь там не закончилась. И продолжилась явно не затем, чтобы превратиться в бесконечное переосмысление ошибок прошлого, в бестолковый поиск причин и ответов, когда ответ был один — случайность. Роковая ошибка — прятаться от бури именно там, помогать в беде — не догадываясь, что это ловушка. Из всего случившегося сейчас Каронел считал нужным вынести, пожалуй, только один урок — трогать и близко подходить не обязательно, а вот постараться и приподнять павшую лошадь магией можно было бы и попробовать. Да, да, можно сотню раз повторить, что долг Серого стража — защищать мир от порождений тьмы, а не снимать кошечек с деревьев, но ведь стражи тоже люди. Или эльфы. С тех пор, как для него пали стены эльфинажа и горькие события перевернутой судьбы затуманились и затерлись настоящим, Каронел не слишком-то отличал себя от "хозяев жизни" — они все были в одной упряжке, что остроухие, что низкорослые, что... нормальные, как будто бы ничем не выдающиеся люди.

— Я не знаю, — только и смог ответить он на вопрос Корвина, качая головой. Вспоминая увиденного в Тени и в особняке мага со странным, по-эльфийски певучим именем. Каронел не особенно приглядывался к нему, куда больше озабоченный обстановкой — демоном, стражей, Брыком... Фейнриэль помогал, и этого было достаточно — в тот момент. — Но я надеюсь, что смогу когда-нибудь разыскать его и поблагодарить за сделанное. Он...

Эльф осекся, заметив, что расслабленно запрокинувший голову Констебль дышит как-то иначе — глубже, размереннее; озадаченно присмотрелся и улыбнулся: и правда, уснул. От этого стало немножечко легче — хотя бы не истязает больше себя ради него, дурака такого. Что же за ритуал такой выполнил Корвин? До этого Каронел считал, что маги не могут ходить в чужие сны — и теперь это почти что правило оказалось нарушено сразу два раза, причем в первый — без каких-либо заметных усилий...

Но здесь, в середине нигде, на руинах давно потерявшей название крепости, гадания о случившемся не помогали ничему и ни к чему не вели. Укрыв Корвина вытащенным из сумки плащом, Каронел пересел поодаль, чтобы спокойно поесть и не нарушить дрёму уставшего учителя ни своим чавканьем, ни заинтересованным курлыканьем грифона, с живым и порой чрезвычайно досаждающим любопытством относящегося ко всему, чем был занят его всадник. Вскоре вернулась Ренан — и эльф моментально, стоило Брыку вскинуть голову на мощные хлопки крыльев самки, приземляющейся на верхний этаж руин с добычей в когтях, схватил его за перья под клювом, запрещая вопить и подымать шум. Брык, прошедший на это не одну тренировку, послушался и только раззявил клюв, тихо зашипев. Ренан его ревностный взгляд величаво игнорировала, трапезничая и похрустывая убитой антилопой там, наверху. Успокаивающе гладя Брыка вокруг клюва и почесывая подставленную голову во всех нужных местах, Каронел пристроил голову на грифонье плечо, сам едва ли не задремывая от накатившей сытости. Еще бы песок не скрипел на зубах да не чесалось всё от него же, просочившегося под одежду, безбожно пропахшую и перепачканную в чём только не — и было бы совсем замечательно. Но приходилось радоваться хотя бы мелочам — без этого жизнь бы точно превратилась в бесконечную череду беспросветного нисхождения в пучины отчаяния. Грифон, мерно рокочущий своим урчанием в прижавшегося к его боку Стража, держал отчаяние на расстоянии крыла. Пусть только попробует кто-нибудь отобрать его у Стража — тот на куски порвет, и не посмотрит, что тевинтерский магистр или Создатель ведает кто ещё. Раздраженно фыркнул от одной только мысли о такой кощунственной наглости, Каронел гладил и перебирал кончиками пальцев перья на грифоньей шее — и уже почти мечтал о том, как будет возиться с чисткой от пыли каждого-каждого перышка и шерстинки, когда они вернутся в Вейсхаупт. Брык это заслужил — да Каронел и сам ощущал, как эта порой вгонявшая в досаду и отнимающая кучу времени обязанность после всего пережитого превращалась чуть ли не в манну небесную. Провести пару часов со своим грифоном, да что вообще может быть лучше этого?..

Ну, может, еще пара дел поспорить может... Но перед этой парой надо еще пережить всё, что ему выскажут за такое исчезновение. Каронел зарылся носом в перья, пряча лицо от снова подступившего стыда, и глубоко вздохнул. Один шаг за один раз. И прежде чем переживать возвращение, надо дождаться пробуждения Корвина — и выдержать еще сколько-то часов полёта и объяснений за свои действия...

+2

12

[indent] Корвину почти никогда не снились сны. Даже после того, как он перестал слышать Зов. После того, как Ивар провел на нем тот эксперимент, Аше действительно перестал слышать голос — и вместо него пришла блаженная тьма. Но даже после этого сны не приходили к Констеблю, словно он потерял связь с Тенью, пусть это было и не так. А сейчас он видел залитый закатным солнцем Вейсхаупт и стоял на самом высоком его шпилем, под которым находились покои и кабинет Первого Стража. Он знал каждый уголок, каждый потаенный камешек этой крепости, и прекрасно знал, где находился. Выжженная пустошь, раскинувшаяся на многие мили вокруг, просматривалась, как на ладони. По соседнему тракту, ведущему в Хоссберг, двигалась вереница всадников, а в небе, не так далеко, как могло бы быть, парил грифон и его всадник, еще один крылатый был рядом — и Корвин прекрасно видел Ренан, которая следовала за Брыком, четко видел и отблески закатного солнца на длинных светлых волосах. А еще Аше знал, что нельзя смотреть вниз — внизу было что-то страшное, и не надо было смотреть. Лучше было наблюдать за тем, как Каронел разворачивает своего грифона — и как Ренан, издав душераздирающий крик, устремляется за эльфом и своим собратом.
[indent] Корвин открыл глаза.
[indent] Странный сон оставил неприятное ощущение тревоги, которое, впрочем, стало почти привычным за последнее время, липким и мерзким, будто щупальца, которые вот-вот подползут к горлу и задушат, не оставив ни одного, даже малейшего, шанса на спасение.
[indent] Констебль сел прямо, сложив чужой плащ у себя на коленях, с силой потер обветренное лицо, потом повернул голову и посмотрел на Каронела, сидящего рядом со своим грифоном чуть поодаль. Ренан, фыркнув, подошла ближе, и Аше потрепал ее по шее, после чего встал — тяжело, вспоминая о том, что ему уже давно не двадцать, и такие нагрузки даются все сложнее и сложнее. Во рту был металлический привкус крови, и это не удивляло. Магическая отдача после того, что он сделал, еще долго будет мучить его последствиями. Сколько Корвин проспал — час или два, он не знал, но это и не имело значения. Измотавшийся организм получил короткую передышку и теперь ему нужно было вернуться домой, в родные стены Вейсхаупта, чтобы отдохнуть уже полноценно. Но для этого нужно было вернуть Каронела в крепость, чтобы уж точно быть уверенным и спокойным, а не дергаться, ожидая вестей о прибытии ученика и практически сына.
[indent] — Хватит разлеживаться, — прохрипел Корвин, посмотрев на эльфа и его грифона. — Вставайте. Чем быстрее вылетим, тем быстрее будем в Вейсхаупте.
[indent] А еще Аше прекрасно знал, что получит по голове от Ивара. Крепко так получит, потому что подобная трата ресурсов была практически недопустимой. Он уже практически слышал, как фон Триттен будет ему выговаривать, а он будет стоять и молчать, спокойно смотря на Первого Стража и не подпустит его к собственному ученику. Так уж сложилось исторически, что единственным, к чему в его жизни Корвин не подпускал Ивара, был Каронел. На расстояние выстрела из кунарийского дредноута не подпускал, потому что все, чего касался фон Триттен, искажалось и становилось другим — а Каро был тем самым, что нельзя было искажать. Он должен остаться вне кровавой политики Первого Стража, и быть от этого как можно дальше. Для того, чтобы впитывать в себя это все, был сам он, Корвин. А Каро... Каро надо было максимально оградить от всего этого, защитить и не дать даже повода для сомнений. Орден един, что бы не говорили в уголках Вейсхаупта, не расколот, и его величие не погасло под руководством Первого, что бы не доносилось с юга, какие бы шепотки не смущали умы. По крайней мере, Констеблю хотелось бы, ох, как ему хотелось бы, в это верить.
[indent] — А когда мы прилетим — сиди тихо и постарайся не попадаться на глаза Первому, пока я все не улажу. А то, боюсь, кто-то может лишиться своих острых ушей, — ухмыльнулся, пусть и совершенно невесело, Констебль. И если бы только ушей. Так бездумно попасться в ловушку тевинтерского магистра еще надо было просто суметь — а уж для Стража это было огромным позором.

+2

13

Каронел на предупреждение учителя эти свои оказавшиеся в неиллюзорной опасности уши разве что действительно не поджал по-собачьи, сделав понимающее и вроде бы серьезное лицо, которое с его аккуратными бровями, изящным овалом лица и четкой линией губ выглядело скорее обиженным, чем сосредоточенным — слишком ярким даже в таком потёртом, припыленном и отягощенном усталостью виде. Ни дать не взять проштрафившийся щенок — сознаю свою вину, меру, степень, глубину... Он и правда сознавал — и к тому, что может ждать его в Вейсхаупте, был готов. До рези в желудке не хотел, но был. Заляпаться в магии крови было страшно, чувствовать эту оборванную пустоту на месте воспоминаний было страшно, и понимать, что чьё-то влияние покопалось в твоём сознании и Создатель ведает что изменило — еще липче, гаже и страшнее. Несмотря на то, что Корвин вступался за него чуть ли не с того самого первого дня, как взял к себе учиться, Каронел даже мыслью не надеялся на то, что Констебль прикроет его против подобного косяка и риска. Прятаться за плечо учителя было недопустимо, и Страж был мрачно настроен отвечать за то, что натворил. Пусть и по незнанию, пусть и мало кто сумел бы обойти такие лукавые тенета. Как бы больно не было, но он не хотел быть ходячей бомбой, на которой неведомые планы тевинтерского магистра проникнут в крепость — как знать, не подстроено ли это все "спасение" было? может, и правда стоило задуматься, почему Фейнриэль так легко сумел найти его и вытащить? Но от таких подозрений Каронел только потряс головой, пригибаясь к шее грифона перед тем, как отправить его на взлёт. Вцепился пальцами в перья, радуясь тому, что когда-то вместе с Вальей учился летать без седла, доверяя тому, что зверь его не уронит — и вздохнул. Пусть решают те, кто выше. Им виднее и знают они больше, так что наверняка не пропустят никакой беды — тем более когда он сам решительно намерен сотрудничать, наказывая себя за наивность и недалекость.

