Вверх страницы

Вниз страницы

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » Кровь на камнях [Страж 9:47]


Кровь на камнях [Страж 9:47]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Кровь на камнях[html]<center><img src="https://s19.postimg.cc/r7w8z4hn7/screenshot_552.png" class="illust_ep"></center>[/html]
Что-то совсем неладное творится в Вейсхаупте, раз даже среди ближайших к Первому Стражу людей находятся те, кто замышляет измену. Но так ли это на самом деле, что ложь, что правда и кто всё-таки виноват? Выясняет Верховный Констебль.

Дата событий:

Место событий:

конец Стража, 9:47 ВД

Андерфелс, крепость Вейсхаупт

Ивар фон Триттен, Корвин Аше, ГМ
Вмешательство: все происходящее совершенно секретно, перед вмешательством сжечь. Себя.

0

2

В кабинете Первого Стража царила тишина, нарушаемая лишь дыханием да редким шелестом страниц. Напряженная тишина, нехорошая. Натянутая, словно струна, которая всё норовит порваться — но каким-то принципиальным чудом всё никак не рвётся. Эмерик стоял в четырёх шагах перед массивным столом из тёмного морёного дуба — тяжелом, обстоятельном и важном, как и любая другая деталь в этом продуманном, проникнутом знатностью и благородной дороговизной интерьере, — и ждал, когда же Ивар соизволит обратить на него внимание. Тот не спешил. Листал подшивку каких-то документов и, кажется, вовсе не был в курсе, что в его кабинете есть кто-то ещё. Расслабленное спокойствие прилегшего отдохнуть хищника самой собой приходило на ум. Но Эмерик был не из тех, кто побоится дернуть кота за усы и огрести замах когтистой лапой.

В частности потому, что именно Первый Страж вызвал его сюда, на без малого самый высокий — выше только ненадёжные шпили, — этаж крепости. А теперь, стоило прийти и доложить о себе, ожидая пояснений, получить... ровным счётом ничего. Хоть бери и уходи. Однако Страж знал, что не вправе так поступить, пока Первый сам не отправит его восвояси. Отчего всё, что он мог — это терпеть и ждать, когда неведомая придурь странных издевательств отпустит фон Триттена, давясь негодованием. Ну... или почти всё.

— Коммандер, — подал он голос, когда решил, что выждал даже больше, чем достаточно. — Вы меня вызывали. Могу я услышать, зачем?..

И снова ноль внимания. Слова повисли в тишине, впитались в мягкий ворс ковра, гасящего каменный холод. Ивар как будто оглох на оба уха, отчего... а, нет, всё-таки не оглох. Хотя лучше бы...

Фон Триттен медленно поднял голову и взглянул на подчиненного. Холодно, с безразличием и легкой примесью недовольства, словно жужжащей мухой под час зимы. Вязкая маслянистость этого взгляда практически ощущалась кожей — стоит только немного напрячь воображение. Неторопливо этот взгляд обтёк Эмерика с ног до головы, наконец — нашел лицо и уставился. Страж сдавленно сглотнул. Ивар помолчал еще несколько секунд и презрительно скривил губы.

— А я-то думал, что из всех Стражей именно ты, Эмерик, как никто иной, знаешь вес и цену субординации, — осадил он подчиненного. — И, кроме того, обладаешь головой достаточной вместимости, чтобы понять, что я тебя проверяю.

— Да, но зачем?! — крепко уязвленный и не раз успевший подумать, чтоб его, этого Ивара, за что и куда Эмерик едва ли не буквально взвился от этих слов. — Вы прекрасно знаете, что...

— Знаю ли я? — негромкий, спокойно-риторический вопрос фон Триттена заставил его с неприятными мурашками на загривке прикусить язык. Эмерик ненавидел такие моменты, когда Первый Страж нагонял на себя какой-то совершенно неземной загадочности и темноты, сквозь которую было понятно только то, что он что-то знает, но что именно и верны ли предположения?.. Ивар откинулся на высокую спинку кресла, упираясь пятками ладоней в край стола, словно собирался потянуться, сгоняя усталость после долгой сидячей работы.

