Вверх страницы

Вниз страницы

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » Elusive days [9:42 — 9:46]


Elusive days [9:42 — 9:46]

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

Elusive days
[html]<center><img src="http://funkyimg.com/i/2LcV9.gif" class="illust_ep"></center>[/html]
То, о чём в книгах не напишут — как складывались события в Вейсхаупте после возвращения в крепость тринадцати детенышей грифонов.

Дата событий:

Место событий:

9:42 — 9:46 ВД

Вейсхаупт, Андерфелс и окрестности

Валья, Каронел
Вмешательство: нет необходимости

0

2

В жизни бывают разные моменты, которые невозможно облечь в слова.
Бывают моменты беспросветного отчаяния, когда все естество превращается в бесконечный вой, нет места ни словам, ни мыслям, одна лишь плещущаяся вровень с горлом темнота безысходности, только лишь случайно не прорывающаяся наружу бессвязным воплем. А бывают моменты подобные состоянию абсолютного покоя в самом сердце бури, когда вокруг бушует и резвится в полную силу стихия, способная стереть город с лица земли, присыпать сверху песочком, а потом замести все возможные следы, а ты находишься в той самой точке, в которой даже мимолетного движения воздуха нет, способного двинуть тончайший волосок у виска.
Шаткое равновесие мироздания в такие моменты похоже на невероятный магический баланс хрустальных осколков, зависших в пространстве исключительно под действием силы тяжести, и вот-вот намеревающихся разлететься в разные стороны стеклянным крошевом, но этот момент еще не настал, еще только-только. Мир вдохнул — и замер.
Мир замер в предвкушении, казалось, ему самому интересно. Нетерпение даже не успело бы оформиться, ведь момент, растянутый в бесконечность, был коротким как еле слышный вздох.
Тихий, почти бесшумный, треск, способный оглушить. Таинство жизни, рвущейся на свободу, заявляющей о себе, говорящей: «Я здесь, я есть, даже если ты никогда не знал меня, не ждал, я — есть. Я пришел. Тебе нужно с этим теперь жить."
Будь сейчас какой-то другой момент, попроще, и эльфийка могла бы сказать, что мир рождался заново, менялся в эти пару минут, когда они замерев и сойдясь рядом, смотрели во все глаза на рождение грифонов. Это можно было охарактеризовать и так, что здесь, вдали от всех сильных мира сего, знакомый им Тедас только что умер, родившись заново. Бесконечно другим, хоть и похожим на самое себя. И присутствовали при этом только они, всего трое.
Но это был другой момент. Валья не могла думать о целом мире, потому что все ее чувства вдруг отказали. Вселенная сузилась до происходящего сейчас. Грифоны пробивались в жизнь, заявляли о себе писком и треском скорлупы, неуверенными движениями, мокрым пухом и слипшейся шерсткой. У нее не могло быть никаких мыслей, да и не было. Мира не стало. Его попросту больше не существовало. Какой там мир! Создатель помилуй, какое он имеет значение?
Тихо охнув, девушка плавно опустилась на колени, приближая взгляд к новорожденным... птенцам? Котятам? Нависать над ними ей не хотелось отчего-то. У птиц острое зрение, но зачем пугать лишний раз? Хотя их память поколений не учит их бояться людей. Они-то с людьми не расставались практически. Это люди их потеряли. И люди тут единица измерения, а не название расы.
Широко раскрыв глаза, она смотрела на копошащиеся комочки — не такие уж и маленькие на самом деле, она представляла их себе поменьше — улыбаясь, и сама этого не замечая. Так же неосознанно, она протянула руки и словно бы обняла их всех разом. Писк усилился, а в ладонь сразу же ткнулась маленькая мокрая головушка, перья на которой отрастут чуть позже, а пока что только начинал подсыхать невесомый пушок. Она тихонько пропела что-то очень похожее на птичью трель, бывшее всего лишь строкой из эльфийской песни, смысла которой она не помнила, да и не знала никогда, если уж совсем честно, а извлекла ее из памяти, даже не подозревая, что она там была. Но больше внимания птенцов привлек ее столь же тихий смех: они закопошились как-то более целенаправленно, не переползая еще под ладонь, но кучкуясь рядом. Кто-то неуверенно, но при этом довольно ощутимо, прищемил подушечку пальца клювом. Пожалуй, это было лучшее, что она когда-либо испытывала в жизни.
Возможно, эти своды никогда ранее не знали счастливого девичьего смеха, разносящегося здесь, перекатывающегося, дробящегося от стен, потолка, даже пола. Смеха чистой радости, светлого незамутненного счастья и безграничного восторга. Сейчас она обнимала ценнейшую из жизней этого мира. Жизнь еще сама не поняла, что натворила своим внезапным успешным появлением. Пока что жизнь еще была слишком мала, чтоб хоть что-то понимать. А способные понимать сейчас, кажется, не стремились это делать. Одна так точно с легкостью забыла обо всем на свете, практически положив голову на руки, сразу же получив неуклюжий и слабый тычок куцым крылышком в нос, зажмурилась от удовольствия и разве что не умерла от мгновенного умиления.
Живые и здоровые грифоны. Настоящие. Не сон и не обман. Это происходит в реальности. И это происходит с ней.
Она засмеялась вновь, а детеныши, продолжая клубиться в кольце ее рук, вторили ей своим уже более громким писком. Этот звук словно бы стирал из реальности крики ужаса и боли, которые раздавались тут столетиями, не отменил смерть и потери, но сделал их будто бы менее яркими, менее пугающими, менее... невыносимыми.
Оно того, определенно, стоило.
— Каронел, мне нужен платок. Смочи его водой из фляжки и чуть отожми, — голос тихий, словно бы чужой, почти шепот, но при этом отчетливо и на удивление слышимый.

+2

3

Смех девушки, неся чувство облегчения и света, разлетелся по тайному алькову, отражаясь от скругленных его стен, и с этим перезвоном тонких жизнерадостныхнот словно бы спало заклинание, парализующее и омертвляющее неверием каждую мышцу в его теле. Грифоны. Живые, крохотные  — едва крупнее месячных котят, со странными большими головами и огрызками крыльев, настоящие грифоны выбирались из расколотых скорлупок перед их глазами, и это был даже не сон. Всё это проклятое сражение, ковыляющие трупы, которых он когда-то знал, погибший юный маг, опаляющий жар воина пепла, остатки боли от ран, обещавшие остаться надолго под восстановленной, скрепленной магией кожей и плотью — всё это не было сном. Каронел, наконец осознавая, что дышит, ошарашенно потряс головой. Храмовница рядом с ним выглядела не менее остолбеневшей, и только Валья быстрее прочих сообразила, что происходит. Что только что произошло. Он обвёл взглядом птенцов, жмущихся друг к другу и теплу рук эльфийки, беспомощно копошащихся, тонко попискивающих и поводящих клювами — тринадцать последних и вместе с тем первых грифонов в Тедасе. Могучих летающих зверей с древних барельефов, способных нести тяжело вооруженных всадников — и каждый из них сейчас помещался в две сложенных ладони. Создатель милосердный, и что с ними делать-то теперь?!..

Валья, похоже, знала. Она всё знала лучше, чем они, делясь словами постепенно, и даже в недельном этом путешествии по бесконечным выеденным скверной песчаным землям не особенно-то спеша рассказывать всё. Они взяли с собой больше припасов, больше плащей и одеял, больше воды, чем было нужно для рассчитанной на три недели отлучки — и если сначала эльф списал эту просьбу магички на обычный страх оказаться один на один с дикой природой Андерфелса, то со словами о надежде найти грифонов это неожиданно обрело смысл. Теперь этот смысл буквально сочился сквозь пальцы, когда Каронел снимал с плеча заметно более тяжелый, чем обычно, плотно упакованный рюкзак. Почти весь дополнительный вес был распределен между ним и Реймас, как самыми закаленными и привычными к походным нагрузкам.

Вынимая лежащую сверху флягу и с расчётливой бережливостью вымачивая в воде тонкий шарф — полосу ткани, прежде защищавшей лицо от песчаного ветра пустыни, — Страж усмехнулся себе под нос тому, с какой деловой конкретикой эльфийка дала ему указания. Почему-то в ней эта нередко раздражавшая в других черта была скорее приятной, чем нет — вестимо, потому, что не так часто Валья была уверена и настойчива, чтобы это надоело; а когда была — воспринималось сродни успехам первых шагов или первых удачных заклинаний ученика, с кивком поощрения и ободряющей улыбкой. Из всех порученных его надзору Стражей-рекрутов именно о Валье у Каронела постепенно сложилось впечатление, что вот она-то далеко пойдёт, и переживёт Посвящение, и станет достойным Стражем в рядах Ордена. Примерно такие же надежды наблюдательного любопытства были и на Секу, настолько сообразительного и толкового, что с трудом верилось, что ему едва исполняется семнадцать. И в случае каждого из них Каронел оказался прав. Если бы не Сека, их бы сейчас здесь не стояло. И если бы Валья не привела их сюда по следам древних записей.

Задавливая поднявшуюся в груди грусть о том, что он никогда уже не узнает, каким молодым человеком вырос бы этот мальчишка, всем им вернувший право на жизнь ценой своей, Каронел протянул влажную ткань Валье, слегка коснувшись её плеча:

— Держи, — он снова посмотрел на грифонов, чей писк наполнял пещерку необычайной живостью и требовательностью, и в какой-то растерянности спросил:

— Что мы теперь будем с ними делать? Как их... надо, наверное, завернуть во что-нибудь? Им нужно гнездо? Что они будут есть?.. — озвучил эльф подряд практически всё, что сейчас донимало сомнениями его разум. Грифоны — это удивительно, конечно. Но как теперь сделать так, чтобы они выжили?..

+2

4

Почти не глядя, обернувшись лишь мимоходом, она бросила короткий взгляд на спутников и, взяв из рук эльфа мокрую тряпицу, перестала уделять внимание кому-то кроме грифонов. Легко касаясь их «кошачьей» части, она аккуратно и тщательно обтерла их. Конечно, они обсохнут, но шкурка с шерстью и перья — это разные вещи, если перья сами собой потом распушатся и сменятся, то шкурку желательно бы сразу как-то в порядке содержать. Дорога еще долгая, а при таком грузе они, вероятнее всего, обратно добираться будут медленнее.
Ей так и не удалось успеть найти в крепости материалы по выращиванию грифонов. Именно о детенышах и первых днях жизни были лишь краткие упоминания. Хотя она, имея все шансы действительно найти кладку, искала очень старательно, но время... время было не на ее стороне. Потому большим специалистом она пока что не была. Но это не значило, что она не знала что делать и не была готова совсем.
Как ни крути, а от самой удобной идеи — корзин — пришлось отказаться. Там птенцам было бы удобнее всего, но путешествовать было бы не очень практично. Местность, прямо скажем, не располагала. На этом месте голову сломать было можно — воистину: как?! И, признаться, она не думала, что грифонистое богатство решит сразу вылупиться. Из дневника это ниоткуда не следовало, вроде бы. Кладка и кладка. Сроки там не были прописаны, поэтому Валья еще надеялась, что им достанется груз в виде целеньких яиц, которые не пищат, не хотят кушать и не гадят. Однако (исключительно на всякий случай) она имела и план Б.
Каронел генерировал вопросы со скоростью скорострельного лучника, выдающего выстрел за выстрелом. Эльфийка даже слегка удивилась. Казалось, что она от него столько вопросов сразу не слышала никогда. Он вообще производил всегда впечатление взрослого, серьезного и такого... внушительного что ли? Авторитетного, вот! Она еще помнила первое свое о нем впечатление, и вполне была под властью его. Времени-то прошло всего ничего.
— Сделаем из плащей что-то вроде переносок, и повезем, — она чуть пожала плечами, — а вот ради кормежки придется очень постараться.
Валья вздохнула. Это был самый трудный момент плана. Обычно в такие походы брали вяленое мясо, сушеное мясо и аналоги. Переложенные специями и солью, порции не портились довольно долго, были пригодны как в горячее, так и просто пожевать с черствым хлебом. Даже лошади, приученные к длительным путешествиям с удовольствием жевали наравне с хозяевами такой паек. Но можно ли его грифонам? Наверняка да, но взрослым. А только-только вылупившимся? Она не знала, и рисковать не хотела. Опять же, большое количество соли и специй, консервирующих мясо, для животных были не самой полезной добавкой.
В общем, она пришла к выводу, что им нужно свежее мясо. Что-то из того, чем орлы кормят своих птенцов. Раз тут часть орлиная имеется, то и плохо им от аналогичной пищи не станет. Но это значило, что придется охотиться. В этом вот... в том, что Каронел называет пустыней, а она могла назвать магической помойкой. Вот в ней и нужно было искать для грифонят еду. Не один раз и даже не два.
Интересно, ее сразу убьют или где-то на половине дороги, когда замучаются с таким «грузом»?
Впрочем, ей было все равно. Никаких усилий ей было не жаль на самом деле. В целом, она даже уже начала показывать пример. Обтирание много времени не заняло, а потом она взяла запасной плащ, переложила его отрезом кожи, свернула не то в длинную трубу, не то в нечто напоминающее перевязь для переноски детей, которыми пользуются некоторые селяне. Получилось не очень удобно, грифоны будут тесно скучкованы, без простора. Но зато можно без опаски закрепить перед собой и спокойно сидеть на лошади.
— Хорошо, что они такие маленькие. Пока еще не будут пытаться ползать. А будут спать.
«Я надеюсь».
Хотя сама уже морально готовилась стать объектом общеотрядной ненависти: путешествие и без того нелегкое разом усложнилось на порядок. И, возможно, удлинилось. Виноватого долго искать не придется. Ну да и ладно. Даже если у нее после этой поездки не останется друзей (собственно, оба двое, кого она вообще могла бы так хотя бы попытаться назвать, были тут), то все равно все не зря. Ну не зря же!
— Как-то так оно должно быть.
Все в один плащ не помещались. Так что каждому достанется своя доля. В общем, должно сработать.

Отредактировано Valya (2018-09-15 23:49:41)

+2

5

— Хорошо бы, — отозвался на предположение Вальи Каронел, наблюдавший то за её подготовкой, то за грифонами, возившимися в остатках тряпья четырёхсотвековой давности. Еще слепые, знать не знающие, в какой реальности оказались, они пищали — наверное, звали мать, тянулись к её теплу. Какой еще инстинкт может быть у новорожденных... зверенышей? Вряд ли сейчас их просьбы были о еде, мать-грифоница вряд ли ждала бы вылупления с пойманной пищей наготове. А значит, у них есть немножечко времени разобраться, что к чему. Птенец, которого эльф осмелился взять в руки, с огромной осторожностью держа их лодочкой, смешно тыкался клювом и пробовал ухватить за палец — пока еще слишком слабо, чтобы действительно сделать больно или суметь что-то отщипнуть. Аккуратно передав птенца в руки Реймас, тем самым заставив храмовницу принять чуть менее ошарашенный происходящим вид, Каронел отряхнул ладони и поднялся на ноги, с некоторым сомнением оглядывая собранную Вальей переноску.

— Сейчас их рано еще куда-то переносить, — эльф отрицательно покачал головой, попутно оглядывая своды пещерки, явно когда-то расширенной магией. — Нам придётся остаться здесь на какое-то время. Пока мы не найдём достаточно еды для них, я полагаю. Вряд ли они будут довольны галетами, — Страж сдержанно улыбнулся, привычно пытаясь шутить. — Реймас, помоги мне с плащами. Нужно сделать им место получше, и... я думаю, кто-то должен постоянно быть рядом, чтобы греть их. Так? Или они как-то сами?.. Эти стены не выглядят уютными, но хотя бы ветра тут нет, — озадаченно рассудил Каронел. Где грифоны вообще делали свои гнёзда раньше? Как орлы, на высоких скалах и обрывах? Ох, Бездна. Он мог только надеяться, что Валья знает больше, раз она так тщательно готовилась к возможному, пусть и невероятному удачному исходу их поисков.

— Так что там насчёт постараться для кормёжки? — вернулся к вопросу эльф, когда из приготовленной Вальей переноски, еще пары кусков кожи и плащей грифонам было сооружено пусть не самое мягкое, но явно более уютное гнездовище, а скорлупа их бережно собрана и сложена чуть поодаль. — Что им нужно? Мясо? Мне приходилось раньше ловить змей и мы как-то разорили целое городище местных сусликов, выгнав их из нор. Правда, сами надышались дымом тех паленых кактусов, что потом два дня порождения на каждом углу мерещились... — рассказывая, Каронел не мог удержаться от соблазна поглаживать ближайшего грифончика кончиками пальцев по голове и неоперенным отросткам крылышек. Они были довольно уродливы, даже не верилось, во что они могут вырасти. Если смогут. Кровь из их трёх носов — должны. Ради всего Ордена. — Если нам очень повезёт, можем попробовать поймать королевского барана — помнишь, мы видели их на пути? Те серо-синие точки на горизонте. Хотя эти твари быстры и шкуры их даже стрелой пробить непросто...  И я не знаю, как далеко и надолго нам придётся уйти, чтобы даже змей здесь отыскать, не то что баранов. Но что у нас есть, кроме удачи? — улыбнулся эльф, пожимая плечами и оглядывая лица своих спутниц. Если все и правда получится... если получится — неужели это о них троих... четверых — будут потом слагать легенды и истории?..