Часы полёта прошли сравнительно гладко — и Вейсхаупт показался впереди, несказанно, до екнувшего сердца обрадовав знакомым видом, уже в густых закатных сумерках. Когда они садились во внутреннем дворе возле вейров, была уже ночь — отчего внимания возвращению досталось не так много, как могло бы днём. Тем не менее, среди знающих и заинтересованных весть полетела молниеносно. Каронел ещё не закончил упрямо возиться с Брыком, откладывая всякое внимание к себе и своей одежде на потом, после того, как грифон будет освобожден от цепи, все потертости на его лапах обработаны, а перья вычищены до блеска щеткой, на которой подрагивали, сжимаясь, уставшие пальцы, — как в денник влетела Беррит, с разгону бросившись эльфу на шею, чуть не удушив кудрявой волной завитых локонов и смешно сморщив нос, как только ощутила, что пахнет от него вовсе не розами. Несмотря на то, что за прошедшие годы пылкое внимание успешно прошедшей Посвящение воспитанницы Круга уже не раз успело переключиться на других Стражей, Каронел оставался её... ну, он сам называл это "любимчиком", иронично усмехаясь и потрясая головой; конечно же, она просто обязана была убедиться, что с ним всё в порядке. Миррис со смесью вины и опаски на лице появилась чуть позже, какое-то время понаблюдав за ними от двери, прежде чем подойти. Вальи не было — как ему доложила все та же Беррит, осуждающе поджимая губы, улетела тренировать Кривохвоста. О чем она только думает, право слово, совсем о нём не беспокоится. Только сдержанно улыбнувшись такому комментарию, Каронел за разговорами, заверениями и объяснениями наконец довёл шкуру Брыка до устраивавшего обоих состояния и дал себе право оставить вейры. Отсутствие Вальи в крепости стало для него половиной камня с души — прямо сейчас встретиться с ней лицом к лицу эльф был, мягко говоря, не готов. И даже не в превратившихся в паклю волосах и серой от пыли одежде дело.

Как и обещал Корвину, после возвращения Каронел ждал новостей вместе с решением командования и был осторожен, лишь пару раз наведавшись в вейры к Брыку, всё остальное время проводя в своей комнате — даже не выходя тренироваться. Это мало кого удивило, всё-таки на его долю вроде как выпало неслабое испытание. О причинах своего поступка Каро не распространялся, по подсказке Корвина только качая головой и повторяя, что не помнит ничего от решения спуститься к "гонцу" и до момента, как его, едва в сознании, отыскал наставник, сориентировавшись по парящему неподалеку грифону. Несмотря на то, что большинство знавших его Стражей было крепко уверено в его невиновности, тень подозрения оставалась — особенно в глазах Миррис, которую даже нашлось кому обвинить во вранье. Можно было бы сказать, что она избегала его теперь — в том смысле, что она одна из немногих не заглядывала навестить эльфа в его "рекреационном" заключении. Книги помогали Каронелу не сидеть на иголках и хотя бы немного отвлекаться от надежды на то, что каждые следующие шаги в коридоре за дверью окажутся шагами Верховного Констебля. Ожидание кары и разбирательств грозило стать тяжелее собственно избранных ему мер пресечения, какими бы они не были. Каронел только уповал на то, что такой мерой не окажется разлучение с грифоном, что после такого ему не скажут, что Брыку нужен другой, более ответственный и продуманный Страж. Они еще так мало знали о полной природе связи, которую формируют звери и их всадники, но ясные свидетельства из дневника с самого начала говорили всем, что это разлучение не невозможно. После смерти предыдущего "владельца", во всяком случае. И не то чтобы для грифона было много разницы между смертью и переводом — изгнанием, — в любое другое расположение Ордена...

Отредактировано Caronel (2018-09-16 02:21:34)

+2

14

[indent] Прежде, чем взлететь, Корвин дал Каронелу железную установку: ничего не помнит, ничего не знает. Разбираться предстояло Аше, он это прекрасно знал, как и в очередной раз работая живым щитом для своего ученика. Но это не имело никакого значения — одного дурного эльфа он давно перестал воспринимать просто учеником, которого давно пора бы было отпустить на вольные хлеба. Возможно, Ивар был прав, когда говорил, что Корвин излишне трясется над ним, только вот Констеблю было, по большому счету, глубоко плевать. Редкий случай, конечно, когда ему было все равно, что говорил Первый Страж, но и тем не менее.
[indent] Ренан была рада вернуться домой. Возиться с ней излишне Аше не стал, только расседлал и вычистил перья и клюв, после чего, бросив мрачный взгляд на Каронела, все-таки ушел в здание крепости, где его уже ждали едва ли не с распахнутыми объятьями, если, конечно, волчью яму можно так считать, практически таинственно поблескивая сталью лезвий, спрятанных в терпеливой улыбке. Ох, как же хорошо знал Корвин эту улыбку, это выражение лица, этот взгляд. Верховный Констебль Серых в очередной раз чувствовал себя щенком, которого хозяин ругал за невыполнение команды, только вот смотрел прямо и спокойно, так же спокойно говорил, что он разберется; спокойно же говорил, что это его ученик (ученик? Он давно вырос, Корвин), и он со всем справится — и, конечно же, потом доложит (ну да, конечно же, Ивар, разве ты сомневаешься?). И только после того, как Корвин покинул кабинет Первого Стража, он позволил себе спуститься на несколько пролетов вниз, сесть на ступеньку и, прислонившись плечом к каменной кладке стены, посидеть так, вслушиваясь в звуки спящего Вейсхаупта. Он, как живой организм, жил и дышал. Он слышал, как гулял ветер в просторных каменных коридорах, слышал редкие крики грифонов, слышал, как крадучись перемещается коридором ниже кто-то из рекрутов. Слышал приглушенные шаги Стражей, которые обходили здание на ночном дозоре, лениво переговариваясь о том, что было бы неплохо залечь в постель, а не бродить по темным закоулкам крепости. Так Аше и сидел, потирая пальцами пульсирующий висок и обдумывая то, что Стражи, оказывается, всего лишь разменная монета — в мирные времена, когда нет Мора, они все равно должны проявлять те прекрасные и легендарные качества. И жизнь уже ничего не стоила. Стражем больше, Стражем меньше, подумаешь... А он, конечно же, выбрал себе любимчика и носился за ним.
[indent] Подняться Аше смог не сразу. Он просидел более получаса, лениво и медленно ворочая мысли в голове, прокручивая разговор раз за разом. И выводы были невеселыми. Констебль встал, потом медленно пошел вниз, рассеянно кивнул встреченному патрулю на приветствие. Может, в словах Ивара была доля правды и ему действительно нужно было дать Каронелу жить самостоятельно, самостоятельно же отвечать за все то, что он делал и принимать более... свои решения? Возможно. Только вот Корвин никак не мог свыкнуться с мыслью, что ему нужно просто взять и отпустить от себя ученика.
[indent] Это казалось чем-то неправильным. В его глазах он так и остался мальчишкой, однажды встреченным в одном из внутренних дворов Вейсхаупта. И с его тогда скомканным "я не думал". Не думал... а когда же начнет думать? Видимо, только тогда, когда останется один.

[indent] Аккуратный стук в дверь был одной из визитных карточек Корвина. Одной костяшкой пальца, с ровными интервалами, трижды. Дождавшись, пока ему разрешат войти, Аше шагнул внутрь и неслышно прикрыл за собой дверь. Та только едва слышно щелкнула, закрываясь.
[indent] — Ты можешь выходить из своей берлоги, — немного устало, но все же спокойно проговорил Констебль. — Постарайся так ничего и не вспомнить с той минуты, как разминулся с Миирис. И, Каронел... будь очень осторожен в словах и действиях. Ты и я теперь на особом счету.

+2

15

Нельзя было точно сказать, что случилось раньше — захлопнулась ли в ладонях эльфа и упала на постель книга, на которую он до этого безразлично пялился и которую он отшвырнул, словно та обожгла ему руки, или же он сам очутился у двери в комнату, стремительнее грифона в броске слетев с места на знакомый стук. Распахнув дверь перед учителем, Каронел радостно улыбнулся — самому факту этой встречи, тому, что именно Корвин, никто иной, наконец добрался до него; но следом же старательно гасимая прежде тревога холодными колкими мурашками пробралась до загривка, притушив эту улыбку изнутри. Из-за почти неизменной грустной тени во взгляде Корвина трудно было сказать, пришел он с хорошими вестями или же всё-таки... не очень. Печаль, казалось, была с ним постоянно, просто менялась в оттенках от светлой и тёплой до непроглядно-бурой и горькой, как болотный туман. И как все прошло на этот раз?..

— Н... на особом счету? То есть... то есть как? Что это значит? — взволнованно поинтересовался Каронел, сердце которому неприятно кольнуло. "Особый счёт" хоть и не наказание, которого он страшился, но напрягло его в сказанном не это. Жестом предлагая Корвину сесть и поговорить, провожая, чтобы занять место рядом с ним, эльф задавался одним... даже не вопросом, скорее укором, недоумением: зачем, ну вот зачем Верховный Констебль так выгораживает его, делит с учеником его совершенно собственную вину? Формально ведь они не связаны ничем, кроме линии иерархии, и ученичество его, по факту, уже давно окончилось. И как бы уютно и спокойно не становилось Каронелу от этого участия, от ощущения этого покровительства и небезразличия, из-за понимания, что он всё равно не останется один, что ему есть, к кому обратиться за советом, на кого обернуться, идя вперёд, что кто-то прикрывает его тыл и готов протянуть руку с выручающей и надежной высоты своего положения, но... Вот как раз из-за того, что делалось так уютно и спокойно, безопасно, эльфу было так против шерсти становиться для Корвина источником проблем. Ладно бы в мелочи какой, от которой Верховному Констеблю всё равно как от пылинки отмахнуться, никто и не заметит, но с магией крови?.. Корвин, ну зачем, ты же сам ругал и стыдил меня за безрассудство, за недооцененные последствия, зачем тебе моя ошибка? Почему ты даже с этим не позволишь мне самому нести ответственность за свои проступки?..