— Мне кажется, ты порой преувеличиваешь мою осведомленность, Эмерик, — почти печально признался фон Триттен. — Лестно, конечно. Но знаю я не всех и не всё, — стальной холодок во взгляде Первого выхолащивал дыхание, оставляя на коже липкость неприятных предчувствий. Гортхауэр сглотнул, помогая себе вытянутой в упрямой стойкости спиной и расправленными плечами. Но Ивар не стал нападать снова, вместо того тяжело вздохнув и потерев уставшие глаза ладонями.

— Прости, если я этим задел тебя, — выдохнул он, поднимаясь из-за стола и неловко как-то опираясь ладонями на бумаги, которые до этого изучал. — Не хотел. Просто... в последнее время меня порой посещают странные идеи... — мужчина с сожалением покачал головой. — Не знаю, сколько ещё Создатель решил даровать мне времени. Сколько ещё мне удалось выторговать у своей крови. Не так уж и много, полагаю. Ты знаешь, что я не слышу Зова, но голоса... шепотки, они всё ещё там, — философски пожаловался фон Триттен, подходя к окну-бойнице и скрещивая руки за спиной, будто подпирая ими свою поясницу. — Ты прав. Мне не должно сомневаться в тебе, Эмерик. И я молюсь за то, чтобы ты был готов принять ответственность, которая ляжет на твои плечи с моим уходом. Ты еще не знаешь, насколько это не славный подарок, — горько усмехнулся Ивар, глянув на подчиненного через плечо.

Поколебавшись с озадаченным видом, Гортхауэр выбрал-таки поклониться — не столько фон Триттену, сколько самой чести, о которой ему напомнили. Снова подняв взгляд на Первого, Эмерик откликнулся:

— Я... понимаю. Уверяю вас, я со своей стороны делаю всё возможное, чтобы не подвести ни ваших ожиданий, ни наш Орден, — чуточку заученно и бесцветно для таких важных слов проговорил страж.

— Ступай, — смилостивился фон Триттен. — Я отнял достаточно твоего времени. — И, когда Эмерик уже развернулся и сделал несколько шагов к двери, добавил. — И спасибо. За смелость не слушать меня во всём. Эта черта в тебе еще послужит доброму делу.

В задумчивости тревожно сведенных бровей закрывая дверь за собой, страж поднял взгляд и вздрогнул, только сейчас заметив Корвина.

— Констебль Аше, — почтительно поприветствовал его Эмерик, но дальнейшего общения, если таковое могло последовать, предпочёл тактично избежать, обогнув констебля по пути к ожидавшей его в утомленно подпирающей стенку позе женщине — одной из стражей из когорты Эмерика.

— Он... — уже поравнявшись со своей спутницей, невысокой блондинкой, начал было страж, но снова оглянулся на Корвина и преподчёл иначе. — Пойдём, — тряхнул он головой. — Нам надо поговорить.

Обо всех своих подозрениях и о том, что до Первого как будто бы начинает что-то доходить, о впечатлении, что у Ивара не все с головой в порядке, о планах и будущих действиях, нарисовавшихся ему в этом кабинете, он предпочтёт рассказать там, где их беседу точно не смогут уловить чужие уши.