+2

6

Остаться здесь?
Валья поежилась. Здесь ей было, мягко говоря, не очень уютно. Все ее существо в голос вопило о том, что нужно убираться отсюда поскорее, прямо сейчас, не теряя ни минуты. Видимо, это говорило отсутствие опыта в таких вылазках, когда голос разума и внутренние чувства говорят о разном. Сейчас голосом разума был Каронел. Но очень хотелось кричать в голос, спорить с ним, переубедить его. И выбраться отсюда все-таки. Любым способом. Любой ценой. Но прямо сейчас.
Эльфийка прикрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Сейчас ей всего-то нужно было поверить. Поверить в слова того, кого она когда-нибудь вслух сможет назвать другом. Он же ей поверил, когда согласился поехать сюда, не зная зачем. Кажется, теперь была ее очередь. Но как неимоверно трудно это было! Маги и эльфы давно разучились доверять кому бы то ни было. Кому доверять? Хозяевам или храмовникам? Она привыкла, что доверять можно только себе. И сейчас пыталась скоропостижно найти в себе хоть что-то, что позволило бы, вопреки своим чувствам, довериться кому-то другому.
Когда она смогла заговорить — борьба с собой давалась очень непросто — она говорила очень тихо, но голос все равно слегка подрагивал.
— Очень надолго мы тут все равно задержаться не сможем, — еще больше сил требовалось, чтобы отвести взгляд от грифонят и посмотреть на спутников, — совсем скоро тут нечем будет дышать.
Она перевела взгляд в направлении, где лишь только угадывались тела мертвецов, явственнее, чем если бы она могла их видеть. И она была очень рада, что не видит. Смотреть на живых грифонят было куда как приятнее, чем на трупы. Один из которых...
О боги...
Решение давалось с трудом. Буквально с болью в сердце. У них еще были дела здесь, что верно, то верно.
— Им действительно нужно свежее мясо,  и нам его приется добыть — голос звучал как чужой, а в мыслях растекалась звенящая тишина: зловещая и чуждая, — но некоторое время без еды они протянут. Нам сейчас нужно...
Она не знала, как это сказать. И как это сделать не представляла пока тоже. Все-таки опыта у нее было очень мало, многие вещи приходят лишь благодаря ему. И вот взрослый достаточно маг, обученный, грамотный, смотрит в стену пещеры и мучительно думает, как объяснить товарищам, что нужно сейчас будет делать? Даже в мыслях ей не хватало смелости облечь необходимость в слова, не то, что выпустить оные слова наружу. Ей никогда не приходилось заниматься чем-то подобным, даже видеть не приходилось. И сейчас при одной мысли об этом руки начинали дрожать. Что недопустимо для мага.
Она сжала пальцы в кулаки и поднялась на ноги, отворачиваясь от грифонят. Привычно потянулась к посоху, бывшему одновременно и фокусом Силы, и опорой.
— Нам нужно зачистить территорию, пока это еще имеет смысл, — чужие слова, словно бы подсказанные кем-то, не ею.
В груди бешено колотилось сердце, а в ушах шумела кровь, напоминая шепот Тени. Она пока что не Серый Страж, но, наверное, они должны мыслить как-то так? Нельзя допустить, чтоб тут снова расплодились мертвецы. Мертвое нельзя убить, его можно только уничтожить на базовом уровне. Если некуда вселиться, то никто и не вселится.
Здесь было отвратительно. Возможно это место никогда не будет чистым или приятным. Но безопасным оно может стать, если она сейчас соберется. И, кажется, от воина больше проку будет в составлении грифонятам компании. Не для тепла. Для их безопасности. Да и не хотелось, чтоб пусть и бывшая, но храмовница, видела на что действительно способна Валья как маг. Понятно, что храмовники все отлично знают, но у них, вроде, сложились в некоторой степени дружеские отношения. Пугать друга — плохой выбор. Даже если ты делаешь это потому что сделать это нужно.
Девушка вздохнула и посмотрела в глаза Каронелу: прямо и открыто.
— Ты же понимаешь... мы не можем их так оставить.
Она не хотела продолжать, и могла лишь надеяться — только надеяться — что он поймет ее правильно и сам отдаст распоряжения Реймас. Валья, правда, не могла сказать это вслух. Не уверена была, что сможет сделать, но сказать не могла точно. Принятие решения и так отняло все моральные силы. Сейчас были нужны два мага. Нужны для того, чтоб воину не пришлось пачкать руки. Что же касается их рук... ну что ж, так тому и быть. По крайней мере два мага управятся быстрее и вернее, чем маг и воин. Превращать Реймас в мясника не хотелось.
Эльфийка развернулась в сторону места недавней битвы. На первом шаге она покачнулась, но к третьему уже выправилась, повторяя в уме необходимые заклинания, прячась за своей магией, как за маской. Пальцы, сжимавшие посох, побелели от напряжения и ей пришлось расслабить их усилием воли. Недопустимо сейчас совершать ошибку новичка, терять концентрацию только потому что приходится заниматься ужасными вещами. Посох следует держать не так.

Отредактировано Valya (2018-09-23 11:47:21)

+2

7

А меж тем "взрослый и обученный маг" оставалась в глазах стоящего рядом Стража всего только девушкой-эльфкой — скольких, девятнадцати теперь уже лет?, гадал Каронел, — и полного года не пробывшей в Ордене. Даже не то что в самом Ордене — в рекрутах его. И вовсе не на ней здесь, даже если она и нашла грифонов, лежала ответственность за происходящее. Во всяком случае, не на ней одной. Если в вопросах грифонов Каронел, — не знавший ничего о цели путешествия, пока клык скалы, держащий на себе крепость, не остался позади, — и уступал ей преимущественное право решать, то во всём остальном ей, и мира толком не знающей, из-за одних стен попавшей в другие, и целенаправленно пришедшей к тому, чтобы угодить в третьи, совсем не нужно было нести всё на себе. И Стражу не было нужды спрашивать два раза, о какой зачистке может идти речь в месте с такой тонкой Завесой — они сам это знал. И собирался сделать.

Здесь, впрочем, в извлеченном магией — и как только?! — алькове внутри скалы, того зловещего ощущения близости иного не было — не в таком количестве, во всяком случае. И в своем поиске пути сюда они не столкнулись ни с какими иными... последствиями. Видимо, со всем, что могло их почуять и атаковать, напало и атаковало там, в проклятой пещере при входе. Так предполагал Каронел, но это и близко не значило, что они имеют право быть хоть немного не настороже. Вот только Валья была настороже как-то уж слишком сильно. Буквально только что смеявшаяся, как ребенок, сейчас она чуть ли не статуей застыла, помрачнев и оглядываясь назад. Каронел знал, на что. И что она сейчас видит, когда закрывает глаза. Тогда, когда они втроём вместо семерых возвращались из этого проклятого места, он видел каждый раз, каждую ночь, то же самое. В тихое время после Мора такая внезапная и дикая смерть тех, с кем ты ещё вчера сидел подле одного костра и спал спиной к спине, греясь в холодных ночах пустыни, оставляла тяжелые следы. Даже на тех, кто прошёл Посвящение. Те жертвы были другие — не настолько... несправедливые, резкие, близкие, словно и его способные прихватить с собой раньше срока.

Но то было тогда, не теперь. Сейчас к внезапным и не очень смертям уже пришлось так или иначе привыкнуть. И Каронел, смотря на все это холоднее и спокойней, протянул руку, касаясь плеча замершей, напрягшейся чуть ли не до дрожи девушки, стремясь вырвать ее из пут пока еще таких близких, таких новых воспоминаний. Кто бы мог подумать, что он, поначалу не хотевший появляться здесь вообще, сейчас будет думать о том, как бы им поудобнее расположиться в этом проклятом, дважды проклятом теперь месте. Хотя бы на какой-то срок.

— Мы уйдём отсюда, как только добудем достаточно еды для перехода. Если за день не получится, поспать сможем и снаружи, пока кто-то один будет с грифонами. Так будет безопаснее для них, — уверяя, пообещал он, пока Валья собиралась с мыслями и духом. И то, и другое ей сейчас понадобится. Уже только для того, чтобы просто взглянуть снова на всё то, что осталось там, у входа. Ему будет проще — во второй раз. Он отсмотрел уже своё, бросаясь с клинком и магией на скелеты в остатках брони, молясь про себя о прощении у душ, когда-то обитавших в этих телах. Просил, пусть и не был виноват ни в чём.

Если бы только он мог совладать с огнём, было бы проще. Каронел знал веру в Создателя, знал очищающую ценность пламени в ней, значимость погребального костра. Но он не мог. Впрочем, даже то, что он может сделать, уже лучше, чем снова оставить их останки беззащитными.

Они уговорились с Реймас, что отправятся только на разведку и вернутся часов через пять или шесть. Если птенцы будут продолжать пищать и просить есть, им, пожалуй, и правда можно предложить галеты, хорошо размоченные в воде — лучше, чем ничего. Начертив в проходе несколько ледяных рун и показав храмовнице, как их обойти, если это понадобится, Каронел, в попытках разрядить обстановку расспрашивая у Вальи, что она знает про эти самые руны и функционирование сторожевых маяков, что она читала про грифонов, на каких птиц они похожи, и что...

Назад они дошли быстрее. Впереди на подъеме забрезжил настоящий, солнечный, не навершием посоха порожденный свет, и разговоры схлопнулись сами собой. Поднимались уже в тишине — только звуками шагов и нарушаемой.

И... птицами. Там, снаружи, беззаботно радовались новому дню те самые живущие в скалах пернатые, предки — да и братья которых залетали в эту пещеру и гибли, перехваченные тенями. Каронел заморгал на солнечные лучи, уже и забыв под покровом каменных сводов, насколько жарко сейчас там, снаружи, и отчасти даже желая оказаться под ярким солнечным теплом. И только потом — перевёл взгляд на тело, укрытое плащом. Под самыми этими солнечными лучами, остановившими теней, но не уберегших храброго юношу от воина пепла. Эльф взглянул на палёные пятна и прожжёные искрами горящего пепла дырки в своей безнадежно испорченной, потравленной кровью одежде, на прорехи в легкой кольчуге, оставленные когтями над его боком, теперь таким безмятежно целым, восстановленным лечебной магией... в большей степени не его собственной. Тогда, задыхаясь от боли на полу, едва осознавая мокрое тепло как свою собственную кровь — вон, там, на полу осталось засохшее уже за прошедшие часы пятно. Каронел поежился — было близко. Было очень близко. Сейчас, когда суматоха битвы и неуверенность поисков сменилась почти буквально распахнувшимися за спиной крыльями надежды, невероятной удачи — первой из тех, что им еще понадобятся, чтобы сберечь этот успех, — всё произошедшее вспоминалось с особенной и, пожалуй, совершенно лишней четкостью. Каронел никогда не хотел знать, каково это — умирать. Почти умереть. Он думал, Посвящение дало ему достаточно представления о близости границы, но нет. На Посвящении ему никто печень не дырявил. Зато теперь, можно сказать, уникальный опыт... лучше бы его не было, конечно же.

И вот этого следующего опыта ему тоже иметь не хотелось. Но точно так же — придётся. Не высказывая сомнений — не потому, что не вправе или должен, но потому что может себе позволить не высказывать их. Каронел, пройдя мимо несколько раз перерубленных его мечом и топором Реймас костей, опустился на корточки рядом с телом, касаясь пальцами контуров под тканью. Так ещё — более-менее напоминающим человеческие. Но он помнил, что там, под ней. И снимать плащ не стал.

— Я не могу его сжечь, — тихо признался эльф и поднял глаза на Валью. — Ты, полагаю, тоже не можешь, — он делал разумный вывод из того, что она, едва-едва прошедшая в Круге свои Истязания, вряд ли умеет использовать стихию, противоположную первой освоенной. Это между молнией и огнём общего много, но у льда и земли принцип иной. Возможно, когда-нибудь потом она сумеет. Оно ведь будет, верно, это "потом"?..

— Но могу превратить в цельный лёд. Если мы сбросим его вниз, не останется ничего, что могло бы послужить вместилищем. Ты сумеешь помочь мне? — не из сомнений в силе спросил Страж, но не желая принуждать, если близкое общение с трупом товарища всё-таки окажется сильнее эльфийки. Он бы ничуть не удивился, будь оно и вправду так. Каронел был крепко неуверен, что у него тогда, четыре года назад, хватило бы такой решимости. Уже только свой завтрак при себе оставить было отдельным испытанием выносливости. Никакие порождения, в кошмарах рвущие его и чужую плоть, никакие гниющие на ходу гули, сохранившие еще подобие людям, никакая отрава скверны не производила эффекта, сравнимого с остекленевшим взглядом в потолок тех глаз, которых ты знал живыми. Особенно, когда ниже рёбер — одна сплошная багрово-алая рваная рана от когтей. Он помнил этот скелет без части грудной клетки. Он срубил его третьим.

— Просто дай мне сейчас твою силу. Я покажу, как ее направить, чтобы всё получилось, — чуть ли не извиняющимся тоном пояснил эльф Валье.

Каронел, в общем-то, мог это сделать и один. Не такими уж и большими усилиями. Схватывать магией и раскалывать в кровавую ледяную труху конечности, головы в бою было ему по силам. Здесь просто... будет чуть больше работы над тем, что оставила после себя несожжённым пепельная тварь.

Может, и правда, сжигать его дальше после такого как раз и было бы издевательством...

+2

8

Маг Круга… как много смысла в этих двух словах. Как многое можно понять, лишь только их услышав. Но на самом деле в этом мире хватило бы и одного слова: маг. Маг — и многое становится понятно. Ты рождён магом. Точка. Дальше нет ничего.
У тебя нет детства: оно заканчивается ровно в тот момент, когда ты проявляешь свои способности, когда Сила впервые исходит из тебя, оформившись в действие. Впрочем, у эльфа детство и не начинается.
Свобода? У тебя её нет. С момента, как ты стал магом, твоя свобода испарилась, исчезла. Ты не волен решать сам, где ты будешь жить, и как ты будешь учиться. Ты никогда не увидишь близких людей и никогда не сумеешь быть там, где хочешь. Это решено за тебя. По праву твоего рождения, которое даёт права всем, кроме тебя.
Ты вообще не можешь ничего решать. Ты можешь знать и соблюдать правила. И как-то жить в этом. Или не соблюдать правила, но и жить тогда будешь не очень долго.
Зато ты хорошо знаешь, что такое страх. Он — твой единственный верный спутник, он, и твоя тень. Тебя учат бояться своей собственной Силы, ты привыкаешь бояться вообще любой силы, ведь сила храмовника всегда будет прямой угрозой тебе. Маг может лишь надеяться на что-то в душе храмовника, что не превратит того в зверя. И тогда — может быть — этот зверь не растерзает тебя.
У мага нет ни семьи, ни друзей.
Ни права на слабость. Слёзы мага недорого котируются. А каждая из слабостей (душевных или физических) даёт лишнее преимущество в руки тех, кто за тобой следит. Следит неотступно, постоянно, всегда и без устали. Каждое промедление, каждый шаг — и ты осуждён. На смерть. Тобой манипулируют, тебя запугивают, в ряде случаев пытают. Тебе знакомы на собственной шкуре все виды насилия. Ты всё о них знаешь.
У тебя есть только ты сам и твоя Сила. Сила, которая сделала тебя тем, кто ждёт чужой милости. И зачастую не получает её. Но получает осуждение, обвинение, и бесконечную боль. У тебя нет и не может быть ничего. К чему иллюзии? Выбор темы для исследования или выбор тренировки — это просто хождение туда-сюда внутри клетки. И больше ничего. Только бы не сойти с ума, только бы не сорваться и не сломаться. Маги отлично умеют обманывать себя, в этом плане. Больше им ничего не остаётся. Верить кому-то, доверять, быть с кем-то — невозможно. Потому что этого не будет и быть не может никогда. У тебя отнимут всё, что только пожелают. И бороться ты с этим не сможешь. Силу, жизнь, честь, любовь и привязанность — всё это будет растоптано, стоит только расслабиться и отвлечься, позволить себе одну-единственную ошибку.
Тебя возвели в ранг бога, ожидая от тебя всесилия. И простить тебе то, что ты не бог, что ты такой же… да, не человек. Но допустить в тебе обычных желаний, стремлений, ожиданий и… слабостей — нет. Невозможно. Тебе не простят.
Возможно, именно поэтому Валья сжимала посох побелевшими пальцами, шла вперёд, прячась в тени. Шла, стараясь не думать о том, что она стала как-то слишком часто завидовать мёртвым. Зависть к тем, кто умудряется всё-таки жить, дело обычное. А вот зависть к тем, кто уже не испытывает боли и страха — это было что-то новенькое. И слишком часто она стала касаться её в последнее время. Лишь только уход из Круга дал некий проблеск. И тем несправедливее было то, что погибший товарищ знал, ради чего хочет, может и будет жить. Впрочем, нет. Не будет. А ведь у него была эта вера. Эта внутренняя сила, которой так не доставало ей самой.
И от этого грудь раздирала невыносимая боль. Маги привыкли к несправедливости, но в данном случае несправедливость была особенно жестока. Жестока как сама Тьма, высасывающая любую надежду. Он знал. Он хотел. И у него бы получилось.
И вместо этого рывок в смерть на пороге, за шаг до великой судьбы.
Ужасно несправедливо.
И по её вине.
Она посторонилась и пропустила Каронела вперёд. И пошла за ним шаг в шаг, попросив только:
— Ни за что не оборачивайся.
Впрочем, веры в это было очень мало, и она всё-таки выискивала тени погуще, стараясь не отставать. Что-то даже отвечала, рассказывала то немногое, что удалось узнать. Про руны немного больше, про грифонов немного меньше. Отстранённо вспоминала то, что удалось прочитать, даже сама не понимала, как именно умудряется припоминать какие-то мельком увиденные вещи, они словно бы всплывали в памяти сами собой.
А в голове меж тем была звенящая пустота, и ощущение, будто она проваливается в Тень, растворяется. Только посох в руке давал чувство реальности. Он, да горящие от слёз щёки. Говорить ровно и тихо — любой маг в совершенстве владеет этой техникой, даже если в душе звенит гнев. Или ворочается лениво боль. И даже если бьётся в стены разума страх — маг может не кричать. Но уж если закричал… то срыв неминуем.
И потому она говорила тихо, размеренно. Главное, чтоб Страж не оборачивался. Какая, в целом, разница, что там испытывает девчонка-эльфийка-маг? Если не сорвётся, то и плевать. Так всегда было.
«Не останется ничего» — она вздрогнула при этих словах. Не останется. Ничего. Холод рванулся из глубины души, окатывая разум чудовищной волной. Холод не магии — бессилия.
— Да, — безразлично подтвердила она, — я тебе помогу.
Какие были варианты? Она сама это затеяла, это её не самое хорошее планирование привело к такому результату. Скажи она о цели путешествия, о найденной информации, и весь Вейсхаупт поднялся бы как один. Поход был бы спланирован куда лучше. Всё вообще было бы не так. Возможно, никто и не погиб бы. Ради новой надежды Стражи в два счёта бы разворотили это гнездо трупов.
Но она решила так. Последствия её решения тоже на ней. Страшнее ли это усмирённого бывшего знакомца? Нет. Не страшнее. Когда маг погиб, оставаясь собой — это и в десятой доле не так страшно, как живой бывший маг, от которого не осталось ничего, кроме памяти, да и та не всегда.
— Что мне нужно делать? — она знала, о чём ей сейчас будет шептать Тень, и кто именно оттуда сейчас с ней заговорит.
«Ну давай, тварь».