Каронел знал, почему. Знал тайно, будто боясь сглазить, спугнуть, не позволяя себе слишком нагло надеяться. Не позволяя себе никогда, в какой бы ситуации ни оказался, использовать аргумент о том, что человек, который заменил ему отца здесь, в Вейсхаупте — сам Верховный Констебль. И без того не все простые Стражи здраво воспринимали факт его личного ученичества у правой руки Первого, что вдогонку к более чем приятной внешности только сильнее выделяло Каронела в разряд какой-то полу-элиты, добавляя косых взглядов от тех, кто почему-то считал его необычность вызовом и оскорблением. Эльф далеко не сразу перестал обращать на это внимание. И это тоже был один из уроков, косвенно преподанных ему Аше вместе с умением владеть клинком и боевой магией. Пусть Каронел и не стал рыцарем-чародеем в полном смысле этого почетного звания, пусть его закалка не проходила экзаменационных проверок в Круге, но он был воспитан человеком именно такого духа — даже если шёл своим путём. И наставник неизменно наблюдал из окон высокого своего кабинета за тем, как он идёт, какие шаги предпринимает. Бдил, не спуская глаз, а если уж случалось — каким-то образом все равно узнавал всё.

Это участие одновременно и пугало до легкой дрожи, и было чем-то, что заставляло уже однажды всё потерявшего эльфа чувствовать себя совершенно счастливым. Каждый раз удивляясь — как так, всё ещё не конец? Корвин всё ещё здесь, с ним? Появляется в самый нужный момент, даже в Тень, в кошмарный сон умудряется влезть, чтобы вытащить из беды. Пускай у Стражей сотни сложностей с тем, чтобы завести собственных детей, которых и видеть-то будешь редко, но разве же мешает это родительской любви? И со всем тем, как долго и что Корвин сделал для него, Каронел не без стыда мог сказать, что благодарен ему больше, чем отцу своему настоящему, с которым запомнил только трудности, ссоры и стычки в самой ранней юности, когда тот пытался вбить сыну в красивую голову немного толка. Даже если боль от насильственной разлуки, от принятого пусть и не по своей воле решения уйти никогда уже не угаснет... присутствие Корвина в его жизни, его планомерная, настойчивая забота, гасила её до едва различимых голосков на фоне — даже глуше шепчущей Тени. И Каронел, каждый раз заново веря, заново убеждаясь и удивляясь, за наставника отчаянно цеплялся и переживал, поначалу долго недоумевав и ершившись, теперь и вовсе не желая никуда отпускать — и в особенности под осуждающий надзор тех, кто — ну нет же, нет! — считает, что спустя столько лет Корвин всё-таки ещё несёт прямую ответственность за него, балбеса такого, получившего хороший урок...

+1

16

[indent] Корвин чуть нахмурился. То есть вот так. Ему придется выдумывать легенду, по которой его ученик потерялся и вернулся с его помощью живым и здоровым. Это будет сложно, особенно с учетом того, что Ивар в последнее время стал... очень подозрительным. Слишком подозрительным. То, что он справится с этой задачей, Корвин знал, но придется не поспать пару ночей, чтобы все это было очень убедительно.
[indent] Аше посмотрел на Каронела, качнул головой и кивнул на постель, мол, садись, сам придвинул стул, садясь напротив него, и уперся локтями в колени и сцепил руки в замок. Констебля не покидала шальная мысль, что он вляпался в какое-то невероятное дерьмо, помимо всего прочего утянул за собой и эльфа. И теперь он пытался как-то из него выбраться, только вот был слеп, глух и ничего не ощущал, не зная, в какую сторону даже ткнуться, не то, чтобы найти какой-то выход. Это все было похоже на кошмарный сон с бесконечной лестницей, которая в какой-то момент неудачно обрывалась, а потом — темная бездна, утягивающая тебя всего...
[indent] Корвин поднял голову и посмотрел на Каронела во второй раз спустя несколько долгих минут. Как объяснить этому ребенку, который почему-то вырос, но так и не набрался разума, что его гложет? Ему твердили, что Каро уже взрослый, что он уже Страж, что хватит его так опекать, только вот Корвин смотрел на это златогривое дитя и думал о том, что так он не вырос. Научился обращаться с клинком, с магией, чуть-чуть понюхал жизнь — только вот как-то так, как это делают щенки — самую малость. Возможно, если бы не огромная опека самого Аше, он бы научился быстрее. И теперь Корвин боялся, что, если что-то случится, Каронел окажется абсолютно беспомощным перед обстоятельствами.
[indent] — Послушай меня внимательно, — после долгого молчания проговорил мужчина. Слова давались тяжело, голос был негромким и хрипел. Он ронял эти слова, как тяжелые капли на гладкую и ровную поверхность воды, вызывая круги и гулкое эхо. — Происходит что-то, чему я не могу найти объяснений и не могу описать. Но это что-то нехорошее. Это связано с тобой, мной, всем Орденом.
[indent] Ивар обрек Стражей в Адаманте на заклание, Каронел. Он бросил Стражей в Ферелдене, когда бушевал Пятый Мор. Он не считает Стражей за живых, мы все, Каронел, для него только ресурс.
[indent] — Когда я разберусь, что к чему, я обязательно тебе расскажу, — продолжил он так же медленно. — До тех пор я хочу, чтобы ты постоянно был в зоне моей видимости. Никаких вылетов и выходов из крепости без моего разрешения, Каронел, и даже не думай со мной спорить. Я запрещаю тебе как твой наставник и как Верховный Констебль. Это не связано с твоими похождениями, Каро, поэтому отнесись к моим словам серьезно, я категорически запрещаю тебе покидать Вейсхаупт даже для того, чтобы размять крылья грифону. Будь в крепости. Тренируйся, читай в библиотеке... делай, что хочешь, но следи за языком, никого не посвящай в свои планы, и побудь притихшим. И заруби себе на носу, если кто-то будет спрашивать: ты не помнишь ничего после того, как расстался с Миирис. Никому. Даже Ив... Первому стражу.
[indent] Он снова нахмурился, потом вздохнул и взял лицо Каронела в ладони, погладил большим пальцем по скуле и улыбнулся вымученно, устало, в светлых глазах заплескался страх — это был именно страх. Жестокий, пожирающий его изнутри, и тот, который Каронел должен видеть. Он должен понимать, что сейчас Корвин запрещал ему не детские игры, что все было серьезно.
[indent] — Я не понимаю, что происходит, но выясню это, Каро, — негромко проговорил Корвин. — Ты был моим учеником, Каронел, но стал мне сыном. Ближе тебя у меня никого нет во всем мире, и, если будет нужно, я отдам за тебя свою жизнь, не задумываясь. Поэтому послушай меня и делай так, как я говорю. Я люблю тебя, я боюсь за тебя — больше, чем за себя, больше, чем за Орден, больше, чем за что-либо и кого-либо во всем Тедасе. Я учил тебя не только владеть клинком и магией, я учил тебя правильно смотреть на вещи. И, поверь, то, что происходит сейчас — неправильно. Так не должно быть.
[indent] Не таким должен быть великий Орден Серых Стражей. Не таким. Серый не зря был их цветом, серый не зря был изображен на всех символах, не зря  и грифоны были, в основном, серыми. Они нейтральны. Они должны быть нейтральны. По-другому было неправильно. Несправедливости и власти нечего было делать в ордене.
[indent] — Поэтому пообещай мне две вещи: то, что ты послушаешься меня сейчас, — Корвин качнул головой. — И послушаешься, мгновенно, беспрекословно, не задавая вопросов, что бы я тебе не сказал, когда я скажу, что я разобрался. Я не знаю, что будет дальше, Каро, но у меня дурное предчувствие. И единственное, что меня интересует — это как уберечь тебя. Все остальное — второстепенно.

+2

17

В повисшем следом за скрежетом подвинутого стула молчании Каронел терпеливо ждал, пока наставник не то отдышится от впечатлений, не то додумает, что сказать — только скосил взгляд на книгу, которую, по-хорошему, следовало бы всё-таки поднять и поставить, но с места не встал. Потом. Этой аккуратности, тщательности, прослеживающейся в том порядке и чистоте, что царила в комнате эльфа, Корвин же его и научил — выросшему в тесном эльфинаже, проведшему года в скитаниях и бегстве пареньку многое даже на ум не приходило, но "порядок на столе — порядок в голове", одно из важных правил дисциплины и самоконтроля, не так ли? Впрочем, Аше же научил его и другому — правильно расставлять приоритеты. Книга может и подождать, а сдержанно-аккуратный во всех смыслах и отношениях остроухий, наученный вести себя достойно и деликатно, без мгновения сомнений влезет по локоть в любую грязь и кровь, ведь порядок должен поддерживать жизнь, а не определять и ограничивать ей, он оружие, а не забор, лишь одно из проявлений дисциплины. И Каронел ждал, загнав свою тревогу в пределы взгляда, в котором на свету зажженного на стене факела, под которым эльф читал, отчётливее, чем обычно, были заметны искры золота, разбросанные по небесно-голубому цвету радужек. Он задал вопрос, и знал, что повторять не нужно — Аше услышал и рано или поздно ответит на него. И ответ этот эльф получил.