+2

3

[indent] Каменные стены Вейсхаупта хранили ночной холод и влагу. После раскаленных камней улицы оказаться внутри казалось спасением, но ненадолго — практически сразу приходило осознание, что холод кусает, как голодная собака, за кости и грозится стереть их в порошок. С возрастом это начало замечаться все сильней и сильней. Окованные сильверитом ботинки боевого мага Стражей оставляли гулкое эхо в древних камнях, и этот звук — того, как он бесчисленное количество раз, подчиненный — к командованию, поднимался по этой винтовой лестнице в кабинет Ивара, останется здесь еще надолго. Гномы были правы, когда говорили, что Камень помнит. Они говорили о своем Камне, но даже не могли догадаться о том, что любой камень — помнит. Вот и камни Вейсхаупта помнили все, знали такие тайны, о которых никто и подумать не мог. Среди таких тайн оказались грифоны. Среди таких тайн были секреты Стражей, о Посвящении, о Древних богах, о титанах... Среди таких тайн был Ивар фон Триттен, чье сердце было далеко от крепости Серых Стражей. Чьи мысли давно уже были устремлены на запад, но не блуждали по Вейсхаупту, не крутились вокруг судьбы ордена.
[indent] Корвин чувствовал, но не мог объяснить, не мог найти подтверждения, ничего не мог, только чувствовал — что что-то идет не так. Что теперь все будет совершенно по-другому. Это ощущение пугало, заставляло сомневаться, и Аше больше всего боялся оступиться. Только понимал, что стоит на очень тонком льду, и стоит не так поставить ногу — и под сапогом все пойдет паутиной трещин, что провалишься в темную, ледяную пучину, из которой больше не выберешься.
[indent] Он поднимался наверх, и эхо его шагов было несравнимо тише с голосами, которые доносились из-за тяжелой дубовой двери. Констебль остановился перед ней, даже не взглянув на дежурившего здесь Стража, вслушиваясь в последние фразы, видимо, завершающегося разговора — и толкнул тяжелые створки, которые отворились без единого скрипа, едва не бесшумно проскальзывая внутрь кабинета Первого Стража, который в своей привычной манере говорил вещи, в которой Аше отчетливо слышал угрозу.
[indent] Он проводил Эмерика практически бесцветным взглядом светлых глаз, только после этого посмотрел на Ивара, слегка нахмурив светлые брови. Угрозы... "Смелость не слушать меня во всем". Была ли это смелость? Да и чтобы фон Триттен, который очень плохо переносил неподчинение, за это благодарил? Была у Корвина мысль, что Эмерик, который не был идиотом, тоже прекрасно понял это предостережение. Только вот чего оно касалось? В последнее время Аше старался полностью отдалиться от всего этого, уделять большую часть времени Каронелу с Вальей и грифонам, пытаясь просто не видеть того, что происходит с Иваром. В его темных глазах будто поселилась тьма, и Аше гнал от себя это ощущение с таким же рвением, как когда-то бежал за фон Триттеном, сопровождая его во всех начинаниях. Он не хотел этого видеть. И он хотел думать, что ошибается. Что все это — только дурные ощущения, как приснившийся очередной кошмар, который еще долго не выпускает из ледяных липких объятий.
[indent] — Ты звал меня, — негромко и спокойно проговорил Констебль, закрывая за собой дверь и подходя к стене рядом, опираясь на нее спиной и скрещивая руки на груди.
[indent] Раньше Корвин подходил к Ивару ближе, теперь же он предпочитал выдерживать определенную дистанцию между собой и Первым и не двигался вперед, пусть и не отступал, когда тот решал подойти. Единственное, что осталось с тех седых времен, когда между ними не было никаких стен и преград — это то, что маг до сих пор смотрел Первому в глаза так же прямо, как и всегда. Хотя в последнее время из-за поселившегося ощущения тревоги, которому Аше не мог найти хоть какого-то объяснения, даже это приходилось делать через силу. Как и в принципе подчиняться очередному "Констебль, Вас вызывает Первый Страж", принесенное очередным гонцом, который проделал путь с самой высокой башни Вейсхаупта до, как правило, грифоньих загонов или внутреннего двора, где гудел духовный клинок, сталкивающийся с магическим мечом его ученика.

+3

4

Заложив руки за спину, Ивар с безупречной осанистой прямотой прижизненного памятника самому себе стоял у окна и взирал сквозь узкую бойницу на простирающиеся окрест утёса неприветливые пустыни выженной красно-рыжей земли, полускрытые за расстоянием и гоняемой ветрами пылью. Сейчас в его фигуре не было ни намека на ту слабость, проглянувшим призраком которой он так смутил Эмерика. "Волк, теряющий хватку", командир, позволяющий себе странные даже для дружеских отношений заявления, лидер, говорящий о голосах в голове — всё это было частью того спектакля, каким Ивар туманил взгляды подчинённых, часть иллюзии, что Первый Страж, как от него и ждут все мало-мальски умеющие считать, держится уже с трудом. Что тот день, когда он отступится и сложит полномочия, уже не за горами... и всё ещё не за горами...  не за горами... Падальщики-грифы взнимались в полёт, привлеченные этим видом, а влюбленные в его силу, волю и ум уже сейчас тосковали, припадая поддержкой к его бокам. Это было забавно наблюдать — гордость одних и скрытое разочарование других, не способных найти, к чему прицепиться в его командовании, порывающихся, но поджимающих хвосты. Даже старый волк полон стали и угрозы, его репутация складывалась слишком долго, страх и почтение крепкой хваткой держали их даже не за горла — за куда более постыдные и чувствительные места. Этот страх в них Ивар презирал.