+2

9

За всю дорогу сюда Каронел и впрямь ни разу не обернулся. Зачем, если он и так знает — слышит по тону, — с каким лицом Валья идёт позади. И удивление, потянувшее за плечо от такой формы "приказа", сдержал, ограничившись скошенным взглядом. Эльф не понимал, что такого плохого в слезах и горечи о тяжело погибшем друге, и почему их надо от него прятать, словно что-то недопустимое или постыдное, словно он осудил бы её — но сейчас было не время поднимать такую тему. Пусть будет пока так, как она сама считает нужным. Не время быть эгоистом.

— Вспомни, как вас учили в Круге. Учили же? Совместному колдовству. Потянись к Тени и направь эту силу ко мне, — эльф не знал, как ещё объяснить ей, выпускнице, то, что он сам познавал на голой практике, учась не словами важных старцев, а многократными ошибками проб и повторений. У него была такая роскошь, творить магию свободно.

Каронел спокойно прикрыл глаза, отрешаясь от солнца, чириканья и шелеста песков на ветру, зачерпывая силу и впуская, втягивая ее в этот мир через себя. Тень зашептала, заворчала, засмеялась, вплетаясь в ткань реальность, изменяя её — и из-под пальцев, почти касавшихся укрытого плащом тела, побежала кристаллическая льдистая вязь. Вдвоём было легче — энергия рвалась вперёд, звеня и похрустывая новой своей формой. От магии веяло сильным холодом, заставлявшим внутренности сжиматься неприятной судорогой. Не прошло и десятка секунд, как и плащ, и то, что под ним, обратилось в единый прозрачно-синий кристалл, ярко сверкающий на солнечном свету. И совершенно не замечающий льющегося на него тепла.

— Всё в порядке? — негромко спросил Каронел у Вальи, вглядевшись в её лицо.

Дело оставалось за малым. Поднявшись с колен, эльф снова потянулся к Тени, уже один, и плавно поднял кристалл перед собой, удерживая его волей. Это был очень странный похоронный обряд — если его вообще можно было назвать таковым. Осознание, что он делает это с чем-то, что когда-то было живым, едкой неловкостью копошилось под рёбрами. Это не просто поднести факел к погребальному костру. Но Каронел не позволил себе дрогнуть — у них просто нет другой возможности позаботиться о том, что осталось после Секи в этом мире. Память, вот что важнее. И памятью они воздадут магу за всё, чем обязаны его жертве.

Медленно, словно считая шаги, Страж приблизился к краю обрыва, на который они так долго и с трудом карабкались. Там, внизу, в полутени каменного осколка можно было разглядеть лошадей, оставленных в безопасном укрытии от измождающего ветра. Осознание ударило, неожиданным озарением перебив дыхание. Бездна побери, ну как можно было не додуматься раньше! Лошади! Четыре лошади и вьючный мул — а всадников теперь только трое.

Но отвлекаться от творимого небольшого таинства уважения было бессовестно — и Каронел, укорив себя в этом, отогнал мысли о поиске пропитания для птенцов, сосредоточившись на ином. Том чувстве сожаления и благодарности, что связывало его с похороненным под этим ледяным покровом мальчишкой. Тихо вздохнув, Страж прошептал недолгие слова молитвы Создателю — и, в несколько ударов сердца собрав решимость, убрал руки.

Ледяной кристалл, накренившись более крупной головной частью вниз, полетел на острые камни внизу. Мгновение — и раскололся о рыже-красные контуры песчаника на части, разлетевшиеся мерцающим голубым крошевом, недолго еще остававшимся в воздухе взвесью переливающихся на солнце искр. Это было даже красиво.

— Когда умирает кто-то из Стражей, мы пьём самое крепкое пойло за его упокой, — спокойно проговорил Каронел после недолгого молчания, все ещё глядя вниз, на подножие скалы, ставшее могилой юному магу. — Из одной фляги, по кругу, все, кто его знал, все, кто собрался. Мы записываем имена. Очень часто имена — это всё, что от нас остаётся. Память о том, кем мы были. — Вздохнув, Страж повернулся к Валье. — Ты говоришь, что знаешь, какой из грифонов — Кривохвост? А я знаю, какого из них зовут Сека, — эльф дернул уголком рта, намечая улыбку. Только намечая — мгновение спустя он снова стал очень серьезным. — Нет смысла стыдиться слёз, Валья. Я не собираюсь и дальше общаться с тобой затылком и делать вид, что не понимаю, что происходит и что ты чувствуешь, — чуточку раздраженно прокомментировал Страж. — В первый раз всем бывает тяжело. Но если ты собираешься стать Серым стражем, тебе придётся научиться не дрожать, смотря в лицо смерти. Она приходит часто и за многими из нас. Тебе придётся научиться с этим жить.

— Но... к хорошим новостям, — серьезный приказной тон Каронела стремительно сменился привычной легкостью и игривостью улыбки на его губах. — Нам не придётся искать змей и антилоп, — Страж качнул головой в сторону обрыва. — У нас есть свободная лошадь, — проговорил он, слегка пожимая плечами вслед этим чуточку циничным, пожалуй, — а что практичное не цинично? — словам.

Отредактировано Caronel (2018-10-07 23:09:55)

+1

10

Несовпадение формулировок — вот что время от времени повергало в некий ступор. И без того трудно соображающая, Валья сейчас действительно временами слабо или не сразу понимала, чего от неё ждут или хотят. Работать в связке всегда трудно, потому что это требует некоторой… открытости что ли? Не совсем так на самом деле. Не в тех словах и формулировках. Но отдать часть своей энергии, часть себя… в общем, с кем попало сделать в разы труднее, потому что нужно преодолеть себя. В некоторых вещах и моментах. Со знакомым или учителем, это всегда проще. И, в общем, хорошо, что фокусом сейчас служить нужно было не ей. Очень хорошо.
Она молча кивнула, прикрыла глаза и выпростала из себя энергию. Иногда для подпитки нужен был физический контакт. Для самых первых связок или для самых слабых магов это было чуть ли не единственным вариантом. К сожалению, для ситуации, когда ты настолько не в себе, пожалуй, тоже. Увы, времени на размышления было немного и дилемму на предмет «коснуться незнакомого мага и мужчины» и «делать дело» надо было решать быстро. Эльфийка очень хотела пойти сложным путём, но не решилась. Возможно, всё бы получилось и так, но если есть возможность сэкономить себе силы, то пусть будет так.
Она сделала пару небольших шагов вперёд и легонько, буквально кончиками пальцев, коснулась спины Стража. Так было проще. И пусть всё быстрее закончится.
Тень, взрыкнув довольно, обрушилась на разум, словно волна. Довольное урчание слышалось в голосах, которых век бы не слышать вообще. Им было хорошо сейчас шептать то, что они шептали. Они были сильны, а ей оставалось только верить в то, что они ещё не сейчас её получат. Может быть когда-нибудь, но не сейчас. Ей показалось, что был миг — короткий как вспышка молнии — что разум поддастся, уже поддаётся, но в памяти ярким пятном ещё было живо воспоминание о копошащихся под руками птенцах, и это, внезапно, заглушило и отодвинуло на задний план всё ей только что сказанное. Всё, к чему она уже допускала шаг.
Но нет.
НЕТ.
Не раньше смерти. А с ней придётся повременить.
Она так много и так часто тренировалась в Круге, что ей не нужно было смотреть, куда идёт. И она по привычке закрыла глаза. Это когда-то так сильно удивило её первого учителя, что он с тех пор был уверен, что она была бы отличным танцором: в долю секунды Валья отбрасывала неуверенность и начинала чувствовать напарника, даже касаясь его кончиками пальцев. И сейчас спокойно подстроилась под шаг Каронела, улавливая каждое движение. Спина — удивительное место, в ней отражается шаг, зарождающийся в кончиках пальцев ног; удар, начинающийся с бедра или поворот корпуса, лишь только по напряжению мышц. Чувствовать и понимать это, было легко. Следовать тоже. Отойти, чтоб не мешать. Или вовремя понять, что всё: можно открыть глаза и шагнуть в сторону.
— Да, всё в порядке, — она пожала плечами.
И больше не отводила взгляд. Боль странная штука. Физическая может убить, а моральная свести с ума. Если тебе не за что держаться. Валье никогда не приходилось лично участвовать ни в чём подобном. В Круге если что-то происходит… если кто-то гибнет, что вернее, храмовники решают этот вопрос. Иногда маг пропадает. Иногда все знают, что с ним случилось, а тело уносят. Бывает по-разному, и не всегда удаётся попрощаться.
Сейчас ей особо нечего было сказать. Они были коллегами и товарищами по несчастью, но не были друзьями или близкими знакомыми. Особой религиозностью эльфийка тоже не отличалась, так что просить прощения у мёртвого не получалось. Возможно, если юный маг задержится в Тени, они ещё увидятся. И тогда поговорят. Так или иначе. Если нет, то говорить или думать в пустоту, тем более глупое занятие. И она шла в молчаливой пустоте мыслей, не думая ни о чём.
Жизнь временами ужасно несправедлива.
На звуках знакомого имени она вздрогнула и перевела взгляд на Каронела, растерянно моргнув и пытаясь понять, что он только что сказал. Дошло не сразу.
Имена грифонов? Дать им имена… Она растерянно качнула головой. Но додумать и представить себе полностью эту мысль ей не удалось.
«ЧТО?!»
Она на миг опустила ресницы, отводя взгляд. Ей не понравилось то чувство, которое она сейчас ощущала. Она не хотела его, отрицала и не желала выражать. Она могла с ним жить… когда-нибудь в другой жизни. Не в этой. Но лучше не жить. И смотреть на того, кто это чувство спровоцировал, ей сейчас не моглось. Просто не моглось.
Валья глубоко вздохнула:
— Извини,«и демоны с тобой!», полоснула взглядом как клинком, — я не испытываю стыда.
«Кажется, ты действительно не понимаешь».
Видимо, Каронел думал о ней слишком хорошо. И было, в общем, приятно в это верить. Но это было ложью. Ложью, которую нельзя было принять. Даже если очень хочется. Как вообще можно общаться с тем, кто считает, что всё понял правильно, но на самом деле не понял и половины? Да и какая, в общем, разница? Они будут воевать вместе, когда-нибудь погибать или оставлять друг друга. Кажется, понимание было как раз из тех детских сказок и иллюзий, в которые верить не стоило. Не было в этом мире ни справедливости, ни понимания. Что ж, встречать смерть — почему бы и нет? Давайте потренируемся. Может быть, если по её вине погибнет ещё сотня-другая, то всё будет куда как проще воспринимать? Видимо, да.
Эльфийка тряхнула головой, сосредотачиваясь на более приятных вещах.
— То есть мы всё же можем выехать уже… сегодня? Правда?
Убраться отсюда как можно скорее — это была более чем хорошая новость.

+1

11

Осекшись от ее острого взгляда, эльф с настороженной пытливостью свёл аккуратные тёмные брови, несколько секунд вглядываясь в лицо девушки, словно хотел задать ей ещё какой-то вопрос — изучая, вникая в то, что она сказала, как сказала, — но так ничего и не спросил в этом недолгом молчании, предпочтя сменить тему беседы.

— Уехать? — переспросил Каронел на вопрос Вальи. "Это тебя волнует в первую очередь?"Думаю, к темноте сможем. Если в Круге тебя учили резать и разделывать лошадей, — он и сам не испытывал ни малейшего желания задерживаться здесь, но не смог не сострить. — В чём я, конечно же, сомневаюсь, — эльф вздохнул, складывая руки на груди. Не то чтобы он сам был таким уж мастером этого дела, да и прежде имел дело только с павшими в походах лошадьми — в Андерфелсе мясо не бросали, — но, в целом, имел достаточное представление о том, как свежевать крупную дичь. Хотя антилопа или овца, конечно, на порядок поменьше целой лошади.

— Но не суть. Если перспектива тебя не смущает — вперёд, — Страж кивнул "бесстыднице" на веревочные крепления, ведущие вниз по наиболее сподручной части скалы. — Я... догоню тебя чуть позже.

Он бросил взгляд на порубленные кости в ошметках ткани. Не то чтобы останки в таком состоянии могли выглядеть привлекательно для духов... не могли же?.. но Каронел не мог судить за обитателей Тени. Очищать, значит, очищать. Еще немного работы, от которой тяжело, гадко и хочется выпить. Того самого, дерьмово крепкого чёрного пойла из фляжки Фрэнка, которым он когда-то угощал и смеялся, хлопая поперхнувшегося эльфа по спине. Проклятье... никогда не думал Каронел, что очутится здесь вновь, никогда не хотел возвращаться, мыслью соприкасаться даже со всем случившимся. Боялся. И вот, пожалуйста, кушай не обляпайся, по уши просто во всем этом... Эльф стиснул зубы. Возмущение и противление, отголосками одолевавшие его, не слишком-то мешали разумно признать очевидное. Он рад оказаться здесь. как бы тяжело это ни было, он рад перестать убегать — от этой своей памяти. Сам же сказал: порой ничего, кроме памяти, и не остаётся...

Здесь и сейчас он положит всему этому конец. А за концом последует новое начало, сейчас пищащее и копошащееся в глубинах таинственного алькова...

+1

12

«Резать?»
Валья задумчиво посмотрела на предложенный объект резьбы. Ну так что? Урок преподан. Иди и практикуйся. Не дрогнувшей рукой, во имя и на благо. В общем, иди, девочка, иди. И если с разделкой проблем не было: маги сами себя обслуживают и на кухне она не терялась, знала с какой стороны держать топорик для мяса. То вот забой скота — это было прямо что-то новенькое.
И что делать?
Она снова вздохнула. Ну, в общем, какая разница кого: козёл это или лошадь? Лошадь хоть ловить не надо, в отличие от козла. И кто его знает, что за козёл тут будет вообще? Нездоровая пустыня-то.
На всё про всё ушло часов семь. Кажется. Трудно отсчитывать время, когда занят работой. Поколдовать пришлось много. Кто бы мог подумать, что вся эта магическая наука, которую она штудировала долгими вечерами, так запросто пригодится для не совсем привычного применения. Убить лошадь — быстро и милосердно — заморозить ей мозг. Пробить сонную артерию осколком льда и подвесить телекинезом за ноги, позволяя крови стекать в намороженный тут же ледяной тазик. Выпотрошить, в целом, тоже было нетрудно. А вот срезать мясо с костей было труднее. И в разы дольше.
Грязная и трудная работа отупляла. И это было хорошо. Когда в какой-то момент в голове щёлкнуло и отпустило все мысли, оставив только функцию — это было просто идеально. Состояние ей нравилось: не думать, не чувствовать, не размышлять — просто делать. Потому что надо и деваться некуда.
Но зато птенцам достались свежий ливер и кровь. И запас еды на переход. Это сильно сэкономило время, так как не пришлось охотиться и кого-то ещё ловить. Обратная дорога и без того предстояла не самая простая. Валья умела оценить чужую хорошую идею, пусть и такую… грязную. Хотя кормёжка грифонят с ладони кровью, это было одно из самых странных событий, сочетавших в себе умиление от тыкавшихся в ладонь клювиков, прищипывающих кожу и пальцы; и понимание какой ценой (ценой крови буквально) оплачено это умиление. Чтоб не забывать.
На обратном пути всё больше внимания отвлекали на себя птенцы. Эльфийка думала только о них, не замечая, что вообще почти перестала говорить о чём-то кроме дороги и кроме, собственно, дела. Да и что было сказать? По дороге сюда она пересказывала дневник. По дороге обратно уже пересказывать было особо нечего, и она по большей части отмалчивалась. С каждым шагом шансы на успех из малых становились более реальными. И пусть усталость накатывала уже всерьез, всё равно было радостно. Они возвращались.