Тревожность во взгляде его перетекла в озадаченность. Происходит... что? На его уровне взаимодействия всё было в порядке — таком порядке, какой допустим в Ордене Серых Стражей и его опасном деле. Молодые грифоны растут, получают в достатке мяса и внимания отобранных для ухода за ними самых толковых из рекрутов, патрули и вылеты регулярны, идут по расписанию... не все возвращаются, конечно, он сам едва вернулся, некрасиво и неумно вляпавшись в своё презревшее основной закон нейтральности Серых Стражей неравнодушие, в свою неспособность пролететь мимо и сделать вид, что гибнущий в красных песках человек — не его проблема. Действительно ведь не его. Как Серого Стража. Но Каронел был не только Серым Стражем. Не только тем, чьи часы уже взяли обратный счёт с миновавшим одиннадцатым годом на службе. Не только тем, над кем нависла секира гильотины на медленно перегорающей верёвке, и в любой следующий день, месяц, год может рухнуть и перерубить всё, что у него есть. От распрей между сторонниками и противниками сдержанности Первого Стража, сконцентрированного на делах Андерфелса и Вейсхаупта, эльф держался в стороне, лишь пожимая плечами — но в глубине души считая, что Первый всё-таки прав, и Ордену сейчас не до раздробленности и распыления сил. Когда грифоны полноценно встанут на крыло, и их количество преумножится до степени, способной покрыть риски потерь в дальних перелётах и столкновении с тем, что мир наконец узнает правду о новом расцвете — вот тогда и можно будет говорить о поддержке и единстве. Когда все крепости Стражей снова будут сообщены между собой полётами... Каждая самка способна дать жить полудюжине, а то и больше птенцов — не пройдёт и десятка лет, как количество грифонов увеличится уже не десяти, а стократно. И в каждой крепости будут свои вейры, и выбравшихся на поверхность порождений в момент будет загонять обратно под землю крылатая смерть с небес, в каком бы углу Тедаса это не случилось. До этого чудесного будущего будет обидно не дожить... И совсем не хотелось верить, что Стражи с приведением этого плана в исполнение не справятся. Не хотелось признавать, что шумный уход Кусланда был не просто придурью конкретного командующего, одного человека, но знаком чего-то более серьезного, что было способно даже этот призрак, может, уже и не его, Каронела, светлого будущего отнять. Знаком того, чего так боялась и о чём не раз говорила ему Валья. Каронел упрямо твердил, что всё сложится, что Стражи не дураки, а трудности всегда были преодолимы...

Эльф послушно и понятливо кивнул, слушая наставника, повторявшего ему, как трёхлетке — подчеркивая и подчёркивая то главное, что хотел донести, чтобы уж точно, наверняка, обязательно дошло. Это могло бы раздражать до тихого бунта — "пап, да понял я, понял!" — но для Каронела было больше знаком другого: тревоги, снедавшей Корвина настолько, что он снова поддался впечатлениям далёкого прошлого, когда своеволие и самоуверенность Каронела, едва перешагнувшего порог двадцатилетия, и впрямь порой становились камнем преткновения, в который его приходилось тыкать и тыкать носом с терпением и настойчивостью, неведомо откуда бравшимся у Аше в каких-то нечеловеческих количествах, пока не до подопечного не доходила суть тем или иным путём, через уши или красочный синяк под глазом от неудачно пойманной отдачи заклинания. Сейчас Каронелу было совестно перед этими воспоминаниями, особенно о своей последовавшей обиде оскорблённой невинности и нежеланию выходить из комнаты таким "красавчиком". Он изменился с тех пор, он многое понял с тех пор, и особенно понял то, что Корвин так или иначе, но оказывается прав — гораздо чаще, чем сам Каронел. Научился слушать, а не только слышать, и даже если допускал осечки, то теперь уже не брыкался и не дулся, а готов был платить по счетам и принимать на себя ответственность за совершенное. Исправлять сделанное. Но что-то было во всём этом деле с кражей и пленом, с чем, считал Аше, ученику справиться не по силам. Всё ещё. Каронел тихо вздохнул — что ж, если слушаться Аше — это всё, что он может сделать, вся цена, которую он должен заплатить, то он будет слушаться. Каждого слова. Лишь бы не пропали зря все старания наставника ради прикрытия его проштрафившейся задницы.

В откровенно смешанных чувствах смущения и смятения эльф втянул голову в плечи, неловко улыбнувшись сказанному наставником — ему так хотелось ответить, что сделал бы то же самое, чем-то показать и доказать свою благодарность, взаимность этого отношения, но Каронел знал, какой силы затрещину получит одним только упрекающим взглядом Аше, если попробует вякнуть что-то в ключе "отдать жизнь". Жизнь, которую считающий последние годы своей службы Констебль так хотел сохранить, и которую ну никак не примет взамен своей. Никогда. Придумай что-нибудь поумнее, башка твоя карамельная, я что, зря тебя учил все эти годы? Вот и покажи, что не зря. И не корчи из себя нежную принцессу, ты всё равно меня переживёшь. Привыкай к этой мысли и не делай вид, что эта ответственность тебе не по плечу.

— Я обещаю, — отчётливо кивнул эльф, серьёзно взглянув на наставника. Сглотнул, и не нашёл ничего лучше, кроме как потянуться вперёд и обнять, хоть такой мелочью, но отвечая на заботу человека, вложившего в него столько, сколько Каронел и не представлял, что заслуживает. Но вопрос, почему Аше когда-то решил, что это именно он и именно так должно сделать, был бы, наверное, самым глупым из вопросов. Корвин решил. А ему, как подчиненному, как воспитаннику, как... наследнику даже — как тому, кому достаётся вся его воля и желания, — остаётся только уважать это решение.

— Ничего не помнить и не отсвечивать. Так и сделаю. Если в этот раз я не могу помочь тебе, буду прикладывать усилия к тому, чтобы не мешать, — Каронел улыбнулся, взглянув в глаза наставника, несущие в себе тревогу и страх, причин которых он не знал, и с которыми ничего не мог сделать. Только, может быть, заверить, что не всё в этой жизни так безнадёжно, беспросветно и обречено, как оно порой выглядит. У историй бывают и хорошие концы.

***Месяц, потянувшийся за этим днём, Каронел прилежно исполнял данное обещание. Каким-то образом — ну, то есть понятно, каким, — его сняли с графика дежурств за пределами Вейсхаупта, и в свете случившегося это мало кого удивляло: испытательный срок, почему нет?, и Брык, раздраженный долгим отсутствием разминок, приноровился сматываться в пески самостоятельно, возвращаясь, словно назло, грязным с макушки до хвоста, вынуждая всадника по нескольку часов вычесывать пыль, вымывать и намасливать перья, возвращая им глянцевый и роскошный блеск. Эльф проводил часы на тренировочном плацу, отдувался на работе в вейре — под началом смотрителя и Констебля над ним, — и, в общем-то, скучать ему было некогда, хоть и поводов для волнения хватало. Глупая гибель командора Гортхауэра, героя, павшего не от лап огра и не в благородном последнем путешествии на тропы, но прозаично свернувшего себе шею на неровных ступеньках, многими была воспринята неоднозначно, особенно его приспешниками. Ну а, впрочем, кто другой бы стал оправдывать и настойчиво шептать, что гибель Эмерика — вовсе не случайна? Каронел едва не вспылил, когда кто-то проронил, что слышал от ушедший в патруль подальше от причиняющего боль Вейсхаупта помощницы — и любовницы, что не было секретом, — Эмерика, будто к смерти этой приложил руку Констебль. Симпатии к позициям возмущавшихся подобный поклёп не добавлял ни разу, и Каронел уже не то что по надобности, но по собственному желанию практически перестал появляться в общих залах, проводя время с грифоном, Вальей и заглядывавшими к нему друзьями. Корвина было практически не достать, не отвлечь на разговор — да эльф и не подумал бы задавать ему вопросы на этот счёт, ни на грамм услышанному не веря.

В иные вечера, злясь и разрываясь между желанием понять и нежеланием слышать едкое враньё любителей распускать душные слушки по всем поводам, Каронел совершенно не находил себе места — и уходил тренироваться, до изнеможения загоняя себя, лишь бы только приползти в комнату, упасть и уснуть, а не вертеться с боку на бок, думая и передумывая всё, что так или иначе поймал ушами за проходящие дни. Корвин был прав, что-то действительно шло не так, и всё отчетливей. Или это потому, что он стал обращать на это больше внимания? Но Каронел обещал не высовываться, не влезать — и планомерно воздерживался от этого. Корвин скажет ему, что делать. В этой ситуации эльф просто не имел никакого права считать, что он умнее и что-то знает лучше наставника, держащего руку на пульсе крепости и Ордена. Любое иное решение будет значить только, что он не доверяет способностям и решениям Аше. А он доверял. Всецело. И ждал, не в силах избавиться от ощущения всё туже натягивавшейся тетивы арбалета, от бьющего удара которой отделяло лишь одно нажатие на спусковой крючок...

И потому, тяжело проснувшись в темноте до рассвета от стука в дверь, Каронел титаническим усилием воли стащил себя с постели ногами вперёд — буквально сползая на пол на гудящих от рабочей усталости мышцах, — и, уже почти проснувшись от абсолютно нехорошего, едким страшком закопошившегося под рёбрами предчувствия — слишком темно за окном, слишком не вовремя для чего-то толкового, — сморгнул, и отодвинул щеколду, в мрачной и растрёпанной со сна готовности к какой-нибудь дряни в этой гулкой ночной тишине встретившись взглядом с оказавшимся за дверью Корвином — и только в этот момент оторопело проснувшись окончательно. Бл#ть.

— Корвин, — отступая на шаг с дороги, хрипло выдавил эльф, переступая по полу босыми ногами, но "...что случилось?" не спросил. Не столько помня уговор не задавать вопросов, сколько боясь услышать ответ.

+2

18

[indent] — Молодец, — Корвин вымученно улыбнулся, потом погладил по светлым волосам, закрыл глаза, притянул Каронела к себе и ткнулся носом в макушку эльфа, которого считал сыном, продолжая поглаживать по затылку. — Молодец, Каро.
[indent] Он просидел еще недолго, а потом, тихо вздохнув и сказав Стражу спать, ушел, решив, что на сегодня с Каронела будет достаточно встрясок.