Но страх был полезен. Страх был удобной, отличной альтернативой вдохновению. И то, что Эмерик все чаще и чаще позволяет себе выходить за пределы этого страха, Первому Стражу не нравилось. Рано, Эмерик, рано. Тебе бы больше ума, меньше слепящей уверенности... Но что уж, именно Ивар выбрал его таким, и таким он его устраивал. У Первого и преемника, по всеобщему мнению должного заступить во власть в обход нынешнего Стража-Командора, уже порядком изношенного скверной Эллери, сложились на вид вполне доверительные отношения, раскрывавшие, как кто-то мог считать, наблюдая их разговоры, ту мало кому доступную "человеческую" сторону фон Триттена. Сторону, с которой он был не только командиром с хваткой орла, но и отцом семейства, и любящим мужем. Эмерик считал себя умнее, по большей части лишь изображая доверительность. Ивар не возражал — Эмерик в своей уверенности был предсказуем, а ему не нужен был верный пёс с преданным взглядом, ловящий каждое слово. Ещё один — ни к чему.

У него таких была целая свора. И один из таких как раз явился, чтобы созерцать и делать выводы из услышанного. Правильные, как Ивар всегда убеждал его, выводы. Ивар повернул голову на голос, встречаясь взглядом с Корвином, и молча кивнул. Не спеша говорить снова перевел взгляд на Андерфелс. Вид ему не нравился. И удаленная крепость давно набила оскомину. С появлением грифонов она, впрочем, перестала быть похожей на тюрьму — крылья Фрейра избавили его от необходимости подыматься пешком на утёс и тащиться дни напролет сквозь вездесущую пыль, скрипящую на зубах и до красноты раздражающей глаза. Эту часть Андерфелса Ивар ненавидел — настолько же, несколько признавал её полезность в отсечении всякого внешнего интереса к этой одними молитвами Создателя ещё живой стране. Да даже не стране, так, совокупности земель, нелепом кадавре, разваливающемся по сторонам от хребта питающей его жизнь реки. У фон Триттена были свои планы на это устройство. Тому, кто повелевает воздухом, эти препятствия не страшны.

— Ты слышал наш разговор, — констатировал Ивар, не отводя взгляда от бойницы. Ещё бы Аше не слышал, когда самим поводом начать беседу были его шаги в коридоре за дверью. — У меня плохие подозрения насчёт целей Эмерика, Корвин, — фон Триттен соизволил взглянуть на соратника, опустив взгляд на его скрещенные руки, а затем снова подняв на лицо. Постаревшие, износившиеся, бывшее неприятным напоминанием о неумолимости лет, но всё то же безвольное лицо мальчишки, которого он когда-то держал за подбородок, с ухмылкой поясняя истины, до которых тот никак не мог дойти сам. Не хватало широты ума сынку служанки, да и не пытался он выйти за рамки отведённого ему места подле ноги лорда. А теперь, гляди-ка, скрещивает руки, даже когда они остаются наедине. Где твоя забота, Корвин? Вся ушла той остроухий куколке, которую ты так без меры обожаешь, что чуть ли не вылизываешь, словно ощенившаяся сука? Когда ты стал бояться сам подойти и прикоснуться ко мне, Корвин? Такая уж ли это потеря, если я того даже не заметил?..

— Проследи за ним. Поговори с ним. Останови, если потребуется. Мне не нужны новые попытки воткнуть мне кинжал в спину. Не хочу думать, что пригрел змею на груди. Быть может, ещё не поздно преподать ему урок правильного поведения.