Спустя две недели.
Вечер выдался, как обычно в последнее время, суматошным. Как и день, как и утро. Валья вообще в последнее время старательно пряталась от любого общества. Она устала отвечать на вопросы, большая часть из которых была до удивления идиотична. Устала, что её постоянно дёргают и чего-то от неё хотят.
К счастью, удавалось днём прятаться в библиотеке или уходить на тренировку, а поздним вечером или даже ночью добираться до грифонов. В это время большая часть обитателей уже расходилась к себе или ещё куда, и становилось божественно тихо. Работы на самом деле было очень много, приходилось читать много литературы. Огромное количество. Библиотека в связи с последними событиями стала местом очень популярным, там постоянно кто-то копошился теперь. Радовало, что она сама успела прочитать некоторые источники ещё до похода за кладкой. И теперь могла потратить время на запись своих воспоминаний и описание грифонов.
Она старалась проводить с ними каждую минуту. И они уже вполне успешно узнавали её, да и передвигались по доступной местности куда шустрее: только успевай ловить. Хотя к вечеру они тоже уже кучковались и отходили ко сну. Ну или пытались.
Самое лучшее время в сутках.
И самое лучшее ощущение, когда ты уютно устраиваешься в уголке со свежим сеном, набираешь полный плащ копошащихся грифонят и, щекоча им грудки, можешь спокойно посидеть, некоторое время ни о чём не думая. Иногда ведь надо и не думать тоже?
Спать, впрочем, тоже, но, видимо, позже. Нельзя просто так взять и уйти от грифонов.

+1

13

Это возвращение ожидаемо подняло на уши весь Вейсхаупт — взбудоражило, шокировало, обрадовало до самых несдержанных восторгов. Отозвалось, конечно, и страхом, и скепсисом — но даже Первый Страж выглядел удивлённым, разглядывая размещенных в собранном для них гнезде птенцов. Работа вскипела — за крохотный, бестолковый и пищащий шанс восстановить былое могущество и славу Ордена впряглись все. Письма, гонцы, секретность, скрип и стук инструментов в починяемых помещениях вейров, стопки перерытых книг — и Валья, которую под вечер только оставалось отпаивать согретым вином от едва не потерянного за пересказами голоса. Каронел, как крайне востребованный свидетель, и сам был не в сильно лучшем состоянии, но он лишь вторил и поддерживал, тогда как магичка — и вовсе не против воли, — оказалась втянута в круговорот событий по самые кончики острых ушей. Несколько вечеров с тех пор, как весть о найденных птенцах облетела Вейсхаупт, её имя было одним из самых часто упоминаемых и предметом тостов на разгоревшихся тут и там празднествах.

Хотя бы посмотреть грифонят, не говоря уже о том, чтобы потрогать клювастые комочки несуразного пуха хотело столько народу, что пускать к ним посетителей за пределами весьма строго ограниченного круга вскорости вообще перестали по запрету Первого Стража, чтобы не беспокоить чуткий молодняк. Нескольким Старшим стражам теперь в довесок к имеющимся обязанностям вменялась и охрана просторной складской комнаты, где расположили грифонят. Вейры были, мягко говоря, не готовы для содержания таких еще очень нуждающихся в тепле и заботе крох. Благодаря Валье и еще нескольким помощникам, всё это было у них постоянно. Эльфийка буквально дневала и ночевала с грифонами, и никто, вопреки опасениям Каронела, не рискнул этого её права оспорить. Страж навещал её каждый день — но не столько для помощи, которую ей буквально навязывали со всех сторон, сколько для компании и просто поговорить. Выпить, перекусить — об этом думающая о грифонах девушка регулярно забывала. Вытащить прогуляться на свежий воздух внутреннего дворика — "Да всё с ними в порядке будет, Райна и Деянир никуда не уйдут", — обсудить, что она увидела за день, наблюдая за птенцами — и такие разговоры могли затянуться чуть ли не заполночь со всем полным восхищения подробным изложением. Уловив принцип, со второго раза Каронел начал подмешивать в вино успокоительную травяную настойку, коварно напоминавшую эльфийке о скопившейся за день усталости — и о том, что поспать можно не только на брошенном поверх соломы плаще.

Хотел бы он, чтобы сегодня был такой же приятный день, завершившийся новыми открытиями о каких-то совершенно незначимых мелочах. Но нет. На душе от этого было тяжело и тревожно, но Каронел старался не подавать виду, привычным кивком приветствуя сидящих за столом караульных и проходя мимо них к ничем не примечательной на первый взгляд деревянной двери. Свеженькой только, плотно прилегающей, на хорошо смазанных петлях. Страж вошёл, не стучась, в пахнущее мускусом и свежей соломой логово, внося с собой корзинку с едой и бутылкой питья.

— Привет, — остроухий светло улыбнулся, в притушенном к ночи свете заряженных магией светильников под потолком — никакого открытого огня, даже отопление здесь шло за счет камина, расположенного по другую сторону стены, — находя устроившуюся среди грифонят Валью и, легким шагом подойдя к ним, опустился на солому рядом, погладив и почесав за ушком оказавшегося поблизости малыша.

— Как день прошёл?.. — поинтересовался Каронел, откидывая с корзинки крышку и доставая оттуда хлеб и мягкий сыр. Грифонята были основательно сыты и особого интереса не проявили, успокоенные подступающей ночью, курлыкающие в мелкой возне о чём-то своём, позволяя эльфу спокойно намазать бутерброды и протянуть один из них Валье, следом занявшись разлитием вина по деревянным кубкам. Чтобы Валье не есть в одиночестве, он и сам ужинать обычно не спешил, и оттого сейчас, еще и после тренировок, у него голодно посасывало под ребрами. Но к ужинам в компании грифонят оказалось ужасно легко пристраститься. Один раз он уже совершил стратегическую ошибку, придя раньше этого времени на грани ночи, и от корзинки почти ничего не осталось — от любопытства даже половины из тринадцати крепеньких коротколапых шариков с огрызками крыльев и очень твердыми клювами было очень трудно защититься. В особенности — слабея от смеха и умиления. Как вообще можно что-то запретить делать грифонам, само существование которых было чудом?..

Отредактировано Caronel (2018-10-25 18:25:22)

+2

14

Как, оказывается, просто невзлюбить людей. Не людей как расу, а людей как общество. Достаточно только быть в центре внимания на протяжении долгого времени, когда всем от тебя чего-то хочется. И если думать, что приходят только с важными вопросами, то это неправда. Приходили с чем попало. И так просклоняли её имя, что Валья уже почти отучилась на него оборачиваться. И вздрагивать каждый раз. За эти пару недель она попыталась донести до Стражей, кто тут настоящий герой, но в гвалте хвалебных од её не услышали. И она закономерно обозлилась, а потом и вовсе замолчала, выдавая только ту информацию, которую у неё запрашивали. Но и потом стало проще отправлять в библиотеку на почитать, чем пересказывать своими словами. Хочешь знать? Иди и учись искать информацию, а не приходи на всё готовое.
Опыт быть жадной до своих усилий и своего времени эльфийка постигала с некоторым удивлением: до этого момента в жизни не было необходимости и желания так поступать. На самом деле она была ещё слишком молода, чтоб становиться каким-то наставником, да и желания такого особо не испытывала никогда. Однако вокруг грифонов столько народу крутилось, что приходилось буквально протискиваться мимо них. Это безумно утомляло. Но ведь она могла понять всех этих людей: она и сама сюда прибегала чаще, чем в свою комнату или библиотеку. Можно сказать, что она практически переселилась к птенцам. Всё же больше птенцам, как она убедилась впоследствии.
Грифоны только на половину были львами. Но вели себя в большей степени как птенцы, особенно что касается еды. И в этом было их общее счастье. Выкармливать их молоком было бы трудно. Воспоминания о поездке никуда не делись, терзая разум своей яркостью. Валья за всё это время видела сотню разных модификаций тех событий – во сне. Может, и поэтому тоже не хотела спать. В первое время и не могла. Очень больно было просыпаться, и понимать, что опять, снова, не смогла ничего сделать со смертью товарища. Она знала, что так выглядит чувство вины, но сделать с этим ничего не могла. Но если бы грифоны были в большей степени кошками, то они бы их, пожалуй, не довезли. И за это она была благодарна судьбе – у них был шанс, и они его использовали.
А вот на шустрость грифонов их орлиная природа никак не влияла, вероятно, за подвижность отвечала как раз кошачья часть, а любопытство таилось где-то в районе хвостиков, а не отсутствующих носиков. Изучали доступное пространство они далеко не так как птицы. Хорошо что пространство пока что было ограничено, а то расползлись бы по всей крепости. Эльфийка с беспокойством ожидала следующего этапа взросления грифонов, когда они станут быстрее, стремительнее и ловчее: в дверь придётся проходить боком и очень шустро, чтоб не выскочили и не разбежались. Понятно, что преграды делать бесполезно – очень скоро они научатся не только лазать, но и перепархивать. И вот тут уже совсем караул. Причём, в буквальном смысле – пока осознанность не отрастёт, их год надо будет всерьёз пасти, каждую минуту, вылавливая их самых неожиданных мест крепости.
А это нужно будет не только наблюдать сейчас и уже сегодня начать продумывать все детали будущего режима жизни, но и попытаться понять, как можно компенсировать грифонам отсутствие взрослого примера. В прошлом птенцы находились при матери, и учились у неё. Учились каждую минуту, просто живя с ней рядом. Взрослый разумный грифон был примером. А сейчас у них взрослых и разумных не было, нужно было подумать, как минимизировать последствия этого момента. Одно радовало: у птиц очень крепко в головушки забит их образ жизни, они учатся очень быстро, а генетическая память развита неплохо. Только на это и оставалась надежда.
Но как сделать так, чтоб…
Валья повернула голову на звук открывшейся двери и поняла, что опять задумалась о глобальном. Каждый раз, когда она обещала себе, что сегодня просто бездумно посидит с птенцами, реальность обычно напоминала, насколько она наивна в своих представлениях. Вот и сегодня ушла глубоко в планирование дальнейшей жизни, и если бы не бдительный эльф, так бы там и застряла.
— О, привет, — улыбнулась она, наблюдая за его приближением.
Если чьё общество и радовало в нынешнее время, так это общество Каронела. Он хотя бы был настоящий задолго до того, как она стала популярной. И приходил к ним всем тоже задолго до этого. Так что у него было преимущество уже тогда. Теперь это преимущество оспорить было в разы труднее.
Эльфийка рада была его видеть. Он как-то по-волшебному умел выводить её из серьёзных размышлений и, вроде, обсуждали всегда то же самое – грифонов – но это всегда была дружеская болтовня, а не лекция на три часа и не тезисный пересказ фолианта. Да и уютнее с ним было, этого не отнять. Она сама регулярно забывала о бытовых и важных мелочах. Он же умудрялся при всей своей занятости помнить о них, и не только помнить, но и успевать реализовывать. Как он это делал – Валья не представляла. Ей не удавалось. Она много чего себе обещала в связи со своей жизнью и своими потребностями, но каждый раз это как-то забывалось, и режим превращался постепенно в его отсутствие.
Каронел же приходил, и как-то умудрялся быть островком постоянства и стабильности. Самое странное – он приходил. Они об этом не договаривались никогда, но он просто приходил, находя время и силы для этого. Эльфийка к своему стыду часто вспоминала о нём в эти дни уже когда он подходил близко. И все их встречи были его заслугой, как ни печально было это признавать. За это тоже ей было немного виновато, будто бы она забыла друга только потому, что стала занята, стала уставать и получила в своей жизни великую любовь. Как-то не очень хорошо это её характеризовало, но пока что она не могла помнить про всё. И была безумно благодарна, что он появлялся сам.
— День как день, — тихонько засмеялась Валья, наконец-то обратив внимание на еду, вспомнив вообще, зачем она нужна, — сегодня это у нас помимо обычной свалки новый опыт – они научились ковырять стену. Представляешь, какой скрежет тут будет через пару дней? Они же учатся друг у друга!
Наверное, у взрослых грифонов либо не было потребности ковырять, либо были когтеточки (хотя, вроде, не наблюдалось их), либо что-то пошло не так и вместо ковыряния клювом птенцы начали ковырять когтями. Окружающим Стражам предстояло попрощаться с плащами и привыкнуть к царапинам: и без того острые коготочки от ковыряния о камень будут стачиваться и становиться ещё острее. А потом они научатся точить клюв. И всем станет ещё веселее, мало того, что они уже сейчас могут перекусить палец, так они ещё сумеют скоро выкусывать из тебя кусок мяса. Не потому что кушать хотят или злые, исключительно от избытка сыновних чувств. И как объяснить «нормальным Стражам», что щелкнуть по клюву в воспитательных целях не только можно, но и нужно?
Да, пожалуй, люди были куда большей проблемой, чем стремительно растущие грифоны. Людей следовало дрессировать наравне с грифонами, если не интенсивнее.
— А вот когда они научатся через пару месяцев прогревать крылья…
Она замолчала на этой красочной картине, представляя её себе очень ярко: птенцы уже сейчас умели короткими перебежками передвигаться хаотично по комнате, заставляя очень внимательно смотреть под ноги и считать по головам. А вот в будущем, когда лапы и крылья окрепнут – они будут сваливаться ей в руки и на голову откуда угодно вообще, перелетая и планируя с другого конца комнаты, а то и падая прямо с потолка. Зрение-то у них буквально орлиное. А ловкость кошачья. Со всеми вытекающими.

+1

15

— Стены? Может, им какой-нибудь специальный камень нужен? — озадачился Каронел на такие вести, бросив придирчивый взгляд на пока, вроде бы, целый периметр комнаты — насколько вообще стены могли оставаться не выщербленными и не потёртыми в крепости многовековой давности. Нинасколько, прямо скажем. И он не мог ручаться теперь, временем они таки поеденные или грифонами... — Ну знаешь, как лошадям соляной? Хотя минерал у них есть, зачем им ещё и камень?.. — недоумевая, эльф передал Валье полный кубок и наконец откусил от своего бутерброда, замолчав на время за сосредоточенным жеванием. Несмотря на общую вроде бы бодрость и спокойствие, хмурое движение бровей его и взгляд в одну точку на полу выдавал в Страже какую-то озадаченность совсем не темой грифоньих потребностей.

— Ну тогда совсем, нам придётся изобретать зонтики от грифонов, — с набитым ртом рассмеялся Каронел. — Такие, как дамы в Хоссберге носят, когда от солнца прикрываются. По последней орлейской моде, — он сглотнул и озадаченно добавил. — И я надеюсь, они... эм, дела свои всё-таки на земле делают, а не прямо с воздуха?.. — как-то прежде он об этом не думал, а грифоны ведь в ряде признаков очень даже похожи на птиц...

Страж тяжело вздохнул, неспешно доедая второй бутерброд. Больше рот занимать было нечем, разве что бокалом вина — и то ненадолго. Да, он пил то же самое разбавленное вино, что давал и Валье, но уже убедился, что его эти дозы трав попросту не берут настолько, насколько худенькую эльфийку. Хотя что там травы, его и крепкое пойло могло не свалить — Корвин показал один трюк с производным от сил рыцаря-чародея усилением своего тела вопреки его биологии. Долго так не продержишься, но с седла не свалишься и до комнаты дойдешь даже после литра крепкого огненного виски. А вот Валья... Валья, хоть и маг Хоссбергского круга — а физическое воспитание наряду с магическим считалось там в порядке вещей, что, как с некоторым удивлением узнал Каронел от собратьев по Ордену из других стран, вовсе не было общепринятой практикой, — так вот, даже несмотря на это Валья не была настолько вынослива. В Вейсхаупте она до этого не должна была делать ничего, кроме бумажной работы да минимальной уборки в своих же комнатах, и даже путешествие к Могиле Красной Невесты стало для неё большим испытанием не только из-за случившегося.

Это-то и волновало. Хотя распространено было мнение, что сила воли решает куда больше силы тела, никто и никогда не знал наперёд, кого и почему Скверна убивает сразу, а кому позволяет выжить и еще побороться с заразой этой на благо мира и самих себя. В этом не было никакой системы, никакой последовательности, никакая статистика подсчетов не позволяла угадать итог. Самые самоотверженные рекруты захлебывались кровавой пеной на полу, и самые трусливые и трясущиеся едва на пять минут теряли сознание. А потом наоборот. А потом умирали оба, оставляя тех, кто вообще никак не был заметен среди других. Никто никогда не знал. Всегда была лотерея потерь, о которых приучаешь себя не горевать. Но Валья...