[indent] Крови на руках не было, он даже не успел заляпаться тогда, но она жгла хуже, чем кислота, плеснутая на кожу. Корвин едва ли не сутками сидел в собственных покоях, закрытых на щеколду, не впускал даже Каронела и думал. Чертил. Вспоминал. Складывал мозаику в гравюру. У него получалось, и с каждым днем, который добавлял одну или несколько недостающих кусочков, внутри Аше росла тревога, отчаяние... и разбитость. Все, во что он верил, все, кому он верил, все, что он знал и чем жил, все оказалось чужой игрой, в которой он был не более, чем пешкой. Не больше, чем разменной фигурой, которую когда-то поменяют так, как это было сделано с Эмериком.  Не своими, возможно, руками. Не важно. Результат будет одним. Когда Корвин собрал полную картину, перед ним был зверь.
[indent] Архидемон.
[indent] Вот, кто был настоящим древним богом, чью душу он поглощает, если кто-то решал его убить. Корвин сидел с закрытыми глазами на полу собственного кабинета, где были развешены заметки, записи, хронология событий, а перед ним на каменном полу была нарисована схема. В схеме были имена, места, должности, и все сходилось в одной-единственной точке — в тронном зале Хоссберга.
[indent] С Корвина как сорвали шоры, и вдруг стал ясен выход Юга из ордена, вдруг стали понятны шаги Кусланда, вдруг стало понятно, зачем в крепости грифоны, за которых Ивар трясся больше, чем за людей. Вдруг стало ясно, каким образом он избавился от Зова — и избавил его, и как выглядел куда лучше, чем сам Констебль, хотя возраст был, фактически, одним и тем же. Корвин открывал глаза, смотрел на схему — с самых нижних имен, до самого верхнего блока — Хоссберга, снова закрывал глаза и почему-то верил. Верил всему, что сложилось в картину зверя. Он хрипло вдыхал, медленно и глухо выдыхал, пытался успокоить самого себя, но ничего не получалось.
[indent] Получалось только найти имя, о которое Ивар постоянно спотыкался.
[indent] Было поздно считать ошибки. Поздно. Оставалось только сохранить то, что можно было сохранить и отдать козыри в руки того, кто, возможно, будет достаточно силен для того, чтобы разорвать этот круг. По крайней мере, Корвину хотелось бы верить, что сможет. Сможет, и он, смотря из Тени, будет доволен увиденным.

[indent] Добровольное заточение Корвина длилось неделю, с редкими выходами в свет, еще несколько дней ему понадобилось для полного осознание происходящего, еще три дня — для того, чтобы понять, что конкретно ему нужно было сделать. И когда он увидел перед собой весь план, то долго сидел в своем кабинете, развернув стул и стол к окну, смотря за тем, как садится солнце. И когда оно потухло, окончательно закатившись за горизонт, а небеса окрасились в глубокие темные тона и Аше понял, что нет ни звезд, ни луны, он понял, что нужно действовать сейчас.
[indent] Верховный Констебль собрал две пары седельных сумок, все необходимое для долгой дороги, вплоть до одежды, припасов, денег и карты. Он собирал спокойно, без спешки и эмоций, методично укладывая вещи в сумки, параллельно доставая из ящиков символы власти Верховного Констебля — печать, кольцо и медальон, которые он не носил в повседневной жизни. Все это он бросил в карман на жилете, и, перепроверив сумки, застегнул все ремешки, закинул на плечо и пошел вниз. Вейры встретили его тишиной, негромким урчанием и похлопыванием крыльев. Корвин позвал Ренан, собрал ее, надел уздечку, седло, подтянул стремена, чтобы не болтались, закрепил седельные сумки, потом, немного помучившись с норовистым самцом, но все же проделал ту же процедуру и с Брыком Каронела. И, оставив грифонов в легкой непонятке, попросив их немного подождать, пошел наверх.
[indent] Аккуратный стук в дверь.
[indent] Корвин смотрел на заспанного и взъерошенного, как воробей, Каронела, и не мог сдержать мягкую и теплую улыбку. Маленький глупый эльф. "Так и не повзрослел... как же тебе жить дальше, Каро? Как же ты будешь без меня? Я надеюсь, что я делаю правильно..."
[indent] Аше зашел за дверь, задвинул щеколду и подошел к столу, доставая чистый лист пергамента и берясь за перо.
[indent] — Одевайся, Каронел. У тебя будет долгий перелет, — Констебль придвинул стул к столу и сел, на секунду задумался над тем, как начать, и начал писать. — Быстрее. И, желательно, молча. Спасибо.

+2

19

"Маленький и глупый" эльф кивнул чётко и коротко, сжав челюсти одновременно от напряжения и потому что вопросы так и рвались на язык; но молча — значит, молча, и ему только и остаётся, что в тишине под скрип пера по бумаге, шорох и звяканье снимаемой со стойки в углу тяжёлой полётной униформы, гонять эти вспыхнувшие разом на все лады вопросы в своей голове. Долгий перелёт. Куда? Как надолго? Что Корвин задумал для него, что ему нужно будет сделать? Каронел пожевывает губы, мрачно глядя скорее в собственную голову, чем на все ремешки, пряжки и заклёпки тех одежд и брони, которую он деталь за деталью натягивает поверх свежей рубашки. Так хорошо знает всё это, что мог бы и вовсе вслепую это делать — да, в целом, так и приходится: свет зажжён только над столом, где что-то пишет Аше, и до стен комнаты практически не дотягивается, оставляя густые чёрные тени во всех складках.

Давя подступившую к сердцу тревогу, Каронел переплетал волосы, нет-нет да оглядываясь через плечо... Вынимая из губ следующую шпильку, вгоняя её над ухом так рассеяно-торопливо, что едва ли не царапает кожу, досадливо цыкая сквозь сжатые губы. Против ветра на грифоньих скоростях по-настоящему только шлем поможет, но зачем таскать на голове ведро, когда в седельных сумках лежит специальная кожаная "шапка", оставляющая открытой только глаза и прячущая нежные — не чета мощным грифоньим клювам, — носы и губы всадников от жёстких и сухих ветров в вышине, в полёте терзающих кожу сильнее любой наземной песчаной бури. Предчувствие полёта теплится чем-то долгожданно-нежным под рёбрами — он давно уже не подымался никуда вместе с Брыком, и был охотно готов к этому даже в сумрачный предрассветный час, когда тяжесть в каждой мышце просит ещё сна, а вовсе не экстренных сборов. Ничего, полёт — это вам не бешеная скачка; после грифонов лошади в большинстве своём кажутся творениями пыточных дел мастера — но что сравнивать пугливое тряское животное, зависящее от крепости руки всадника, и могущественного и своевольного зверя, который в небе хозяин и сам себе на уме. Скажи, куда, да и лети себе, любуйся видами и облаками, не мешай только.

Основательно затянув и закрепив со всем подобающим тщанием уложенную вокруг головы косу, Каронел вздохнул и спрятал руки в перчатки, расправляя их по пальцам, сжимая и разжимая кулаки. Последний жест — закрепить серебряного грифона на наплечнике, до крепкого щелчка в пазах. Когда-то с этим по пять минут возился, выворачивая голову, теперь и трёх мгновений не занимает. Всё ещё покусывая губы, эльф с волнением посматривает на Корвина, перебирая в памяти всё сказанное о том, как Аше беспокоится за своего ученика и как хочет уберечь от происходящего. Без ответов это кажется почти нечестным — куда-то услать его одного, и как бы эгоистично не был Каронел благодарен этой заботе, но мысль "а как остальные?" его головы не миновала. Что ты приготовил  для остающихся, Корвин? Лишь бы по делу, а не просто так... "Просто так" будет, мягко говоря, неправильно...

И всё же он подошёл ближе и остановился в двух шагах за плечом Корвина, забирая руки за спину и со сосредоточенно-мрачным лицом оповещая:

— Я готов.

Был ли в самом деле? Нет. Никогда. Чисто формально. Но здесь и сейчас не остаётся места для сравнений, сомнений. Время думать завершалось — его сменяло время действовать.

+2

20

[indent] Бумаги получилось две.
[indent] Первая, скрепленная его печатью Верховного Констебля, была официальной. И пусть хоть кто-то попробует вякнуть — это будет напрямую противоречить законам Стражей, которые никто в открытую нарушать не станет. А обходными путями... Корвину оставалось только надеяться, что зубы обломает. Второе письмо тоже было скреплено печатью Констебля, но оно не было официальным. И оно было важнее, чем первое. Аше сделал засечку на свертке, чтобы их можно было различить, а потом, когда Каронел подал голос, задумчиво посмотрел на оба письма, прикрыл глаза и встал со стула. Для того, чтобы повернуться, ему понадобилось несколько долгих секунд.
[indent] — Запоминай. Это, пожалуй, самое важное твое задание, — "и, скорее всего, последнее, которое ты получил от меня, мой хороший", — подумалось Аше, он заглянул эльфу в глаза и смог улыбнуться. Даже безмятежно. На него вдруг навалилось невозможное спокойствие, как будто... как будто всегда. Спокоен, собран, уверен в себе, — я отдаю тебе два письма и вот это.
[indent] Аше достал из кармана кольцо и медальон. Печать он положил обратно в карман жилета.
[indent] — Ты летишь в Ферелден, — очень спокойно и ровно проговорил Корвин, предостерегающе поднял руку, чтобы Каронел не комментировал, — и оба письма, кольцо и медальон отдашь Командору Кусланду. То, что с засечкой, пусть вскрывает, не повредив печать. И, Каро.
[indent] Корвин замолчал, потом вздохнул, посмотрел в окно и снова перевел взгляд на эльфа.
[indent] — Я передаю тебя под командирование Айдана Кусланда, — Констебль положил руки на плечи воспитанника и снова улыбнулся. — Одно из писем — это твой перевод. Орден раскололся, и раскололся не просто так. И Командор Ферелдена точно знает, что он делает. Какими методами — это другой вопрос. Он увел весь юг, но сделал это ради будущего ордена. Ты должен быть при нем, пока я буду здесь получать ответы.
[indent] Он не солгал своему практически сыну, нет. Корвин просто не сказал, что получение ответов, скорее всего, будет стоит ему жизни. И он должен сделать то, что делал — защитить Каронела и отдать Кусланду, лидеру их местной оппозиции, в руки нужные карты, которые были в его распоряжении. Айдан был сумасшедшим, но в его сумасшествии было что-то, что дарило Аше надежду в лучшее. Может, именно поэтому он был сейчас так спокоен. Может, именно поэтому Аше решился на то, что Ивар расценит, как предательство. Хотя, наверное, любой бы расценил, как предательство — и был бы прав. Только вот Констебль в первый раз в жизни делал то, что считал правильным, а не то, что якобы был должен сделать.
[indent] В угоду чужим интересам.
[indent] — Поэтому ты полетишь в Ферелден, найдешь Командора Кусланда либо в Пике Солдата, либо в Башне Бдения, назовешься и отдашь то, что я тебе отдал. А дальше подчинишься его решению. Слушай его, и если его приказы не противоречат твоей совести, не сомневайся. У него правильная цель, но методы иногда бывают... не самыми лучшими. А теперь пойдем, тебя ждут оседланные грифоны. У нас мало времени.
[indent] Корвин, не желая слушать вопросов и прекрасно понимая, что сейчас не время для разговоров, развернулся и вышел из комнаты, направившись вниз по лестницы к выходу из Вейсхаупта. Даже никто не встретился из тех, кто обычно обходил крепость — они, видимо, были сейчас в другом крыле. Еще с удивлением подумалось, что так просто проникнуть в крепость незамеченным. Улица была пуста и даже пустынна — только шаги неожиданно громко (или ему казалось?) звучали на каменной кладке.
[indent] — Ренан летит с вами, — сказал Аше уже на подходе к вейрам. — Я вполне способен добраться и без нее. Так что ты летишь вместе с ней и Брыком. Заодно приглядишь за моей боевой подругой.
[indent] Она не будет сопротивляться. Ренан была умной девочкой, как и любой грифон. Корвин зашел в вейры и протянул руку, погладив тут же подошедшую Ренан, ткнувшуюся головой в руку, улыбаясь спокойно и практически счастливо. Он отдавал Кусланду и козырь в виде беременной самки грифона. Пусть будут они не только в Вейсхаупте. Да и грифонам будет хорошо в Ферелдене — горы, много дичи...
[indent] — Ты все понял, Каронел?