"А ты ведь не змея, да, Корвин? Покажи мне, какая ты не змея. Фьють-фьють. Хороший мальчик, Корвин. Кто тут у нас хороший мальчик, а?.."

Отредактировано Ivar von Tritten (2019-04-13 02:28:23)

+1

5

[indent] На уставшем лице Верховного Констебля не дернулся ни один мускул, глаза не выдали ни одной эмоции — спокойствие, усталость и безмятежность — вот, что было во всем виде Корвина, однако в голове мысли начали свой ужасающий хоровод. Он вызвал его, чтобы Аше своими глазами увидел поведение Эмерика и услышал их разговор? Вызвал задолго до того, как начал разговор. "Что за игры, Ивар?" — спросил бы Аше еще лет пять назад. Сейчас Корвин не спрашивал, а тревога мерзкими черными щупальцами расползалась где-то внутри, опутывала сердце, лезла в горло, проталкивалась вверх, касалась мозга, заставляла сомневаться, колебаться, пытаться увидеть что-то. Только что? "Что за игры, Ивар? Зачем?" — спросил бы Корвин пять лет назад, но сейчас, смотря на недовольство Эмерика, очень аккуратное, очень тонкое, тихое, хрустальное, смотря на его сомнения, Аше видел разъяренного Командора Ферелдена, который, практически не стесняясь в выражениях, почти сыпал прямыми обвинениями. Недовольных слишком много.
[indent] Они уже потеряли контроль над Ферелденом и Орлеем.
[indent] Шаталась под ногами Марка и Антива, захлебывающиеся в наплывах порождений тьмы, в темных уголках Вейсхаупта едва слышным шепотом переговаривались недовольные, а Ивар фон Триттен, Первый Страж, говорит ему, Верховному Констеблю, преподать урок воспитания?..
[indent] "Ты нажил себе слишком много врагов, Ивар", — сказал бы Корвин ему пять лет назад. — "Ты ходишь по слишком тонкому лезвию, Ивар. Ты мнишь себя полной чашей, Ивар, и не боишься того, что рано или поздно кто-то может опрокинуть тебя со стола... Одумайся, Ивар, пока еще не поздно". Но сейчас Корвин стоял, молчал, спокойно и бесстрастно смотрел на Первого Стража и думал о том, что как же так, как он докатился до этой жизни? Эмерик будет не первым, кто будет загнан в угол и убит Аше. Не первым. Он и раньше был личным загонщиком и палачом, но тогда это казалось правильным. Меньшим из зол, перед которыми он оказывался лицом к лицу. И до какого-то момента все действительно шло так, как должно. Сейчас же... Дыхание Создателя, нельзя убить всех недовольных! Нельзя, Создатель помилуй, пытаться решить все силой. Нельзя столько давить, ведь никого не останется. Только реки крови, которые спустятся вниз по Сломанному зубу и затопят Андерфелс так, что даже песок не сможет его впитать.
[indent] Камень Вейсхаупта станет красным. Так не должно быть. Стражи не были материалом, которым можно было расплатиться за собственные грехи. Стражи не были золотом, которые обеспечат благополучие... Создатель.
[indent] — Я поговорю с ним, — после долгой и пустой паузы устало проговорил Корвин. Тихо вздохнул, качнул головой. Поговорит. Обязательно поговорит. Прямо сейчас, из кабинета Первого Стража, направится за Эмериком. Остановит. Поговорит. Но, демоны, он не хотел преподавать ему... урок воспитания. Эмерика нечему учить — он был давно взрослым и не был глупым, что бы не думал Ивар. Но Эмерик оступился в своих сомнениях, недостаточно выверил шаг — и попал в волчью пасть. Корвин шагал осторожней и тише, потому что слишком долго пробыл в тени одного волка, в глаза которому сейчас смотрел. Он знал его шаги. И был намного более аккуратен в своей тревоге, в своих сомнениях. Корвин готов был все-таки сказать вслух, предостеречь о рисках, но в последнюю секунду послал все к демонам и сказал совершенно другое. — Но, возможно, уже поздно, Ивар.
[indent] Поздно. Аше видел это замечательно. Что хуже всего, он понимал, что фон Триттен тоже прекрасно это знает. Он не понимал, зачем нужен был весь этот спектакль, и это пугало больше всего. Нужно было убрать из Вейсхаупта Каронела — причем срочно. Здесь даже воздух пропах кровью и страхом, и это не то место, в которое однажды попал один лохматый рыжий мальчишка. Это не оплот Стражей, это...
[indent] Корвин посмотрел на Ивара снова, и позволил себе сделать взгляд несколько другим, таким, как смотрел на него давным-давно — с нежностью и глухой тоской напополам с переживанием. Пусть видит, что его пес все еще у ноги и все еще заглядывает в глаза с надеждой на хозяйскую ласку. "Я переживаю за тебя, Ивар", — говорил взгляд. Так было всегда, вне зависимости от происходящего — шел ли он вперед на порождений, шел ли на доклад к начальству, заболел ли. Переживать. Заботиться. Когда-то в этом был смысл его жизни, который стремительно зарастал паутиной и терял весь свет, который был. Корвин наклонил голову, без слов говоря о том, что вернется позже, и вышел из кабинета, едва слышно прикрыв за собой дверь. Только сейчас он позволил себе нахмуриться.
[indent] Убрать из Вейсхаупта Каронела. Неважно, под каким предлогом. Но сначала — Эмерик. Он спускался вниз.