Он помнил выжигающий ядом чёрный и горький вкус крови порождений. Даже лакричные лакомства с ярмарок не так плохи в сравнении. Он помнил кошмары, он помнил выворачивающую наизнанку... даже не боль, отвращение скорее. Мучительное чувство извращенности, накатывающее изнутри, грязи, которую хочется содрать с себя, выплюнуть, выкашлять, но не успеваешь, потому что она впитывается, ввинчивается под кожу, становится частью тебя самого, пятнает навсегда — и потом живёт, шепчет внутри, смеётся злым коварством, пока еще беззубо, но с каждым годом всё ощутимей пробуя на прочность то, что осталось от души, тот невидимый стальной каркас, на котором всё держалось. Наверное, так и должна была ощущаться потеря света Создателя. Он пережил это, выдержал, вынес. Чудом каким-то, смерть забрала не его. Как будет на этот раз? Чем это обернётся для неё?..

Посмотрев на эльфийку, уютно сидящую в окружении тёплых перьевых клубков, тут и там то сонно разевающих клювики и в полудреме пытающихся то прихватить за одежду, то приткнуться поуютнее к коленям Вальи и своим сородичам, Каронел нарушил недолгую повисшую паузу и заговорил:

— Я вообще-то пришёл ещё и кое-что сказать тебе. Официально об этом будет сообщено только завтра, но решение уже принято этим вечером. — Эльф перевёл дыхание и с более чем чётким личным пониманием всей серьезности ситуации договорил. — Первый Страж приказал провести твоё Посвящение. Только Серые стражи должны иметь допуск к грифонам, сказал он. А ты пока ещё не Серый страж...

+1

16

— Думаю, ничего им не надо, — усмехнулась эльфийка, — разве что мозг. Но это должно отрасти со временем.
Вот ещё, особый камень. Валья вообще не одобряла этих бесконечных умилений вокруг грифонов и попыток услужить им, сделать лучше. У неё не складывалось впечатления, что грифоны в содержании как-то по-особенному капризны, как лошади или коровы, которые дохнут просто потому что съели плесневелую горбушку хлеба или не ту траву на лугу. Всё, что она читала, говорило о том, что они достаточно выносливы, каких-то прямо особенных условий не требуют. Впрочем, вопреки такому выводу всё же облазила крепость, на свой страх и риск, забираясь в самые укромные уголки и разрушенные комнаты, рискуя получить на голову рухнувшими перекрытиями и морально готовясь, что её погребёт под обломками, и её откопают лишь через пару сотен лет. У мага были подозрения, что если какая-то специальная утварь грифонам требовалась, то где-то она всё же могла быть. В старых кладовых, брошенных комнатах, просто в подвале – где-то. Понятно, что за две недели облазить всю немалую крепость было мало реально. Но если спать по два-три часа в сутки, то успеть можно очень и очень много.
Она всё ещё удивлялась, как ей удалось ни с кем не пересечься в этих ночных вылазках. Видимо, устройство крепости и её содержимое мало кого волновало. Зря, кстати. Но того, чего она искала – она так и не нашла. Помимо имеющихся вещей, ничего замысловатого для грифонов пока что не нашлось. И это, в общем, было хорошо, так как свидетельствовало, что ничего сверхъестественного не нужно: ни усилий, ни приспособлений. Так что ни о каких особых камнях речи быть не могло. Будто мало тут камней.
В последнее время Валья так привыкла к созерцанию и наблюдению, что выпадала в это состояние практически на постоянной основе. Вернуться в другой функционал было трудно, а ближе к ночи на фоне усталости и «свободного времени» даже и не нужно. Потому сейчас она держала кончиками пальцев кубок по окружности его чаши, рассеянно перекатывала его по плащу основанием ножки, следя чтоб вино не капало, а сама наблюдала за товарищем – занятие вполне себе обычное для неё сейчас. К выводам особо не стремилась, просто наблюдала, привыкнув замечать самые неочевидные изменения, на которые грифонята были щедры, да и двуногие, как выяснилось, тоже. Наблюдать было интересно, а в некоторых случаях ещё и приятно.
— Зонтики? – удивилась она, — Ты всерьёз думаешь, что зонтики спасут тебя, если тебе на голову с высоты лёта грифона упадёт результат их пищеварения? Я тебе скажу, что зонтик у тебя будут доставать из брюшины, если грифон успеет взлететь повыше. Хотя это, конечно, выход. Представляешь, надёжный способ деморализовать врага – обгадить его с высоты полёта. Ну и заодно прибить и переломать всем этим делом. Так-то не очень доблестная смерть – погибнуть от дерьма грифона.
Она уже не стала углубляться в то, что ну да, вероятнее всего, грифоны все свои дела делают в воздухе. Ну а зачем для этого приземляться-то? Если создание задумано природой для длительных перелётов, то понятно, что оно способно питаться в воздухе и гадить там же. Спать только где-то на земле. Но есть же птицы, которые запросто спят в воздухе. Другие, правда, не орлы. Идея дерьмового бомбометания не была новой, но вряд ли действительно могла быть боевой. Но что делать, если крупная птичка гадит в вышине?
И уже совсем не удивляло, что в звенящей тишине наступающей ночи удаётся легко болтать о всякой ерунде. Каронел уже стал чем-то довольно привычным в этом плане, не вызывал отторжения уже давно. В отличие от многих других, конечно. Популярность имеет свою цену, эльфийка была рада, что у неё есть чем заняться, что есть куда уйти от докучливого общества. А не докучливое общество время от времени (и не так, чтоб очень редко) находило время себя явить и расслабиться вместе или допережить заканчивающийся день, разделив грифонятное общество.
Оные грифоны, кстати, успокаиваться не планировали, судя по всему. Ползали вокруг, пищали и смешно падали на бок, трепыхая крылышками. Один из них успел сунуть клювик меж пальцев, любопытствуя, что же там внутри такое? Попробовать на клюв кубок? Тоже да. Сложнее было не выронить всё это дело и не разлить, попутно отстраняя от себя активного птенца. Вряд ли вино могло быть смертельным, но всё же… голуби жрали забродившие яблоки только так, но на голубях никто и не летал. Так что не смертельно для грифонов, но лучше не надо.
— Что? – эльфийка, кажется, отвлеклась и подумала что ослышалась, — Когда?
Не то, чтоб она этого не ожидала. Как раз наоборот. Просто… непонятно почему вдруг вот именно сейчас. Две недели ни слуху ни духу, хотя она ждала этого момента. А тут вдруг без всяких видимых причин – решение. Опять политика? Валья подобралась, волевым усилием отгоняя усталость, хотя уже собиралась было сползти затылком на локоть и лениво болтать. Но теперь уже не до того. Она даже села повыше, разлепляя глаза и пристальнее вглядываясь в эльфа.

+1

17

Каронелу явно не хватало тонкостей академического образования, чтобы понять весь порядок связи между грифоньим, ээ-э, испражнением и зонтиком в брюшине — но он только поднял бровь с озадаченным видом, не став ничего спрашивать. Славный и светлый образ надежды всея Ордена, ростка былой славы, пищащего и копошащегося в соломе, плохо совмещался в голове с прицельным обсиранием рядов врага, особенно в контексте загадки, как это может именно убить, а не просто испортить настроение. А когда не самые приятные, но необходимые новости были сообщены, резкое сосредоточение Вальи понял по-своему — видимо, её перспектива проходить Посвящение, от которого только на её сроке пребывания в Вейсхаупте умерло около десятка рекрутов, тоже не обрадовала. На душе тревожно и болезненно сжалось. Если бы он только мог как-то изменить это... но он не мог. И не хотел даже думать о том, что завтра от глотка чёрной крови её просто может не стать. Не хотел — но осознание это всё равно влезало в голову, не спрашивая мнения. Что будет, если?..

Самым гадким было то, что Каронел понимал — ничего особенного. Это он не представлял грифонов без той, что раскрыла тайну древности и изменила жизнь Вейсхаупта, подарила Ордену новую мечту, новую надежду взамен постепенного, тоскливого угасания в преддверии долгих лет перед очередным Мором. Но именно это положение мечты и бесценного сокровища и позволяло быть уверенным, что с грифонами-то ничего не станется, если уже не Валья будет сидеть с ними дни и ночи напролет. Даже такое мутное и обычно не вызывающее энтузиазма дело, как уборка помещения, считалось чуть ли не почётным и переходило от одного Старшего стража к другому как парадные регалии. Ведь это же значило их очередь повидаться с грифонами. Погладить осторожно, послушать писклявые голоса, постепенно набирающие всё новые и новые интонации и обороты, подержать на руках парочку самых спокойных... Сказка. В этом хороводе внимания и восторга никто и не заметит... Каронел тяжело вздохнул.

Завтра же. На это не требуется много времени. И крови, и лириума у нас достаточно, так что церемонию проведут сразу же. Для тебя и... ещё нескольких, — эльф говорил, глядя вниз и поглаживая по пушистой голове грифона, переползшего к нему поближе и пытающегося подергать за подворот и пряжку на сапоге. Сглотнул напряженно и поднял взгляд на Валью. — Ты же знаешь, как проходит Посвящение, верно? — не столько спросил, сколько констатировал он. — И что будет дальше, когда ты... пройдешь его?..

Пройдёт же. Как иначе? Прежде у него было мало сомнений на этот счёт — может, из-за того, что перспектива точки невозврата не висела вот так прямо над головой, на расстоянии десятка часов. Беррит, Эйлфас, другие пришедшие в орден маги — насчёт них он не ставил высоких прогнозов: Эйлфас стар, Беррит полна бестолкового энтузиазма... хотя таким порой везёт больше многих. Да и старость никогда не становилась причиной провала. Всё, на что могли надеяться проходящие Посвящение и те, кто переживал за них в этот момент — и правда, одна только удача да вера в благоволение Создателя...

Каронел не следовал вере. Не прямо, во всяком случае, далеко не так истово, как многие коренные андерцы — хоть и сложно быть чуждым чему-то, что окружает тебя годами со всех сторон и вспоминается при каждом случае. Не следовал, особенно не верил, не посещал служб, которые проводились в часовне при одном из тихих внутренних двориков крепости. Не следовал, но подспудно знал, где и как, скорее всего, проведёт эту ночь...

+1

18

— Завтра? – Валья задумалась ненадолго, — Ну, наконец-то!
Трудно описать словами облегчение, которое она испытала в тот момент. Ожидание было хуже всего. Конечно, ей каждый раз везло: всегда было чем заняться, не нужно было тупых тренировок непонятно для чего. У неё и в самом начале было важное занятие, а уж сейчас-то тем более. Но всё равно неопределённость угнетала сильнее прочего. Принятия решения она, оказывается, ожидала очень сильно, иначе известие не принесло бы столько эмоций.
Эльфийка отодвинула от себя бокал и растянулась на спине, вытягиваясь от кончиков пальцев на ногах до кончиков пальцев на руках. В спине что-то приятно прохрустело – и разлилось блаженное облегчение в мышцы. Она довольно улыбнулась.
— Естественно, я знаю, как это будет проходить, — фыркнула она, — я же читала этот дневник.
От неё как раз не укрылись подробности. Кровь, магия, лириум, кошмары – она была в курсе. Когда она впервые читала дневник, она не знала, как на это реагировать, очень уж клубок эмоций был противоречивым, с большим уклоном в негатив. Сейчас это казалось просто постановкой галочки напротив своего имени. Очень много возникло дел, всё надо было сделать, и меньше дел не становилось. Времени на рефлексию по поводу «ужас-ужас, я буду пить кровь Архидемона!» совершенно не было. Или, возможно, её спасло заведомое знание нюансов ритуала? Как знать?
Никто доподлинно не знал (или не говорил), что влияет на выживание кандидата. И это пугало в большинстве случаев. Но если у тебя есть время сжиться с мыслью, переварить полученную информацию, то существует некая свобода. Валья знала, что её ждёт при плохом раскладе, что ждёт при хорошем. Знала уже давно. И сейчас испытывала только облегчение: наконец-то всё решится, а не останется в подвешенном состоянии ещё на какое-то время. Отлично.
И какие были варианты на проведение, возможно, последней ночи в жизни? Конечно же не спать и не пить!
Она перекатила голову в сторону, чтоб посмотреть на друга.
— Знаешь что лучше всего? – лёгкая улыбка, — мне на самом деле не о чем жалеть. Ни о том, что я маг. Ни о том, что я эльф. Ни о том, что судьба привела меня сюда. Мало кто мог похвастаться тем, что обрёл великую любовь всей своей жизни, верно?
И была ли разница, что придётся уйти, если так сложатся обстоятельства? Конечно, любовь всем хочется сохранить, быть рядом, как-то взаимодействовать. Зачастую для людей «любить» и «обладать» являются синонимами. Валья мало знала о любви: эльф-маг – что он может об этом знать? Немногое. И не претендовала на какую-то истинность в своих ощущениях, мыслях, действиях. Но она уже сделала больше, чем рассчитывала в этой жизни. И если жизнь оборвётся, жалеть действительно не о чем.
Наверное, примерно это чувствуют великие святые, которые принимают мир и события такими, какие они есть. Идут на смерть спокойно. Гараэл знал, что погибнет, но всё же не дрогнул, направляя грифона в атаку. Она тоже знала, что погибнуть завтра – реально. Реальность это была злая, кусачая и страшная. Выжить – возможно, ещё страшнее.
Но кто мог похвастаться, что ты из самых парий – вдруг придёшь к чему-то столь чистому и возвышенному? Ты – маг. Тот, кто порицаем за то, что ты есть, за свою силу и способности. Загнанный в Круг, где нет никакой свободы, да и простого человеческого достоинства зачастую тоже нет. Ты – эльф. Тот, кто самой историей загнан в положение если не раба, то того, у кого почти нет прав. Не сильно лучше скота твоё положение. И в комбинации эльф-маг – ты вдруг обретаешь великую любовь, о которой не помышлял, не мог и мечтать. И обретаешь друга, который просто есть, не требуя. Вот он тут сидит и, видимо, тревожится.
Валья протянула руку и легонько пожала его пальцы.
— Я уже получила больше, чем могла рассчитывать в жизни. Я не очень верю в Создателя или эльфийских богов… — она пожала плечами, — но желать мне, в общем, больше нечего. Здесь и сейчас, как ни странно, у меня есть всё, что нужно.
Проживи она век долгожителя, далеко не факт, что в далёком Круге, умирая, уходила бы столь спокойной. Вероятнее всего, она была бы полна сожалений о несбывшемся, не исполненном, не прожитом. Пятьдесят лет сожалений – невыносимая пытка. Невозможно себе и представить, как жить и умирать так.
Она всё же готовилась уйти без сожалений. Потому что о чём было сожалеть?

+1

19

Наконец-то?! Каронел, поперхнувшись собственным пониманием ситуации, исподлобья взглянул на воспрявшую эльфийку и медленно вздохнул. Ну... по крайней мере, она не боится. А если и боится, то явно не так, как он. Да, присоединение к Стражам для неё было неизбежно, но энтузиазма в этом рывке навстречу смерти или моментальной, или медленной эльф всё равно понять не мог. Казалось, Валья пробыла со Стражами достаточно долго и узнала достаточно о прегрешениях их прошлого, чтобы бытие Стража в её глазах не было покрыто таким уж ореолом славы и героизма. Нет, конечно, они делают хорошее, нужное дело, особенно здесь, в Андерфелсе, где порождений всегда хватает, и вроде как героями тоже могут зваться, жертвуя свои судьбы и жизни в защиту будущего мира... Но нет в этой грязной и выматывающей работе ничего блестящего и восхитительного. А когда у них появятся грифоны... сколько ещё обманутых великой славой и легендой с замиранием восторга возьмут в руки злополучный кубок с кровью, чтобы сделать последний в жизни глоток? Орден нужен, Орден важен, конечно, Орден должен существовать и пополняться новыми душами, но Каронел не мог не видеть в этом огорчающего обмана. Огорчающего, наверное, потому, что когда-то так обманулся и она сам, оказавшись совершенно не готов к последствиям принятого решения и по глупости надеясь, что цена за спасение от жестокости храмовников не будет настолько высока.

Хотя кто вообще пошел бы в Орден, знай они о всех побочных эффектах славной службы за идею и рисках не пережить даже первого дня, так и не убив ни одного богомерзкого порождения?.. И правда, наверное, только такие же безнадежно потерянные для нормальной жизни, как он. Эльф и маг, проклятый с двух сторон — вытесненный бедой из своего уютного крохотного мирка эльфинажа и выброшенный в огромный мир, безжалостный к подобным ему. А судьба Вальи чем отличается? Только тем, что ее мирком был Круг, а не огороженный стеной кусок трущоб. Ну и чему тогда удивляться?.. Тот очевидный страх, который испытывала перед храмовниками эльфийка, лишь подтверждал, что лучше уж умереть Стражем, чем жить магом Круга. А жить Стражем... наверное, совсем хорошо, если уж сравнивать с такой задницей, какой была её жизнь до Вейсхаупта — и какой могла бы стать его собственная, сдайся он тогда на милость церковных служителей, шедших по следу юного отступника.