+2

21

Странна человеческая природа. Валья каждый раз удивлялась тому, как над ними властны привычки.
Казалось бы, днем, на глазах у всех, можно совершить что угодно, поскольку никто не поверит, что ты на это способен. Что вообще можно спокойно, не торопясь, уверенно — сделать то, что тебе нужно. Если ты будешь выглядеть так, будто бы точно знаешь, что делаешь, что есть у тебя на это право — тебя не остановят, пока не станет слишком поздно. Однако же люди по старой традиции совершают то, что пытаются скрыть, под покровом ночи, хотя всем известно, что под покровом ночи и таясь ничего хорошего сделать нельзя, если речь, конечно, не идет о супружеском долге. Там, пожалуй, на виду у всех действительно не получится. Впрочем, говорят, особы королевских кровей под надзором охраны супружеский долг исполняют. А то мало ли что, а то мало ли как.
Эльфийка привычно была тут. На самом деле нет, она не всегда была в вейрах, она просто режим дня свой выстроила таким образом, что казалось она не спит вовсе. И казалось, что она всегда у грифонов, хотя заходила к ним периодически между тем и этим. Постоянно она там была только когда это требовалось. И, тем не менее, заметила, что происходит что-то странное. В некоторый момент она действительно готова была сделать вид, что ничего не заметила. Часто приходилось верить на слово, отпускать, не вмешиваться и прочая, и прочая, и прочая. Но Каронел... о нем она последнее время волновалась сильно. И устала уже делать вид, что не при делах. Надоело, знаете ли. В прошлый раз она поверила, и осталась в стороне. Не пожалела, конечно, но это другая история, как водится, понервничать тогда все равно пришлось.
Но сейчас Страж не стала делать вид, что не заметила двух собранных в дорогу грифонов. Заметила. И закономерно задалась вопросом, который она планировала прояснить так или иначе.
Потому не стала таиться и притворяться, что ее тут нет.
Признаться, она устала не понимать, что происходит. Строить догадки утомило тоже. Шуршание непонятное надоело и тревожило. А угрожающее шуршание пугало. Если бы оно было связано с ней, она бы не испугалась.
И они явно не на тренировку собирались. По идее они оба имели право быть здесь, оба имели право сесть на грифонов и улететь, не делая из этого никаких тайн. Но зачем-то получилось именно так, как получилось: посреди ночи. При этом понятно, что отсутствие грифонов все равно заметят.
— Каронел? — тихонько позвала она, — Что происходит?
Шептать так же не было нужды — даже ночью грифоны издавали множество звуков. Да и кого удивит, что они оба здесь и разговаривают? Они всегда были тут, если подумать. Бывало, они даже песни тут пели и скакали как лошади вместе с грифонами, всем табуном.

+1

22

Глядя на Корвина чуток неверяще и с хорошо заметной, плещущейся за внешней строгой, форменной собранностью тревогой, Каронел перенял у наставника письма и атрибуты, не зная, что и думать про отданный медальон. Это ведь просто знак подтверждения, так? Знак для Кусланда, что переданные письма не фальшивка. Вот только едкое понимание всё равно свербело под лопаткой: для этого и печати на ярком воске хватило бы... Но Корвин отдавал медальон. Отказываясь гадать, эльф повёл головой и тщательно убрал ценности в карман, подшитый к обратной стороне ламеллярной накидки в синих стражеских цветах. Они с Вальей когда-то гадали — почему именно серый и синий? Наверное, потому что грифоны — и небо. Ясное, чистое небо, с которого на серебряно-серых крыльях спускается армия защитников, готовых стеной встать между Мором и миром. Идеальная картинка, участия в которой Каронел долго не хотел принимать. Грифоны изменили многое — и это тоже.

— Что? — почти бесшумно сорвалось с приоткрытых губ, но эльф поспешно сжал их, вымученно кивнув и пытаясь как-то проглотить то услышанное, отчего мысли белками хаотично запрыгали между висками и затылком. В Ферелден?.. То есть, под командование...? То есть, насовсем, в распоряжение, а как же... а что... Широко распахнутыми, серыми от неяркого света с мерцающими искорками отражённого огня глазами смотрел он на Констебля, и не задавал вопросов. Только дышал чаще обычного — и то недолго, усилием воли взяв себя в руки и встряхнувшись, прежде чем последовать за Корвином прочь из комнаты. И только закрывая за собой дверь, понял, что сюда может уже и не вернуться. Его отправляют на другую сторону фронта, в другой лагерь, в число тех, кто не признаёт Вейсхаупт и к кому так никто и не знает, как должно относиться — как к братьям или как к предателям, создающим лишние волнения и проблемы. И обратной дороги уже не будет. Сожаление — а книги? вещи? тот платок в ящике стола? перья и сломанный коготь Брыка? всё вот это, что составляло и наполняло быт его жизни? — кольнуло под лопатку, почти заставив обернуться. Почти. Нахмурившись, Каронел ускорил шаг, равняясь с Корвином и сжимая пальцы на рукояти меча. Он пришёл сюда ни с чем, ни с чем и уйдёт на Тропы, когда придёт его время. Если придёт. Если "лечение Зова" не окажется правдой. А уж перьев с его грифона и так лезет достаточно, чтобы хоть подушку им набить, не то что отложить несколько самых красивых в угол ящика.

Важнее было другое. Но об этом Каронел тоже молчал, примерно догадываясь об ответе.
Он летит с Брыком и Ренан. Другие остаются здесь. Целый табун молодых грифонов, которых скоро придётся не только кормить и воспитывать, но и тренировать. Тщательно. Каждого. Кто будет присматривать за этим? Раскол там или не раскол.
И Каронел даже не знал, хочет ли, чтобы Валья сейчас ждала его там, рядом с грифонами, или — малодушно, — чтобы сегодня она спала где-то ещё. Всё это было так резко и в такой немедленной спешке, что от осознания перемен кружилась голова. Почему именно так, Корвин? Это... больно, в конце-то концов.
Но Каронел — Серый Страж. Ученик рыцаря-чародея. И сам — боевой маг. Он знает, что такое боль. Знает это и Корвин. Кто, как не он, столько раз помогал ему подняться с колен, когда боль от резонирующей в теле магии была всем, что он слышал. Теперь ему останется только вставать самому — пока не... пока что-нибудь не изменится.

Брык приветственно встопорщил хохолок перьев на затылке, звонко чирикнув при виде всадника — в отличие от куда более благородно встретившей Аше грифоницы. Сейчас, месяц спустя, внимательный глаз уже мог различить, что ухаживания Фрейра не пропали даром. Но пока на лётные качества самки это никак не влияло — гнездоваться она начнёт только к концу весны. Долгой-долгой весны, полной неизвестностей.

— Я... — голос девушки перебил его, и Каронел вздрогнул, резко оборачиваясь в сторону вынырнувшей из полумрака Вальи. Эльф сглотнул и неуверенно приоткрыл рот, не зная, с чего начать и как сказать. Коротко бросил взгляд на Корвина, спрашивая позволения — доверие или нет, но это было его личное отношение, не имеющее отношение к вопросам субординации в боевых, по сути, заданиях. Перелёт через половину Тедаса... Грифонам придётся показать всё, на что они способны.
Лишь получив подтверждение, эльф сделал полшага вперёд:

— Валья, я лечу в Ферелден. К Кусланду. Меня переводят под его командование, — пальцы Каронела снова сжались на рукояти клинка, словно прося у неё поддержки перед тем, что ему предстоит услышать.