+3

6

Но отловить Эмерика на разговор по душам оказалось не так просто. Похоже, тот твёрдо был намерен избегать откровенности с псом Первого Стража, и обеспечить это Гортхауэр мог, лишь избегая его полностью. Это так просто сделать, когда у тебя есть грифон — белую самку с двумя всадниками видели улетающей на восток, но что толку искать кого-либо в бескрайнем небе?..

Тем не менее, поздний вечер, приближающийся к полуночи, принёс перемены: Констебля разыскал посланец с письмом. В нём Эмерик извинялся перед Корвином за своё отсутствие и ослушание, и просил о тайной встрече под покровом ночи, в вейрах, откуда они могут подняться в воздух и поговорить без лишних глаз и ушей. Дескать, тема, которую хочет поднять Гортхауэр, требует крайне деликатного отношения...

Однако на пути к резиденции грифонов глазам Аше предстала не самая, пожалуй, тривиальная картина.

На переходе между двумя башнями, который предстояло перейти Корвину, внизу, в двух пролётах отделённой баллюстрадой лестницы, стояли двое. Узнать даже в темноте нетрудно — Ивар и Эмерик. Первый, должно быть, перехватил подопечного на пути к месту встречи, то ли случаем, то ли неким образом прознав, куда тот направляется... от фон Триттена всякой осведомленности можно ожидать. О чём они говорили пониженным тоном, отсюда было не слыхать — далековато. Сам Корвин мог видеть всё, что там происходит, а вот видели ли его за опорными колоннами и в тени под крышей?..

Однако застал он, похоже, самый конец случившейся между этими двоими беседы. Эмерик развернулся, собираясь уходить, и Ивар, чьего лица Аше не видел — тот стоял спиной, — как-то неуловимо поник плечами под рубашкой и тяжело опёрся локтями на парапет, разглядывая темноту внизу, под мостом, и нетрудно было понять, что услышал он что-то совсем нерадостное, тяготящее, над чем задумался. А Эмерик...

Эмерик сделал всего три или четыре шага, и что-то в его движениях было не так — это движение рукой... Кинжал! Рывок воина внезапен, а спина Первого, совершенно не смотрящего в ту сторону, не готового к подлой атаке, так близко. И лишь удар сердца был между блеснувшим в лунном свете острием и открытым боком Ивара...