— Великую любовь? — негромко переспросил Каронел с легким замешательством от такой постановки фразы и перевёл взгляд на грифонов. Вот даже как... Эльф тихо усмехнулся и покачал головой, ненадолго прикрывая глаза. Хотя в словах Вальи, конечно, была своя правда... По сути, она уже вписала своё имя в историю этой находкой. Еще буквально вчера — обычная девушка, никому не нужная остроушка, а сегодня — героиня Вейсхаупта. Когда-нибудь её будут изображать на фресках с грифонами — но вряд ли в той Валье будет хоть что-то от настоящей. Особенно, если писать будут по одним только слухам и фантазиям...

Ощутив прикосновение, Страж чутко вскинул голову, посмотрев сначала на девушку, а затем на её пальцы, с легко наметившейся улыбкой сжав их в ответ. Такая маленькая у неё ладонь, даже удивительно немного. Может, это от контраста величины титула, шутливо подумалось ему. Не утерять бы её саму за всем этим свалившимся на голову героическим величием.

— Правда всё? — спросил он с испытующим лукавством, отпустив её руку, чтобы взять бокал. Грифон, докапывавшийся до его сапога, явно утомился это сделать и теперь свернулся клубком, оккупировав колено. — А о мирской жизни ты никогда не думала? Я слышал, в Кругах это почти запрещено... но Стражей никто не ограничивает. У некоторых из наших даже семьи есть в Хоссберге и окрестностях, хоть и нечасто удаётся увидеться. Как бы, почему бы и нет? От жизни надо брать всё, пока она предлагает, — усмехнулся Страж, отпивая глоток вина.

Может, и не стоило подымать эту тему. Оставить, как есть, в спокойствии и решимости, не бередить ей душу красками жизни в ночь, которая может оказаться последней. Но отчего-то Каронелу как раз это спокойствие и не понравилось — готовность, обреченность какая-то. Ну умру, ну подумаешь. Нет, не подумаешь! Нечего больше желать, не к чему стремиться — разве с таким настроением можно брать в руки кубок? С готовностью сдаться, если предложат, всё равно уже всё сделано. Нет, так не пойдёт. Ты же живая, и если милует Создатель, живой и останешься. А никто не живёт одним только именем на страницах хроник да томиками записок наблюдений о грифонах, как бы милы и восхитительны они ни были.

+1

20

Нельзя просто так взять и не вскарабкаться, размахивая хвостиками для равновесия, на лежащего эльфа. Грифоны придумали эту истину и долго размышлять не привыкли. Стоило пролежать какое-то время, и вот уже первый пернатый комок взобрался на живот, щекотно топоча, переминаясь с лапки на лапку. Пока что они были ещё очень маленькие, почти невесомые. Но что делать, если привычка останется? Грифоны-то растут, а Валья-то нет!
Она всё же, как и любое живое существо, верила от души, что вариант «мы все умрём» её не касается. Разумом знала, а поверить не могла. Вся готовность, вся решимость — всё это было от разума. А веры в это не было. Той глубинной веры, которая сродни истине. Но страх и сожаления всё равно отсутствовали. Ну, потому что, зачем они?
Эльфийка погладила головушку грифончика, щекоча пальцами по шее и за крыльями. Грифон что-то пискнул и попытался клювом поймать кончики пальцев, но маг уже была научена не отдавать им на ущипнуть ничего, с чем ты не готов расстаться в ближайшее время. Сила в клювиках была не детская, эти клювы умели отщипывать кусочки мяса, и способны были в приступе нежности если не откусить палец, то поранить запросто. Ловкость обращения с грифоньими детьми вырабатывалась на удивление быстро: тебе следует уметь вовремя убрать заинтересовавший их предмет, руку, нос и даже волосы. Умение идти посреди всех тринадцати — уже целый экзамен на ловкость. Валья потихоньку становилась экспертом в этом деле.
— Я ведь рассказывала тебе, как нашла их, да? — она задумчиво смотрела на птенца у себя на животе, копошащегося и исследующего шнуровку на тунике, — и я согласна с её формулировкой, это действительно любовь. Я не сразу поняла, про что именно это было сказано. А потом не сразу поняла, что эти слова истинны. Но сейчас вижу — нет истины правдивее этой.
И действительно, как можно их не любить? Как вообще можно было с ними обойтись так? Довести практически до гибели? Валья не раз перечитала дневник, она практически выучила его наизусть. Чтоб помнить, чтоб всегда иметь перед глазами пример того, что бывает, когда кто-то воспринимает как должное такое великое чудо, когда перестаёт его ценить. Уже давно (практически сразу) она решила, что если что-то подобное хотя бы в словах повторится… она знала, что будет делать. Знала, что это превратит её в саму ненависть для многих, сделает её врагом всех и каждого, но это всё равно оставляло её решимость воплотить задуманное нетронутой.
Хуже всего, что поделиться этим она ни с кем не могла. В общем, ничего нового. Все самые тяжёлые решения она принимала в одиночестве, и в последнее время их становилось всё больше, а тяжесть их начинала давить на психику. Но тут ничего не поделать, если сказать кому-то, если хотя бы намекнуть — ничего не будет сделано. Её просто убьют. Поэтому надо молчать до последнего. И постараться как-то выжить. Знать бы ещё как именно это работает.
Дальнейшее внезапное развитие темы настолько её удивило, что на миг она забылась и резко приподнялась на локтях, поражённо уставившись на эльфа. Не ожидавший этого грифон, только-только примерившийся попробовать на клюв шнур на тунике, кубарем скатился на пол, возмущённо вякнув. Затрепыхался там, переворачиваясь на животик и поднимаясь на лапки. Но эльфийка даже взгляда на него не бросила, вытаращившись на Каронела.
— Ты что серьёзно сейчас? Или всё-таки шутишь?
Момент тихой спокойной радости развеялся как не бывало. В голове сразу образовался сумбур из мыслей, эмоций и тучи слов, не способных пока что выстроиться в какие-то удобоваримые конструкции. Это было смятение как оно есть. Да и шутка ли! Мирская жизнь! Будто эльфийка-маг вообще могла быть знакома с этим понятием. Откуда?
— Почти запрещено? Это практически отсутствует, знаешь ли. В Кругах рождаются дети, бывает. А теперь спроси меня, законнорожденные ли они? И что с ними бывает после рождения? Сразу после рождения, уточняю.
Валья отлично знала, откуда берутся дети, и как появляются на свет. Не имела такой специализации, но от жизни не отмахнёшься. И всегда была аккуратна в своих эмоциях, тщательно следя за тем, чтоб не перейти грань, за которой можешь не успеть остановиться. В жизни мага у тебя нет ничего. А когда у тебя могут отнять всё (буквально всё), ты учишься ничего не иметь. В частности того, ради чего ты хотел бы жить. Вдохновение и восторг жизни — это не про Круг вообще. Науку у тебя отнять не смогут, хотя и тут были варианты: столько запретов на изучение и практику, что проще сказать, что можно, чем уточнить, что нельзя. Ничего нельзя.
— Пока что самое постоянное, что предложила мне жизнь — это грифоны. И это то, что у меня нельзя отнять, как ты понимаешь. Потому что все любят грифонов, все понимают, что это такое. Мне нельзя запретить эту любовь. И отнять её тоже нельзя. А всё остальное, — она фыркнула, — был тут на днях один… со всякими предложениями. Его заинтересованность во мне была только потому, что я выплыла на поверхность того, что тут является социальной жизнью. Вся эта слава, весь этот героизм… — короткий злой смешок, — Они должны были достаться в полной мере тому, кто с нами не вернулся. Вот кто герой. Он жизнь отдал за грифонов. И тот, кто превозносит меня, забывая об этом, мало что понимает вообще. А ещё у меня хороший слух, знаешь ли. И отличная обувь. Я слышала, как обсуждали мою привлекательность, прямо пропорциональную моей знаменитости. Я не стану брать от жизни всё, что она предлагает. Потому что в плане «мирской жизни» она предлагает сейчас случайный секс с кем попало. Полагаешь, надо соглашаться с первым, кто подошёл, и пойти его найти сейчас? Сказать, что я передумала? Грифоны это серьёзно. А предложения потешить в постели или иных закоулках крепости чьё-то самолюбие от «завоевания знаменитости» — извините, но нет. Я не верю в серьёзность этих предложений. И коль жизнь моя коротка, то тратить её на эту несерьёзность я не собираюсь. Даже представить себе не могу эмоциональной привязанности к тому, кто воспринимает отношения вот так. Я не видела ни одной семьи и ни одних по-настоящему крепких отношений ни в Круге, ни тут. У меня нет основы для такой веры. Может, за пределами такой жизни это и есть. Но я в другой жизни. В этой жизни проще и быстрее умереть, чем удостовериться в том, что тут тоже можно быть… с кем-то. Может, дружба это всё, что нам отмерено. Но и то. Знаешь, сколько Стражей захотели «подружиться», когда меня назвали героиней? Ты в курсе? Тут даже в дружбу верить трудно. Но, хоть ты настоящий. И то уже очень много. Повезло, считай. А больше мне верить не во что. Но, заметь, даже вас у меня можно отобрать. Я не про смерть сейчас. Я про политику и прочее, над чем мы с тобой не властны. Если у тебя есть конкретный пример отношений — расскажи мне. Может, и правда будет мечта. Но когда ты не веришь, мечтать не о чем.
У славы была и иная сторона, как оказалось. Выяснилось, что многие умели и хотели греться в лучах чужой славы. Ну как же, знаменитость! Двадцатилетняя девчонка, которой можно запудрить мозг. Наивная. Очень даже запросто.
Удивительно ли, что она очень скоро невзлюбила всякое общество? И верила тут буквально двоим.
Затронутая Каронелом тема оказалась неожиданно... живой. Не болезненной уже, нет. Просто ещё живой. Эльфийка и сама удивилась, что, оказывается, для неё в этом что-то есть. Пусть не прелесть недоступного, нет, тут она уже смирилась и действительно не верила. Но, может, гнев существа, лишённого чем-то самого простого и при этом нужного? Может быть. Вряд ли эльфы созданы быть одиночками.

+1

21

"Lath'bora vir'an". Конечно, он помнил. Но сейчас посмотрел на Валью со смесью любопытства и озадаченности. Для самого Каронела слова оставались просто словами. Он не был эльфом настолько, насколько считал себя Серым стражем, и прошлое с тяжелой судьбой собственного вечно притесняемого, изувеченного людьми народа для него было просто — прошлым. Он вырвался из этого круга унижений, остался где-то в стороне от всего. Среди Стражей никто не делал разницы, маг ты, эльф или гном — хотя иные после Посвящения и держались отдельно какое-то время, но это не длилось долго. Их общность круговой поруки спасения мира от тьмы и гибельной порчи была сильнее розни рас, религий и культур. И печальная поэтичность слов в старых стихах была чем-то, перед чем эльф не испытывал никакого особого трепета. Для Вальи же это значение было чем-то много большим — как и для когда-то написавшей их Иссейи.

Но что в его вопросе так шокировало эльфийку — вот этого Каронел не понял, только с некоторым промедлением кивнув. Ну да, серьезно. А что здесь можно не о серьезном-то?.. Тонкая тёмная бровь изогнулась дугой, отражая меру сдержанного, но заметного недоумения. В картине мировосприятия Вальи здесь явно была какая-то своя особенность, которую он так сходу не улавливал, зная о порядках Кругов лишь по косвенным пересказам и страшилкам, гулявшим по улочкам городов.

— Законорожденные? — глубоко озадаченно повторил эльф это слово, выбор которого показался ему крайне странным. Причём здесь закон? И какое значение играет закон в рождении детей? Королевских наследников или аристократии какой еще может быть, но причем здесь обычные люди? Впрочем, переспросил он слишком тихо, чтобы на это обратили внимание. — Я знаю. Церковь забирает их, — и это лишение магов самого обычного, казалось бы, права семьи, практикуемое в подавляющем большинстве Кругов, было как раз одной из причин, по которой Каронел когда-то бежал, не желая сдаваться в руки церковного "правосудия". Впрочем, у Стражей было не лучше. Не говоря уже на то, что тела их отравлены Скверной. Зная, какую жизнь ведёт, Каронел уже давно приучил себя не думать ни о семье, ни о постоянных связях. Ему это не было нужно, хватало друзей, магии, тренировок. Теперь вот ещё и грифоны добавились. Ни мужем, ни отцом себя в этой картине эльф не видел, но смотрел на тех, кто служил рядом с ним, и не мог не считать эти части чем-то для других очень значимым.

Уголок губ Каронела невольно изогнулся вверх, когда Валья заговорила о чьих-то попытках подкатить к ней. О да, это было более чем ожиданно. Каронел прекрасно представлял себе ситуацию и да, он тоже слышал эти разговоры. Кое-кто даже его под бок пихал, подозревая или даже утверждая, что между ним и героиней что-то есть. Эльф лишь качал головой, не предпринимая бесполезных попыток опровергнуть слухи. Но и с Вальей они не на ту напали. Если уж она, замкнутая и скромная мышка, даже на него смотрела, как на друга, начисто игнорируя в своих страхах и увлечениях его былые попытки исподволь пробить это упрямство, забрать и её сердце тоже — из праздного любопытства, получится ли, — то кому из остальных это окажется по силам? Эльф умел пользоваться своей красотой, своей улыбкой, чтобы получать желаемое — настолько, насколько ими вообще приходилось именно пользоваться. Многим хватало самого вау-эффекта от привычного ему — и бывшего гордостью, что скрывать, — отражения в зеркале. Ему оставалось только сделать выбор, и фильтровать чужие знаки внимания и готовности Каронел научился давно и со знатной долей равнодушия.

В каком-то смысле Валья сейчас оказалась в той же ситуации, в какой он провёл почти всю свою жизнь. На неё смотрели. Смотрели, и видели ореол её свершений и привилегий, ими полученных — примерно так же, как в самом Каронеле видели лишь красоту, нападающую слабостью на коленки и отключающую умы. В этом плане он был даже благодарен избирательному вниманию Вальи — "любовь" найти не проблема, а вот друга — зачастую да. Сидя здесь и не видя в свой блеска глаз и розовеющих щек, Каронел не без удовольствия забывал об этой неизменной части своей жизни и отдыхал душой от пронизывающей всё его существование одновременно и тяги, и необходимости презентовать себя достойно. Наверное, было бы проще в каком-то смысле, брось он следить за собой, побрейся налысо и перестань двигаться с выученной в сложных боях на магическом оружии осанкой танцора — но нет. Каронел не представлял себя другим. Ему нужны были эти взгляды, эти шепотки, это умение лишить собой четкости мышления, сбить с толку, в смущение вогнать. И явно не ему советовать Валье о семье, любви и привязанности. Впрочем, изначальный вопрос эльфа был как раз не о семье — не обязательно иметь именно семью своим увлечением, верно?..

— А ты считаешь отношениями только то, в чём клянутся перед Создателем? — лукаво улыбнулся Каронел, отвечая вопросом на вопрос. — Видишь ли, все эти предложения, они не вменяют тебе обязанности. Они дают тебе выбор. Самой решать, пользоваться случаем, наслаждаться. Вдруг найдётся среди простых смертных тот, к кому снизойдёт и кого одарит вниманием сама героиня Вейсхаупта? — вот сейчас он, судя по тону, действительно шутил. — Но в самом деле, Валья. Я знаю, чужое внимание — нелегкий груз. Но избавиться ты от него не сможешь, даже если по самые кончики ушей зароешься в книги и солому. А знаешь, как говорят, не можешь пресечь — возглавь, — проговорил Страж, подливая из бутылки в свою и её кружки. — Семьи, законность, серьёзность... это всё тоже возможно, конечно. Спроси Джейкоба Варна, или Каллисто, или Рокеша. У последнего, говорят, вообще сын от эльфийки, а он ведь из Кэл Шарока, гном. Я не эксперт, но... Скверна всё-таки не храмовники и не закон. Когда она приходит за нами, мы узнаем заранее. И можем даже успеть попрощаться. Остальное зависит от тебя. У тебя будет немного времени. Это сейчас кажется... десять, двадцать лет — много... — вздохнув, Каронел сдержанно потянулся, разминая уставшие за день плечи, и усмехнулся с грустью. — А потом оглянуться не успеешь, и половина уже прошла. Тебе потом захочется провести их с большей пользой. Поверь мне, я знаю. Оттого и хочу дать совет начать уже сейчас. Ты обрела ещё не всё, Валья. Грифоны — это много, конечно. Но жизнь — это больше, чем одна к ним любовь, — эльф посмотрел на дремлющего в обхвате его колена грифончика, тихо вздохнув от кольнувшего в сердце сожаления о том, что ни ему, ни ей в силу обстоятельств жизни никогда не будет по-настоящему доступно, так, как могло бы, сумей они быть такими же нормальными, какими были когда-то. До магии. До Скверны. Lath'bora vir'an, да?..