+2

23

[indent] Ну конечно же. Валья.
[indent] Было бы странно, если бы ее здесь не было.
[indent] Корвин обвел взглядом вейры. Грифоны... Он будет использовать их, как оружие. Он будет использовать их как ресурс. Так же, как и Стражей. Расходный ресурс на пути власти, который в конечном итоге сделает его тем, к чему он так сильно стремился. Это было обидно. Столько сил потрачено на грифонов, столько всего... чтобы история повторилась. Чтобы грифонов снова использовали — как грозное оружие, но не как боевых товарищей. Не как побратимов по оружию, которые тоже жили, тоже мыслили, тоже чувствовали. Они сделают то, что скажут всадники, а всадники были слишком... внушаемы.
[indent] Жаль.
[indent] Корвину было жаль грифонов. Но он мог сделать только одно. Отдать то, что было у него, и попробовать спасти цветы в царстве вечной зимы. Пройдут годы, но жалкие ростки смогут превратиться в сад. Аше отчаянно хотел верить, что Кусланд был другим. Он всей душой хотел верить, что не ошибся в Командоре, и он не спустит все на нет, как это собрался сделать тот демон, что наверняка сейчас не спит, наверняка увидит двух грифонов в небе...
[indent] Который ждет. Ждет, когда он к нему придет. И Корвин придет. Ему уже нечего терять.
[indent] — Мой тебе совет, девочка, — негромко проговорил Констебль, улыбаясь уголками губ. — Лети с ним. Спаси то, что еще можешь спасти. История циклична, и она повторится очень скоро. Грифонов Вейсхаупта тебе уже не спасти — они будут оружием и ничем большим. Как все мы.
[indent] И, если будет нужно, он и грифонов проведет через Посвящение. Вряд ли, конечно, потому что их пока еще слишком мало. Но таких, как Ивар фон Триттен, ничего не останавливало. Кошмарно было сорвать шоры на шестом десятке лет. Кошмарно. Ужасно. Страшно. Это было невыносимо. Но лучше на шестом десятке, чем никогда... определенно лучше. Он притянул к себе Каронела, обнимая ученика и названного сына крепко и уверенно. Да. Он все делал правильно. Это было единственное, что сейчас мог сделать правильно Верховный Констебль Серых Стражей. И как тот, кто считал себя отцом для одного мальчишки. Спасал то, что мог спасти. Не только сына, но, как он хотел верить, все дело Серых. Дыхание Создателя... сколько же времени он потерял.
[indent] — Сделай все правильно, — взяв Каронела за плечи и, чуть отстранившись, заглядывая в глаза эльфу, проговорил Корвин. — Не повторяй моих ошибок. Думай своей головой, Каро и делай то, что подскажет тебе сердце. Я надеюсь, что я не ошибся в Кусланде, но я один раз уже ошибся так, что не исправлю своей ошибки. Не повторяй их за мной. Я сделал все, что мог, привил тебе все, что считаю правильным — будь собой и сделай все правильно. Я люблю тебя, Каро, и горжусь тобой.
[indent] Верховный Констебль вздохнул и по-отечески прижался губами к высокому лбу, потом снова посмотрел в глаза Каронела и улыбнулся уголками губ. Времени не было. Как бы не хотелось ему сейчас сесть в седло Ренан и улететь вместе с Каро, он не мог. У него осталось незавершенное дело. Он должен довести его до конца. Найдя в себе силы, Аше все-таки отпустил Каронела и развернулся, обнимая руками за шею ткнувшуюся в него Ренан.
[indent] — Все будет хорошо, девочка, — прошептал Корвин, так, чтобы его слышала только она. — Когда-нибудь мы обязательно встретимся опять. А пока береги его и береги себя. Ты моя последняя надежда. Лети с ним, моя хорошая.
[indent] Грифон издал негромкое, очень грустное урчание. Ренан понимала, что встретятся в следующий раз они уже в следующей жизни. Не в этой. Она теряла всадника — здесь и сейчас, и не хотела этого. Но и ослушаться не могла. Она прижималась к Аше лбом, а Констебль рассеянно гладил по голове и шее, пока не смог скинуть с себя оцепенение и не повернулся к застывшей Валье и Каронелу.
[indent] — В седло, Каро, — уверенным и твердым голосом скомандовал Корвин и положил ладонь на шею Брыка. — Ты со всем справишься. Валья?
[indent] Аше повернул голову к плечу, через него смотря на девушку. Какое решение она примет? По большому счету, ему было все равно. Было бы жаль, разве что, потерять и ее. Ивар умел... устраивать неожиданности.

+1

24

Девушка тихо охнула и, шагнув навстречу Каронелу, обняла его. Руки привычно обвили талию, а голова оказалась у него на груди.
К Кусланду.
К тому самому Кусланду, который своими руками творил чудовище, способное в будущем рвануть не хуже вулкана. Как быстрое решение "в один ход" его действия, пожалуй, были хороши. Но два хода спустя — уже сильно нет. И насколько всё должно было быть плохо, если около него сейчас самое безопасное место? А ведь понятно, что он полезет в самую гущу. И все, кто с ним — тоже.
А потом...
"Что?!"
Она замерла и похолодела, мало отличаясь от каменной неживой статуи. Безумно больно жить в мире, где сбываются твои кошмары. Но если бы она не верила (каждую минуту своей недолгой серостражной жизни), что этот кошмар станет реальностью, то он пожрал бы её сейчас, как любой из демонов Тени. Не поперхнулся бы, не подавился, прожевал бы за милую душу. И пусть сейчас сердце заколотилось о рёбра, причиняя реальную сильнейшую боль, мешая дышать и здраво мыслить — это не стало фатальным. Не стало. И это оправдало всё. И годы жизни в загнанном режиме, когда пришлось даже переработать свой сон так, чтоб спать каждые два часа по семь-десять минут. И нереальное количество работы, под которым можно было сдохнуть не один раз. И паранойю, которая делала эльфийку очень одинокой, мешая верить людям и заводить какие-то близкие отношения, лишая их доверительности. И десятки вылетов "на тренировку", когда она занималась совершенно иным делом. И десятки же часов, которые она провела в разговорах со Стражем-тевинтерцем, объясняющим ей основы тевинтерской магии, принципы и особенности. Бесчисленные дни исследований Вейсхаупта, рискуя оказаться погребённой заживо, когда точно знаешь — тебя даже трупом не найдут, не то, что чтоб спасти вовремя. В один миг это стало оправданным. Она никогда не верила, что история не повторится. Она знала, что это вопрос времени. В целом, если бы его было ещё больше, было бы отлично.
"Не спасти? Грифонов? Мне?!"
Она обернулась, глядя на Констебля через плечо.
Отошла в сторонку, сжимая руки в кулаки и судорожно прикидывая варианты. Она хотела бы суметь сделать многое. Но она была одна, и всегда была рядовым Серым Стражем, что бы там о ней не говорили в кулуарах. Это сильно ограничивало её возможности. Но не отменяло их совсем.
Валья подняла голову, умудряясь смотреть на Аше сверху вниз. Она могла себе это сейчас позволить, потому что видела, что смотрит на труп. Если всё обернётся очень плохо, то она к нему присоединится очень скоро. Если он сейчас упрётся рогом в свою статусность, свою гордыню, высокомерие, попытку сохранить иерархию и указать ей её место... битва будет проиграна ещё до её начала. Но если вдруг — каким-то чудом — он не так высокомерен, как некоторые, с кем ей приходилось сталкиваться, то есть варианты. Несколько. Сейчас всё зависело от него.
Валья скрестила руки на груди, пытаясь успокоиться. Не получалось. Ей было страшно. На самом деле страшно.
— Аше. Вижу, план у тебя есть. Скажи мне, есть ли у тебя другой план? Потому что если твой единственный план — эпично сдохнуть до рассвета, то я не присоединюсь. Но если ты знаешь, что хочешь делать, если предполагаешь еще побороться... нужен ли тебе ещё ресурс? Или ты уже не видишь перспектив? Твоё слово?
Видят боги, она хотела прыгнуть на спину грифону и лететь с Каронелом.
Но...
Реймас.
Вечный оппонент Вальи по вопросам грифонов.
Другие хорошие парни, которые не могли повлиять на ситуацию, не понимали её, но при этом честно делали своё дело.
Вейсхаупт.
Валья — герой Вейсхаупта. Она отлично понимала, что не сможет спасти никого в одиночестве. Но если есть хоть какой-то план у более старшего и опытного товарища... тогда она не могла бежать. За каждое звание, даже ложное, нужно расплачиваться. Сейчас был тот самый момент. Если вопрос стоит просто героически и бесполезно погибнуть, то нет. Если вопрос стоит побороться, то да. Она останется.

+2

25

От этой торопливой вспышки объятий, на которую Каронел ответил, не задумываясь, крепко прижав девушку к себе, в груди остро и тревожно кольнуло, холодком страха и понимания дыхнув на лопатки. Он улетит и уже не вернётся, окажется вдали от рокочущего, беспокойно ворочающегося под Вейсхауптом вулкана, в который он не хотел верить, тремор камней под ногами от которого не хотел слышать, от которого он до последнего стремился оставаться в стороне. Доверять тем, кто старше, кто выше, кто умнее — они лучше знают, как правильно, как должно быть. Каронел никогда не хотел себе их большой доли и был совершенно доволен тем, что имел — компанией, грифоном, учением, чувством, что с теми сшитыми кожаной лентой стопками листов, где он подробно описал всё то, что вложил ему в голову эльфийский дух, а Корвин помог вытащить, встряхнуть и отшлифовать, — он сделал что-то по-своему важное и значимое. Этого было достаточно. Его не тянуло в герои, в вершители, и оттого сейчас, на краю, на острие событий, в шаге от последнего отчаянного прыжка через всё стремительнее ширящийся разлом, от выбора стороны, сделанного даже не им самим, вложенного ему в руки, — у эльфа кружилась голова.

Ему словно прицепили на спину крылья и толкнули что есть силы — лети! Лети, не спрашивай, не думай, просто делай, как я скажу. Я подумаю, я сделаю, я выступлю — вместо тебя. Ты только крыльями маши побыстрее. Но звон серой стали внутри оглушает только в первые мгновения. Как бы легко не относился к жизни Каронел, предпочитая находиться с красивой её стороны, не тратя того недолгого срока лет, что песком ускользал сквозь пальцы, однако дураком он не был — особенно тогда, когда его выпускали из манежа заботы, особенно там, где он не был объектом и приложением. Корвин был прав, ему давно следовало дать ученику место самому расправить крылья, которые он ему вырастил. Почувствовать их вес, их возможности и пределы. Набить на этот высокий лоб ещё парочку шишек. Узнать десяток секретов, которые не его ума дело как будто, пусть лучше спит спокойнее... глядишь, и не было бы сейчас этого сумбура — или того, что сам Каронел ощущал как невероятный сумбур. Среди ночи, до рассвета срываться, лететь, так ничего и не зная толком — выполняя то, что ему сказали. Ничего не объясняя — и Каронел, нехотя отпуская Валью, — "Ты справишься? Ты же справишься здесь, без меня? Ты справишься. Ты всегда справлялась — и сама решала за себя. Уйти ли на месяцы в пустыни, сорваться ли в тайный перелёт в Ферелден — тебе уже давно не нужна была моя поддержка. Ты уже не та девочка, что просила меня вернуться в место моих кошмаров, даже не говоря, зачем это надо. Ты лучше знаешь, и ты не одна. У тебя есть твоя любовь — и глупо было переубеждать тебя тогда, что тебе нужна какая-то другая..." — только взмученно посмотрел на Корвина. То есть как это грифонов не спасти? Что? Почему? Из-за раскола? Почему будущее Ордена в Ферелдене, а не здесь, в сердце, в истоках? В чём не прав Первый Страж? Это связано с той нелепостью, в которую я влип, с этой магией крови? Нет? Да? Каронел смотрел в глаза наставника так, будто надеялся выглядеть там ответы, но не спрашивал — сказанные Корвином слова запечатывали возражения в горле. Почему это всё звучит так, будто он... прощается? Будто вовсе ставит на Вейсхаупте и всём, что случится здесь дальше — в этой тихо спящей сейчас крепости, — жирный крест. Здесь — безнадёжность, там — спасение... или что-то похожее на него.