+1

7

[indent] Напряженное гудение твердого сгустка истинной силы и бледно-зеленый росчерк дыхнувшим Тенью клинка отбил кинжал в сторону, а Корвин втиснулся между Иваром и Эмериком безмолвной тенью, в следующую секунду с силой ударил его ногой в грудь, заставляя попятиться, а потом сделал полшага вперед и еще один росчерк, оставшийся кровавой раной, распахнувшим грудную клетку вместе с ребрами нараспашку. Аше уже очень давно обращался с духовным клинком и все его движения были выверенными и быстрыми, техничными, спокойными — как у бывалого воина, которому для того, чтобы убить, требовался всего лишь один взмах своим оружием, которым Корвин владел великолепно. Духовный клинок не знал преград в виде доспехов и магических щитов — это чистая энергия Тени, против которой сталь — это ничто. Корвин смотрел на то, как Эмерик, в глазах которого мелькнуло... осознание? — медленно, слишком медленно, заваливается на спину.

[indent] Дневной разговор не задался. Корвин не рассчитывал, на самом деле, что Эмерик расскажет ему все, как на духу. И не сомневался, в общем-то, что будет строить из себя дурака и того, кто не понимает, что происходит. Но по ходу разговора все же выяснилось, что Эмерик действительно дурак, каким его считал Ивар. Дурак, но вряд ли предатель. Эмерик был собакой, которая может попытаться тяпнуть за бедро волка, если решит, что волк слишком слаб — только вот из-за своей собачьей натуры он очень легко мог ошибиться и быть разорванным на куски разъяренным диким зверем, не знающим ни пищи с других рук, ни какой-либо защиты.
[indent] Это он и сказал фон Триттену, когда, напоследок посоветовав Эмерику не верить химерам, вернулся в кабинет Первого Стража. Ивар кивнул и согласился — было бы странно, если бы не согласился, потому что все это про своего приемника Первый знал и без своего верного пса — Верховного Констебля. Они решили пока что понаблюдать за ним, а потом... а потом будут видеть, что делать с Эмериком и его стайкой, которую он все же сумел сбить вокруг себя. А ближе к вечеру ему принесли письмо, в котором тот просил о встрече — тайной, конечно же. Пока что не спеша рассказывать об этом Ивару, Корвин решил сначала посмотреть, что хочет Эмерик, а там уже решать по обстоятельствам. Мало ли, в самом деле? Вдруг он решил в очередной раз, что цепной пес фон Триттена надоел совать свой нос не в свои дела? Конечно, Аше знал, о чем говорят в Вейсхаупте. Было бы странно, если бы не знал...

[indent] ...а сейчас Корвин стоял, смотрел на то, как Эмерик задыхается, булькает скапливающейся во рту кровью, текущей изо рта и смотрел в глаза. Там было столько вопросов, столько невысказанных слов, столько всего, что Корвин стоял и понимал, что совершил ошибку.
[indent] Кажется, одну из тех ошибок, которую нельзя исправить, как бы не старался. Как там называли такие ошибки? "Фатальные"? Поздно. Поздно было что-то исправлять, потому что Эмерик умирал, и Аше мог его вылечить сейчас, спасти от смерти — и ничего не делал. Он просто позволял ему умирать. Констебль закрыл глаза и постоял так несколько секунд, после чего повернулся и посмотрел на Ивара.
[indent] — Ты все еще поворачиваешься спиной к людям, Ивар, — в голосе было осуждение.
[indent] Когда Корвин научился играть? Пожалуй, совсем недавно. Перевел привычку и собачью преданность в игру, но путался в собственных ощущениях. Он слышал хрипы — наверное, последние хрипы, и смотрел на фон Триттена спокойно, с легким осуждением и легкой досадой, переживая внутри ужас от того, что только что сделал. Это все было на уровне ощущений, но... он найдет ответ. Найдет ответ на вопросы в мертвых глазах, потому что теперь у него точно не осталось выбора. Корвин ввязывался в игру, и знал, чем она закончена. Вопрос стоял не "если", а исключительно "когда", потому что он знал и себя, и, пожалуй, слишком хорошо, чтобы верить его театральным постановкам теперь — Ивара. Разрушенная мозаика медленно складывалась в картину, и то, что он видел, не радовало Верховного Констебля (Констебля ли?..) совершенно.

+2


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » Кровь на камнях [Страж 9:47]