Отредактировано Caronel (2018-11-10 01:26:28)

+1

22

Очень странный это был разговор. Он не укладывался ни в какие из рамок, и Валья начинала чувствовать некое беспокойство. Обычно — и это было нормально для всей её жизни — мало кого интересовали её глубинные интересы, мысли, чувства. Разговор о смысле жизни представлял собой некий философский диспут, где даже сами участники понимали, что и близко не говорят о себе, а лишь излагают свои мысли, что никак не обязует говорить именно то, во что веришь.
Эльфийка не ожидала того, что, возможно, в последние часы своей жизни будет говорить о чём-то подобном. Подход Каронела её порядком озадачил: Страж будто бы всерьёз интересовался или говорил то, что говорил. Будто ему на самом деле это зачем-то важно. И такая постановка вопроса ломала мозг, потому что ну какая кому была разница, выживет эта магически одарённая эльфийка в Тени или нет? Разница была в том, чтоб усмирить или не усмирить. А убить или не убить, никому и дела не было, кроме неё. И тут…
Поначалу она даже разозлилась, уже сжала кулаки и открыла рот, чтоб не то закричать, не то сердито отправить подальше с такими умными советами. Но она даже не успела ничего сделать, как вдруг что-то внутри отпустило, словно разжался крепко, до судорог, стиснутый кулак. И стало спокойно.
— Немного времени, говоришь? — улыбка была уже совершенно иная, немного лукавая, — Возможно, его даже меньше, чем десять-двадцать лет. Ты же понимаешь? Может, его и есть-то всего ничего. Ровно до завтра.
Разговора о семье не заходило, поэтому она не стала вдаваться в подробности, почему приняла именно такое решение в своей жизни, когда вошла в пору взросления. Каронелу не нужна была эта информация. По крайней мере сейчас. Ему нужно было что-то иное, но демоны её раздери, если она понимала что именно.
С детьми всегда было проще: ты в большинстве случаев понимаешь их потребности, даже если дети это грифоньи. С ними ясно хотят они есть, пить, играть или спать. Ничего не скрывают, никаких внутренних скрытых желаний. И как же трудно с людьми и эльфами, которых так запросто не понять!
Валья подняла в ладонях увесистого уже, сонно свесившего головку, грифончика-самочку. Быстро растут. Много едят. Активно шуршат, исследуя мир. Каким прекрасным был бы мир, если бы друг к другу все относились с такой же бережностью. Но грифоны — ценность, ради которой будут положены многие усилия и, возможно, жизни, а эльфы — нет. В хорошей памяти есть свои недостатки, она отлично помнила эльфинаж. И Круг никогда не забудет. Серостражная недолгая жизнь и даже угроза завтрашней вполне реальной смерти всё равно казались удачей. Что же не так с этим миром и его жителями, что жизнь такая?
Разговор так перекликался с описанным в дневнике разговором брата и сестры, что защемило сердце. Больно. И грустно.
— Знаешь, ты прав. У меня мало времени. И именно поэтому я не стану тратить его на… мимолётные отношения, — Валья и без того всегда была довольно серьёзной особой, но теперь уже снижать планку было некогда, жить-то осталось всего ничего, — Чего ты от меня хочешь, Каронел? Чтобы я влюбилась? Чтобы что? В кого, например? Кто вокруг меня есть из тех, кому нужна Валья не как «героиня Вейсхаупта», а как никому неизвестная девушка? Ах, никому? Ну, так и зачем мне с этим связываться? Мне жить осталось, возможно, несколько часов.
Она сама не поняла, что с ней происходит. Не поняла и не отразила, потому что не могла узнавать в себе такого, ведь в Круге никто с ней подобных разговоров не вёл, не цеплял настолько за живое. Никому, кроме Каронела это и в голову не пришло. И потому никто не видел, как она вздёрнула подбородок всего чуть-чуть, но вот уже в осанке появилась прямота и развёрнутые плечи, обычно отсутствующие у увлечённых изучением книг библиотечных «червей». В глазах зажёгся огонёк решительности, будто она оставила всякие сомнения, даже думать о них не стала, посчитав само это усилие ненужным. И в голосе проявился некий холодок, расставляющий всё по своим местам, отметающий любые сомнения, которые могли бы поднять голову и заставить споткнуться.
— Я никогда не обращала взгляд в прошлое в поисках каких-то иллюзий. И жить в туманном будущем ради иллюзий не буду тоже. Я живу ровно в эту минуту. Сейчас. Сейчас я не вижу, что ещё могу обрести. Или не могу. Никто не знает. Конкретные варианты, о которых мы говорим, меня не устраивают. Поэтому я не стану тратить короткое время своей жизни на то, что не останется со мной до конца. Потому что он очень даже не за горами, сам понимаешь. Что ты советуешь? Могу тебе пообещать, что если появится действительно достойный кандидат на моё не бесконечное время, я всерьёз подумаю. Этого тебе хотелось от меня? А, может, ты сам для пущего эффекта, личным примером, покажешь мне длительные отношения, восторг влюблённости и отношений? Чтоб я прямо видела, что да, так бывает, а не просто какие-то байки. Нет? Ты дольше меня в этом, и что? Демоны! Каронел! Чего ты хочешь? Сказать мне, что есть какой-то таинственный Страж, который хотел бы скрасить моё одиночество? И где он, интересно? Я готова говорить о том, что есть, а не о том, чего, возможно, не будет. Я готова жить с тем, что есть, а не с тем, чего нет.
Даже для «нормальных» людей или эльфов найти кого-то дело трудное. Усложнённое магией и Скверной, это вообще почти не реально. Страж был прав, времени немного. И каждую минуту этого времени Валья готова была отстаивать с неведомой ей самой страстью, сама того не понимая. Раньше, возможно, она была бы менее впечатлена этим разговором, и только посмеялась бы. Ну, глупость же. Глупость, говорить о смысле жизни, отношениях и любви, хотя о последнем, кажется, Каронел как раз и не говорил. Либо есть, либо нет.
Но искать или тратить время на ожидание, когда у тебя времени-то и нет? Когда ты всерьёз считаешь, что будешь в ущерб сну и еде доделывать намеченное? Грифоны и иные важные дела действительно отнимали много времени и сил. На самом деле, требовали внимания и времени. Если время будет ограничено несколькими годами, даже парой десятилетий, этого всё равно не хватит. Придётся меньше спать, реже есть. Нужно будет выстраивать режим так, чтоб и дееспособность сохранить, и функционал не растерять. Эльф сам не понимал, как много помогал Валье тем, что зачастую появлялся без поисков и каких-то особых усилий от неё. Он просто не знал, что она спешила, спешила сделать, доделать, начать. Чтоб было кому потом закончить. Времени на осознавание не оставалось.
Когда она ночами (редкими, надо признать) оставалась в своей комнате, переписывая в дневники особо важную информацию из Библиотеки, копируя разрозненные знания, сводя их воедино, у неё не было ни сил, ни возможности понять, что она могла соскучиться по своим друзьям. Да, их было всего двое. Но, тем не менее. И не было слов, чтоб объяснить свою благодарность, когда они сами её находили, не обижаясь и не высказывая претензий.
— Мне недолго осталось, Каронел, ты в этом прав. И у меня нет такой роскоши, тратить своё время на… не знаю, поиски и ожидание. Если случится, то я не смогу разводить долгие ритуалы на пять лет. У меня их может и не быть, этих пяти ритуальных лет. Я много работаю, и буду работать ещё больше, ты просто не знаешь, что нужно сделать до того, как я погибну. Не только убить десять тысяч порождений тьмы, а кое-что гораздо более серьёзное. И грифоны, — она впервые открыла рот, чтоб это сказать, и чувствовала себя несколько странно, признаваясь в таких вещах, она не привыкла озвучивать свои планы, — если говорить об отношениях, то комбинация того, что мне нужно и на что я соглашусь, слишком сложна для исполнения. Шансов, что кто-то способен это воплотить, невероятно мало. Я не смогу быть хранительницей очага, у меня образовалось сразу тринадцать быстро растущих детей и великая миссия в придачу. Нехватка времени будет только прогрессировать. Примерь на себя, ты сам, смог бы ты так жить? Смог бы быть, зная, что вот-вот, скоро, твоя любимая где-то там, в перспективе, отправится на смерть, а ты её и так видишь раз в неделю по великим праздникам и обещаниям? Просто поставь себя на место моего иллюзорного кандидата в отношения. И ответь себе честно, смог бы? Ну, потому что я и так знаю, что на самом деле это нереально. Так и зачем мучить себя и окружающих?
Она ровно в этот момент осознала, как сильно отличается от Иссейи. У той было нежелание испытывать страх, боль потери, беспокойство. Так, по крайней мере, следовало из её дневника. Валье на это было плевать. Она, в отличие от своей предшественницы, изначально была готова потерять, и не боялась этого. Не хотела терять, да, но и не боялась. Как странно, что обе они, по сути, сделали идентичный выбор, правда, на разных основаниях.

+1

23

Каронел сжал губы в кислую улыбку, когда Валья кольнула его напоминанием о недобрых перспективах, которые он так старался представить незначимыми, несущественными — говоря об всём так, словно не будет завтра никакого испытания, пугающего его самого больше, чем саму виновницу события. Не будет, не страшно, а если вдруг да — то пшик и пройдёт, и ничего не изменится. И можно смело строить планы на будущий день, месяц, год, не боясь и не стесняясь. Во всяком случае, самому Стражу очень хотелось бы, чтобы Валья их строила. И не только на грифонов.

Чего он от неё хотел? Каронел не сразу нашелся с ответом на этот вопрос — хоть и казалось ему, что он знает свои причины. Эльф опустил взгляд, подбирая слова — а Валья, не дожидаясь, пока он выберется из заминки, продолжала говорить. Да так возмущённо, требуя от него — Создатель помилуй! — примеров восторженной и долгой влюбленности, что Страж не сдержал сухого смеха и отнюдь не веселой ухмылки, запрокидывая голову и мотая ею из стороны в сторону, но так и не сказал ничего на её сыпавшиеся дальше попытки допытаться.

— Нам не нужно мерить, Валья, мы все так живём, — усмехнулся он уголком губ, глядя на эльфийку с каким-то на секунду пробудившимся колким сарказмом от истинных цветов и сущностей темы, здесь и сейчас им затронутой. — Все Стражи. Нам просто не предлагают выбора. Или так, зная, что вот-вот и всё рухнет в Бездну, или никак вообще. Каждый выбирает по себе, я просто считаю, что лучше уж успеть хоть что-то — тем более, если ты пытаешься жить в этот момент, жить только настоящим. Не понимаю, как ты собралась совмещать это с концепцией "если не навсегда, то незачем". Мы лишь берём от жизни всё, что можем взять. Всё, что позволено. И стараемся не привязываться, конечно. Но это не то, чего я хотел бы тебе, — чуть теплее улыбнулся Каро. — Ты знала так мало жизни, и вот так сразу во всё это с головой... — он вздохнул. — Знаешь, а они ведь были счастливы. Кто-то не очень долго, но был. Все те несколько не очень долгих лет. И я смотрю на это и думаю... оно того стоит. Не строить больших планов, не желать слишком многого, но успевать быть счастливыми даже с тем малым, что нам жизнь позволяет. Не дожидаясь, пока она постелит красную дорожку к нашим желаниям. Всё или ничего, конечно, тоже принцип, но...

Каронел снова тяжело перевел дух, глядя вниз, на свои колени, и неопределенно поводя в воздухе рукой, словно хотел нащупать там повторные слова и выражения.

— ...но на самом деле, — сдался он наконец, — я говорю всё просто потому, что мне страшно представить, как завтра ты пойдешь делать свой глоток с этой мыслью — что тебе больше нечего желать. Что ты уже пожила и готова отступить прямо сейчас, — эльф с нервным осуждением хмыкнул себе под нос. — Мне страшно думать, что может скверна сделать с тем, кто не хочет бороться. Кто готов отпустить жизнь и не скучать по ней. Я не хочу, чтобы ты так думала, Валья, — Каронел нахмурил брови, стараясь смотреть на неё убедительнее. — Поэтому и пытаюсь сказать тебе, что в жизни еще полно хорошего, чего ты не знаешь. Всякого полного, ещё ничего не конечно. Чтобы тебе захотелось узнать, что это, как это. Я знаю, это может ничего и не изменит, но... Мне хочется думать, что я хотя бы попытался. Что я сделал всё, что мог. А не просто сложил руки и пусть там судьба решает. Она-то решит. Но, может, как раз после такого разговора — немного больше в нашу пользу? — он без особой уверенности улыбнулся и предпочел схватиться за стакан. — За то, что завтра будет лучше, — провозгласил Страж, протягивая навстречу огрифоненной "собутыльнице" руку со со своим вином.

Отредактировано Caronel (2018-11-25 00:47:35)

+1

24

Странный это был вечер. Очень странный. И в этом было что-то новенькое и особенное. Валья аккуратно уложила спящего грифончика рядом, подтянула колени к груди и легла на них щекой. Ее друг-эльф-страж, внезапно и приятно, открывался с новой стороны, и в какой-то момент это открытие так кольнуло разум, что она превратилась в слух. Тут начинало происходить что-то действительно интересное. Причем, чуть ли не сразу разговор вышел за рамки обычного.
Умение реагировать быстро и правильно было пока что недоступно, но задуматься, понаблюдать – тоже ведь реакция? Довольно привычная. Какое уж тут вино, когда здесь такое происходит? Такие новости, такая ночь, такой разговор… до вина ли тут?
Когда она пыталась думать о своем Посвящении, то уже прошла всю эту стадию. Они никогда не говорили об этом до сего момента, но это не значит, что история началась именно вот сейчас.
Поначалу, когда Валья еще не знала, что именно представляют из себя Серые Стражи, когда не знала, как происходит Посвящение, она просто шла сюда потому что если уж ты не можешь избежать войны, то хотя бы попытайся ее себе выбрать. Если ты не можешь мечтать о свободе, хотя бы найди ту несвободу, которая будет… менее похожа на плен и рабство. Вероятно, Стражи это те, кто менее всего может убежать от себя. Если Скверна в крови, то тут уже бежать некуда. Возможно, ты заложник времени. Вероятно, ты пленник собственного тела. Но если сравнивать… сделала бы она другой выбор, если бы тогда знала все, что знает сейчас? Нет. Выбор был бы тот же самый.
И как это можно было объяснить словами тому, кто сейчас ей говорил вещи, которые свидетельствовали о неизбывной романтике?
Сидящий рядом признанный красавчик мог казаться разным. Бывал он серьезным или озадаченным. Вероятно, чаще прочего он выглядел таким. Наверное, бывал и злым тоже, хотя пока что она его таким не видела. Но уж романтичным он не казался ни разу. И вот оно. Сколько раз была аналогичная ситуация: ночь, вино, грифончики – и всегда это выглядело как-то буднично, по-бытовому. И, вдруг, разговоры о любви. И даром, что о какой-то абстрактной любви персонально для Вальи. Или там увлечении кем-то живым и двуногим. В общем. Не суть.
И чем больше открывалась ситуация, тем больше у эльфийки отваливалась челюсть, потому что такого удивления ей еще не приходилось испытывать.
— Каронел, — совсем тихо позвала она, — мы же не знаем доподлинно, как это работает. Хочу и жажду ли я жить или не обращаю внимания на возможный риск, занятая своими планами на завтра и последующую жизнь. Зависимость никто так и не смог выявить.
Все хотят жить, все любят жить. Глупо предполагать, что погибшие во время Посвящения рекруты, жить не хотели и лишь нашли себе очень странный способ самоубийства. Все они хотели жить. По своим причинам и поводам. Она поняла это очень давно. Кода впервые прочитала о том, как происходит обряд, что приходится делать и чем жертвовать. И что будет, когда скверна начнет побеждать. Валья все это действительно знала. Более того, осознавала. И ничего не могла поделать с тем, как все будет. А когда не можешь ничего сделать – смирись. Про смирение маги Круга знали все.
Хотела ли она умирать? Нет.
Готова ли она была умереть – да.
В ее картине мира это были совершенно разные вещи. Готовность не говорит о стремлении.
Когда желание твое не значит ничего, то ты быстро учишься не обращать внимания на собственные желания, подчиняться силе, жить в страхе и быть готовым к смерти.
— Ну, то есть ты считаешь, что Посвящение крадет жизнь? – эльфийка пристально посмотрела на друга и вздохнула, — Ты же понимаешь, что я могу завтра пройти Посвящение и не чихнуть, а потом просто упасть со стены и погибнуть? Или меня убьют в схватке. Яд, болезнь, раны – это только то, что будет потом. А что было… — она усмехнулась, — я маг Круга. Я могла умереть каждую минуту своей жизни. Меня могло убить собственное заклинание. Меня могли убить демоны или храмовники. Смерть это то, что ждет меня за углом каждый день. Просто иногда наша встреча не происходит, пути не складываются. Но когда-то они сойдутся. Скверна тут просто ни при чем. У меня могут быть эти тридцать лет жизни, а может их и не быть, причем, по любому другому поводу. Я потому так спокойна, что понимаю это. Ты говоришь, что я не видела жизни… а что же я видела? Как ты назовешь то, что было у меня до этого? Если в твоем понимании любовь является краеугольным камнем, какие-то личные отношения и что-то еще, то удовлетворись, что они у меня уже есть. И я не буду горестно страдать о чем-то, чего не знаю. Ты говорил так, будто влюбленность тебя вдохновляет. Но, как выяснилось, нет. Ты думал, что это должно вдохновить меня? Почему ты так думал обо мне, Каронел?
Очень серьезное у нее было лицо. Ей хотелось знать, что еще он о ней думал. И, возможно, успеть сказать ему правду о себе, если завтра уже встречи не будет. Пусть он помнит ее настоящую, а не то, что могло бы быть ею по его представлениям. Хотя, вероятно, ему и не нужна была эта информация. Но раз уж она сегодня гвоздь программы и основное обсуждаемое лицо, то почему бы и нет?
Но она приняла твердое решение потом вернуть ему этот разговор и всю ночь говорить о нем. В их отношениях она предпочитала видеть равновесие и одинаковые возможности. Пусть, раз ему хочется сегодня про нее. Но это открыло вероятность говорить о нем. В другой раз.