В чём ты ошибался, Корвин? Чего ты не можешь исправить? Что за хтонический ужас, от которого ты так хочешь оттолкнуть меня подальше? Как всегда, встать между мной и проблемами. Закрыв глаза и склонив голову, Каронел, до скрипа сжимая пальцы в усиленных лётных перчатках, кивнул. Он сможет. Он справится. И без ответов — тоже. Потому что верит в Корвина больше, чем в себя, и если тот считает, что прав, что нужно именно так — не спрашивая, лететь, сумбурно и судорожно взмахивая крыльями, пока не приноровишься и не поймёшь, что держишься очень даже неплохо, — то он полетит. Если такова его роль во всём этом, он не будет рваться ни к чему большему. Так, кажется, было всегда — бежать наобум, ничего не понимая, чудом спасаясь от ударов судьбы, по-видимому, было его стилем жизни. Из Денерима, от родителей, из пещеры, теперь вот — из одного командования в другое... Смешно, он возвращался на родину, но чувствовал всё как раз наоборот. Всё значимое в его жизни как-то так и происходило — пока он ничего не понимал, ни-че-го-шень-ки, ни куда ведёт его сам Верховный Констебль, ни чего хочет от него этот перманентно вжаленный в задницу грифон, который, оказывается, каким-то образом "у него" завёлся...

— Я справлюсь, — тихо заверил Каронел, размыкая объятия. — Даю слово.

Вот только от того, как говорил Корвин, веры в хороший итог не прибавлялось. Лети с ним, он сказал... Оглянувшись на Валью, Каронел только наморщил лоб, одновременно и зная, что она не полетит, не бросит своё дело, и до холодного пота встревоженный этим прогнозом Констебля. Но что он может ей сказать, чего она сама не понимает и не может — особенно сейчас, когда надо спешить? Взявшись за седло, Каронел вскинул себя на спину грифона, на полумахе застанный её словами, не слишком-то аккуратно плюхнулся, отчего Брык возмущённо фыркнул, запрокинув голову и вверх тормашками глянув на всадника, вообще не смущаясь перевёрнутой картинкой и с коротким щелчком клюва пронзительно моргнув золотистыми глазами. Эльф, впрочем, едва ли его заметил, переводя взгляд с подруги на наставника. Да демоны их всех побери, что такое он оставляет за спиной, что выглядит так, будто тут всё взлетит на воздух и рухнет в огненную бездну, как только сам Каронел окажется достаточно далеко?!..

+1

26

[indent] Корвин кивнул.
[indent] Справится. Он знал, что справится. Когда-нибудь всем приходится взрослеть и понимать, что ты теперь не в родном гнезде, больше нет больших и сильных родителей, которые тебя защитят. Но Каронел все равно не будет один — за то время, что Кусланд провел в Вейсхаупте, Корвин успел сделать несколько важных выводов для самого себя. Он покачал головой, потом улыбнулся, положил ладонь на колено Каронела.
[indent] — Я знаю, Каро. Я поверил тебе и в тебя еще тогда, когда ты чуть не убил себя попытками обуздать собственную силу прямо под моими окнами, — улыбнулся Аше.
[indent] Потом пришла пора вопросов. Не от него, Каронел слишком хорошо знал, когда Костеблю можно задавать вопросы, а когда — нельзя. Не потому что будут неприятности, а просто потому что он не ответит. Или ответит так, что равносильно игнорированию. Корвин повернул голову и посмотрел на Валью, которая тоже не выглядела спокойно, да и вряд ли можно выглядеть спокойной, когда тут такое происходит под глухим покровом ночи...
[indent] Девочка.
[indent] Девочка, которая нашла грифонов. Талантливая, разумная девочка, любопытная, живая, пусть и немного замкнутая. Когда-то Аше был таким же. Еще до Посвящения... Тоже. Она молодец, пытается осознать неосознанное, и хорошо понимает природу некоторых вещей. Он симпатизировал ей, но никогда не перешагивал черту, которую очень быстро стер вместе с Каронелом. И, тем не менее, она ему нравилась. Было бы грустно потерять и ее, но у Корвина была первостепенная задача, все остальное — только "если". Если получится, если случится, если, если... Он достаточно долго молчал — с добрую минуту, которая была наполнена звуками встревоженных грифонов и ночью до полна, еще чуть-чуть — и перельется через край этой чаши.
[indent] — Я не собираюсь умирать, девочка, — "но готов", — про себя мысленно добавил Верховный Констебль. "Собираюсь получить ответы, а это смертный приговор. Себе, но не вам." — Ты готова бороться? Тогда лети в Ферелден. Здесь и сейчас в Вейсхаупте не победить, ни в открытую, ни со спины, и ты мне здесь не нужна. Но есть наш с тобой общий знакомый, который может вернуть историю на момент Первого Мора, когда мы — не нищие изгнанники, а воины и защитники. И сейчас, в сорок седьмом году Веке Дракона, я не вижу больше никого, кто мог бы сделать это еще. Если ты готова бороться — противостоящий  юг тебя примет и примет правильное решение.
[indent] У него будет очень много преград на пути, не считая самого Ивара, который уже мнит себя королем. Который только ждет, пока его крылатая армия будет готова. И когда у него в качестве личной гвардии будут Стражи верхом на грифонах, добровольно или насильно избавленные от Зова, как сам Корвин... да, в принципе, ничего его больше не остановит на пути в тронный зал Хоссберга. А орден... орден останется чем-то вроде дополнительного отряда, который будет просто бегать и бестолково убивать порождений тьмы, как сейчас. Полное падение ордена Серых Стражей. Когда придет Шестой Мор, они будут не готовы к нему. Еще больше не готовы, чем к Пятому Мору. Аполитичные Стражи, конечно же...
[indent] — Делай свой выбор, Валья, каким бы он не был, — Корвин развернулся и снова посмотрел на Каронела. — Поднимай его на крыло, Каро.
[indent] "Лети, мой мальчик. И не оборачивайся", — Аше отошел от грифонов на несколько шагов, но продолжил наблюдать за сидящим в седле Каронелом и краем глаза — на Валью. Какое бы решение она не приняла, оно будет только ее. И Корвин был уверен, что если она останется здесь, то не выдаст ни его, ни Каронела. Это было главным. А если полетит сейчас в Ферелден... Кусланду будет полезна ее стабильность. Несмотря на то, что Страж-Командор Ферелдена вот-вот разменяет четвертый десяток лет, он все еще был крайне вспыльчив, пусть и мог делать осторожные шаги и смотрел далеко. Он был эмоционален и слишком горяч сердцем — и уравновешенность ему не помешает. Только вот если ее от природы нет, нужен кто-то, кто вовремя сможет натянуть повод и заставить остановиться и взвесить свой следующий шаг.
[indent] "Лети, Каро."

+1

27

— Удачи, — Валья коротко кивнула в качестве принятия сказанного.
Она могла бы поспорить, про невозможность или возможность спасения, но если про грифонов ей было что возразить, то про Вейсхаупт нет. У неё плана про спасение крепости не было. И про попытку отстоять тех, кто в ней был. И если Аше считал так, как сказал, то ей возразить было нечего, она ему верила, его суждения оспаривать не приходилось. Но вот верить его словам про то, что он не погибнет, она не стала. Он выглядел как тот, кто рассчитывает проститься с жизнью, а не дожить до прихода подмоги. Но и с этим она ничего не могла поделать больше того, что уже проделала. Он знал, что его ждёт, и имел право делать выбор. И как бы ни было в этот момент тяжко, но он имел право выбирать.
Приказ, указание, совет — что бы это ни было — она приняла и собиралась ему последовать. С некоторыми дополнениями.
Потому что спасти грифонов было всё-таки возможно. Она готовилась к этому моменту пять лет. И пусть предпочла бы, чтоб он не наступил, но готовности это не отменяло.
Девушка подошла к Брыку. Каронел уже протянул ей руку, видимо желая помочь взобраться.
— Полминуты, душа моя, — попросила девушка, — не взлетай сразу.
Эльфийка привычно шагнула грифону на колено, как на ступеньку, а потом сразу же к Каронелу за спину.
Из плотно застёгнутого кармана она вытащила белоснежный шарф тончайшей работы, в свёрнутом виде — не больше её ладони. А вот развернётся он широким шлейфом. Его будет видно издалека, особенно орлиными грифоньими глазами, зрение у них отменное, ничуть не хуже птичьего. Шарф она повязала на плечо Каронелу, поверх рукава, закрепив покрепче.
Достала из-за ворота рубахи смешную глиняную игрушку, висящую на кожаном шнуре. Вздохнула, прикрыв глаза на короткий миг, решаясь сделать то, к чему она готовилась последние пять лет. Времени размышлять не было. Сейчас было время решительных действий. Вот и все приготовления: годы подготовки и меньше минуты на активацию.
— Вот теперь взлетай. И что бы ни случилось — не тормози и не разворачивайся. Ты летишь первым. Сейчас нам нужна скорость.
У неё в руках была не её любимая полноценная флейта, так что одна рука на держаться за опору у неё была, а вторая нужна была для подачи сигнала. Старт грифона и звук трели из игрушки пришлись примерно на одно мгновение. Знакомый грифонам с детства звук раздался в крепости. И они пришли в движение. Каждый из них знал этот сигнал: "Следуй за мной". А шарф был отличным ориентиром в ночи, да и среди дня белый цвет тоже весьма заметен, особенно если дополнить его заклинанием и расширить морозным кружевом, блестящим ненавязчиво в лучах солнца ли, луны ли. Издалека не видно и не слышно — подумаешь трель глиняной игрушки. Но не для грифонов. Для них звук — это та же речь, а зрение в десятки раз острее. Они знали, что сейчас нужно взлетать и лететь за звуком, не отставая.
Валья не могла спасти Вейсхаупт. Но могла спасти грифонов. Что она и делала, уводя их за собой, полностью доверяя Каронелу и его грифону в том, что у них всё получится, они сделают это. Она забирала с собой всё, что могла, а могла она, как выяснилось, чуть больше, чем ничего. И как бы больно ни было от того, что здесь остаются люди, достойные права выбора, достойные жизни и честной службы — хотя бы грифонов она могла спасти. Слабое утешение, но всё же утешение.
Рив образовался рядом, вынырнув снизу и, удостоверившись, что его всадница в порядке, летел чуть приотстав, не выпуская её из виду. Он был лишь первым. Но не единственным.

+1


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Фрагменты истории » Где ты был, Одиссей? [Страж-Драконис 9:47]