+1

25

Каронел чуточку иронично поднял бровь и улыбнулся самими уголками губ, когда Валья в растерянном на вид удивлении повторила ему то же самое, что он пытался сказать ей — словно не услышала. Да, они не знают, как это работает. Ничего не знают, ничего не могут по-настоящему контролировать, влиять. Но значимо ведь не это. Что значимо, так это продолжать пытаться, даже если кажется, что самым разумным вариантом было бы сложить руки и спокойно ждать, упершись мыслью в уверенность, что ничего не сработает. Он не мог так. Не хотел верить, что вообще всё бесполезно просто потому, что пока никто не знал ключа к разгадке, не преуспел в поисках — возможно, как раз потому, что убедил себя в невозможности. Тысячелетие попыток эльфа не смущало. Может, в какой-то другой ситуации смог бы, сдался бы, но не в этой, не сейчас. Страж сказал настолько прямо, насколько мог: он хочет хотя бы попытаться. Сделать так, как ему кажется — будет правильнее. Пресечь то, что, как ему кажется, ведёт к ошибке. А больше всего — защитить, уберечь. То, что он стал считать чем-то для себя значимым.

Он ничего не сказал, и Валья продолжала — говорить правильные, в общем-то, вещи, от которых эльф тихо усмехнулся на уголок рта. Крадёт ли оно жизнь? Зачем красть то, что можно просто отобрать силой. А если не отбирает, то меняет до неузнаваемости. Она говорила о смерти, о рисках — а кто из не рисковал? Сколько раз мог умереть он сам, сражаясь с порождениями и мертвецами? Учась новой магии, сложной, зовущей к безупречной дисциплине и выдержке — которой он, если уж по-хорошему, никогда в действительности не отличался; не до тех высот, какие требовались бы от настоящего рыцаря, — магии, которую мог не суметь удержать под контролем? Она говорила, а Каронел почему-то улыбался всё отчётливее, как будто серьёзность этих рассуждений, серьёзность и почти научная методичность её воззрений и откровенный радикализм юного ума веселили его. Но это не была насмешка — нет, наоборот, это была улыбка сочувствия и заботы. Страж, в общем-то, не так уж редко улыбался именно так — это было частью его подкупающих чар; очень уж приятно это у него получалось.

— Я не знаю, — просто и легко ответил он несколько ударов сердца спустя под прицелом её взгляда и вопроса. — Серьёзно, Валья, ты думаешь, я готовился к этому разговору с планом и черновиком? Я не думал. Я надеялся, это разные вещи. Любовь и правда вдохновляет. Любовь не к книгам, не к оружию, не к питомцу — к кому-то равному тебе. И испытывать, и наблюдать её приятно. Она важна, она интересна, но я ни разу не сказал, что это всё, что может быть важно. Это лишь одна сторона жизни, которую ты пока не знаешь, одна из многих. Ты видела жизнь, я не спорю, но не всю. — Создатель, как же трудно порой видеть в чужих глазах мир, разделенный так чётко на чёрное и белое, пан или пропал, особенно когда твой собственный полон всех оттенков серости и полумер, переходящей морали, подчиненной эффективности, а не абстрактной правильности и чистоте. Вздохнув и сев немного удобнее, Каронел продолжил:

— Ты сказала, что тебе нечего больше желать, а я говорю, что это не так, ты торопишься с выводами. Какая жизнь без желаний и стремлений? Разных. Я мог бы сказать тебе о танцах и ярмарках — часто ты видела их в круге? Может, у вас были застольные вечера с плясками меж стеллажей в библиотеках? И вы приглашали туда храмовников, и выстукивали посохами барабаны на их нагрудниках, и размахивали их юбками как флагами, забираясь на столы... — эльф рассмеялся и покачал головой. — Прости, я увлёкся. Я мог бы рассказать тебе о дальних городах, о лесных руинах, о красоте, которую встречаешь в путешествиях за пределами Глубинных Троп. Но ты твердишь о любви к грифонам, поэтому я говорю тебе о другой любви. Это часть жизни, и мне очень бы хотелось, чтобы ты дожила до знакомства с ней. Мне кажется, так будет лучше. Чтобы ты на достигнутом не останавливалась. Может, я не прав и тоже сужу поспешно, и ты вовсе не собиралась ограничивать себя, но уж прости, — снова негромкий смех, — трудно сохранять ясность суждений, когда за кого-то волнуешься. Знаешь, Стражи обычно не водят дружбы с рекрутами как раз по такой причине — Посвящение, которого те могут не пережить. Но с тобой получилось иначе.

"То, через что мы с тобой прошли, когда-нибудь будут вспоминать в легендах. Или же в историях самых мрачных ошибок Ордена. Но будут ведь. И это, знаешь ли, меняет перспективу."

— Ты мой друг, Валья. И мне не по себе с того самого момента, как я узнал о том, что ждёт тебя завтра. Я хочу, чтобы ты пережила этот день. Я буду за это молиться. Я буду делать всё, чтобы выгадать хоть малейший шанс на успех. Вдохновлять, если посчитаю это важным. И если тебя не вдохновить разговорами о любви, значит, будем говорить о другом. Или не говорить... но честное слово, если я еще раз услышу от тебя это "желать больше нечего", буду за руку таскать тебя по всему Андерфелсу, пока ты хоть чего-нибудь ещё не захочешь. Помимо грифонов.

"Только выживи завтра, пожалуйста," — не сказал он, но за весёлым, шутливо обёрнутым укоризной тоном серьезность этой надежды и мысли вполне отчётливо отражалась в светлых глазах.

+1

26

«Да что ж такое!»
Разговор явно не клеился, а если клеился, то как-то непонятно или криво. Вроде, на одном языке говорили, но с тем же успехом могли на разных. Еще улыбка эта. Нет, улыбка была хороша, хороша до состояния «не дышать» — все ж таки время от времени Каронел еще мог напоминать, насколько он красив. Валья почти привыкла к этому, но иногда, в самый неожиданный момент, оно брало и выходило опять. И опять она была сбита с толку. Дружить с по-настоящему красивым парнем – та еще задачка. По ночам в скудном свете факелов или магических кристаллов это тем более было сложно, потому что всякое таинственное и всякое… такое. Ожившая картинка.
Эльфийка вдохнула и отвернулась, разглядывая грифончиков – ее личное противоядие вообще от всего на свете.
И чем ему любовь к ним не угодила? И вообще, она тут с ним о серьезном, а он так улыбается, что не знаешь простить ему это, толкнуть или просто грифона на голову посадить, чтоб прическу попортил.
Любовь к равному? – она закрыла лицо ладонями и покачала головой, — Каронел, какой равный, о чем ты? Вы сами меня вознесли демоны знают куда, а мне теперь соответствовать этой репутации. Я не хотела быть героем. По крайней мере, живым героем. Я шла за утерянной любовью. Просто шла на маяк надежды. Моя удача, что я шла туда не одна. И моя удача, что этого было достаточно. А теперь…
Она только вздохнула в сомкнутые ладони. Что тут объяснить? Теперь ей жить с той репутацией, которую ей придумали. Множество вещей теперь недоступны. Ну потому что «о, героиня Вейсхаупта взяла в постель простого Стража, как мило» или «о, наконец-то достойный ее внимания нашелся». Кто бы ни был, пересуды будут. И пристальное внимание к ее жизни. Крепость не так уж велика, тут не скроешься. Пока она сидит в библиотеке или находится у грифонов – это ожидаемо, предсказуемо и вопросов нет. Стоит разнообразить досуг, и опять станут говорить о ней. Странно еще, что про их отношения с ее друзьями лишних слухов не ходит. А ведь могли бы.
Непонятно, как такое объяснять, если это не очевидно.
Только теперь Валья начала понимать, что всю жизнь хотела свободы, но именно ее получить так и не смогла. Она надеялась, что здесь будет всего лишь одной из многих, никому не нужной и не интересной. Ее перестанут замечать, перестанут следить за ней. Пристальный надзор храмовников окажется в прошлом. Быть камушком в стене – есть в этом действительное преимущество. Но не вышло. И этого не отыграть назад, не отменить. Пока что известность в стенах небольшой крепости. И слава богам. Но она уже сейчас понимала, что на самом деле не скрыть грифонов. Когда они поднимутся на крыло, весь мир узнает. Можно лишь отсрочить, но не очень надолго. Теперь-то стало понятно, что все они выживут. С каждым днем они становились крепче и шустрее. Не скрыть от крестьян, что кое-что покрупнее птицы и не похожее на дракона завелось неподалеку. Очень немного времени пройдет, прежде чем все поймут.
И тогда она станет известна на весь Тедас. Да, да, да, героиня Вейсхаупта. Но не только.
Эльф говорил о простых радостях жизни. А она понимала, что ей их не познать никогда. Разве что в короткие пару-тройку лет, пока еще тайна грифонов не вышла за пределы крепости. Но и это нельзя было бы назвать спокойной жизнью. Длинной тоже. Много ли успеешь за два года?
«Да со мной многое получилось иначе, что уж тут. Ничего не поделать».
Она тихо рассмеялась.
Слушай, давай тогда заключим сделку. Или там клятву дадим. Обещание, — она знать не знала, что в ходу у Стражей, потому что общалась с ними именно в плане общения вообще никак, — ты обещаешь мне, как ты там сказал, «таскать за руку, пока не», а я обещаю тебе бороться или что ты там от меня хочешь.
Она продолжала смеяться нарисованной разумом картинке о том, как это «таскание» будет происходить. Нет, ну если он пообещает, пусть он и думает, как это исполнить. Она была не сильно против вырваться в «обычную» жизнь вне крепости, где пока еще никто не знает о ней ничего. Отличный, кстати, план. На ближайшие два года точно. А головная боль по организации этих вылазок пусть лежит на инициаторе. Предложение сделано и принято. Вот пусть и думает. По крайней мере, будет думать о чем-то кроме того, что его так беспокоит. Пусть идет и планирует, что хочет ей показать. Лишь бы разговоров о любви, влюбленности и сексе больше не было. Никак у нее не получится со званием героини Вейсхаупта завести отношения. Да и не то, чтоб очень хотелось. Никто не будет относиться к ней честно, это она уже поняла, и не верила никому в этом плане.

+1

27

Когда Валья закрыла лицо руками, вздыхая о своей превознесенности, лицо Каронела вытянулось от изумления — но изумления почти веселого. То есть... в этом всё дело? В репутации, в великой роли спасительницы грифонов и частоколе восторженных взглядов с жадными придыханиями? И что это за репутация такая? Непорочной девы? Некоторым усилием воли опуская брови обратно, Страж усмехнулся, с тёплым сочувствием глядя на спрятавшую лицо девушку. Он и правда не мог до конца осознать и оценить тот груз, который на неё свалился. Они все были там, все, втроём, но именно Валья была инициатором, Валья была причиной, Валья сделала первое и самое главное открытие — поэтому они с Реймас, не сговариваясь, всем указали на неё, выставили вперёд её одну, оставшись лишь помощниками за плечами.

В самом деле, для него самого чужое внимание и правда выглядело далеко не так катастрофично, как для столкнувшейся с ним впервые и сразу так бурно юной магички. Эльф рос и жил с привычкой к тому, что на него оглядываются, с расцвета юности уже зная, чем он ценен и интересен — и как этот интерес может оборачиваться против него самого и его желаний. Теперь он старался об этом не вспоминать. Просто принять и вычеркнуть ту, по счастью, недолгую часть своей жизни, что была до Мора, до побега, до суматохи последовавших лет — в которых его тоже не раз выручали красивые глаза. На него охотнее смотрели, ему охотнее отвечали там, где прогнали бы взашей обычного оборванца. И с Вальей будет так же. Сколько всего она сможет добиться, если только почувствует себя в праве быть героиней Вейсхаупта, а не только тяготиться этой новой частью себя — такой же теперь неотделимой, как и его удачно вылепленное природой лицо вместе с искренней любовью к процессу им пользоваться? Ладно. Она научится — освоится. Если его опыт такой разделенной жизни и правда чего-то стоит, если он и правда сможет чему-то научить. Если она переживёт завтрашний день.

Каронел потянулся вперёд и коснулся ладонью плеча Вальи, сжав подбадривающим жестом.

— Валья, — улыбнулся он, — ты не король Андерфелса и не Верховная жрица. Это они должны соблюдать репутацию, жить с образом, бывшим веками до них. "И даже они, все знают рассказы..."А героинь Вейсхаупта у нас ещё не было. Ни один кодекс, ни одна книга не расскажет нам, как она должна себя вести. И тем более не расскажут люди. Они понятия не имеют. Решаешь ты. Тебя так называют не за будущее, а за уже свершившееся. То, что ты сделала, уже вписало тебя в историю, и это ничем не изменишь после. Ты не станешь героиней меньше, чем ты уже. И тебе с этим жить, не им. И тебе решать, кто равный, и чего тебе больше хочется и как. Ты просто пока еще не поняла эту свою силу. Твою, не их, — отстранившись, Каронел всё-таки настоял на том, чтобы и Валья тоже подняла свой стакан с вином, отвлекаясь от тяжелых тем на несколько глотков и их приятно расслабляющий вкус, напоминающий о жизни в настоящем, а не будущем. Взглянув в свой бокал, Страж тихо хмыкнул себе под нос и не удержался от комментария:

— Знаешь, если бы я жил в соответствии с их ожиданиями... теми, что достались мне мне в комплекте с достижением, которого я не просил... — он дёрнул губами в усмешке, ловя на тёмной жидкости отражение света. После глотка крови порождений такое вино было как вода. А в тринадцать казалось ему крепким. Всё меняется. — То я бы закончил свою жизнь в борделе. Соответствие ожиданиям, оно такое. Так что подумай дважды, прежде чем позволить другим думать за себя. И не говори мне, что тебе нет равных, — усмехнувшись, Каронел подмигнул девушке и снова приложился к бокалу, допивая остатки. — За нас. За Серых Стражей. Кем бы мы ещё ни были.

Допив, он отставил стакан в сторону. И задорно взглянул на Валью в ответ на её слова об обещании.

— Договорились. С меня возможности, с тебя желание, — Страж протянул ей открытую ладонь, поймал и крепко пожал руку. Тонкая, и правда. Ему не стоит забывать, насколько она младше, меньше, наивней. Серьезность слов, учёный ум, цепкая вдумчивость и сдержанность создавали обманчивое впечатление девушки куда более взрослой и выдержанной, чем она была на самом деле. Ей ещё многое только предстоит понять. И это будет занятно наблюдать, он знал — и ещё занятнее в этом участвовать. Тем острее в этом понимании воспринимался завтрашний день, решающий день. Да, с жизнью Стражей любой день в дозоре, в тяжелых патрулях и стычках с порождениями любой день мог стать таким. Но только с Посвящением беспомощность перед исходом вгоняла в такой страх — и одновременно заставляла бороться вдвое отчаяннее, без разума, одной лишь верой.

— А теперь, леди героиня-выше-всех-и-несравнимей, — откровенно лукавил он с ухмылкой, не отпустив её руку после пожатия. — Раз я обещался таскать вас за руку, то уж извольте-ка... — Каронел поднялся, утягивая Валью за собой, невольно нарушая покой свернувшихся подле неё грифонов, запищавших и даже зашипевших. Ничего с ними не случится, кроме Вальи и её живого тепла, у них есть ещё и тёплый-тёплый зачарованный камень, у которого можно греться хоть всю ночь, хоть это и не полноценная замена старшему существу, родителю, каким была для них эльфийка. — Давай прогуляемся. Не помню, чтобы мы бывали снаружи ночью. Самое время начать, как думаешь?..

Сам он думал скорее о том, что свежий воздух и успокаивающие травяные настойки — почти убойная комбинация для кого-то такой комплекции, и это, наверное, будет лучшим способом провести ночь перед будущим испытанием, чем бдения за разговорами.

+1

28

Валья чуть ли не зарычала от досады. Ей хотелось кричать, топать ногами или просто стукнуть одного упрямого эльфа, который, казалось, нарочно не понимает, что она тут ему пытается сказать. Но она устала. Правда устала.
Планка героини, в первую очередь, в ответственности. То, что на самом деле было огромным везением, многие восприняли как знак её выдающихся способностей. Которых, на самом деле, не было. И понятно, что от девушки ожидается многое и многое дальше. Если она, не будучи Стражем, совершила такой выдающийся подвиг, то что будет дальше? И раз уж Каронел откровенно не понимает (делает вид?), то как объяснить остальным? Уж он-то видел собственными глазами, насколько она ничего не знала на самом деле, а всё строила на предположениях и допущениях: сработает или нет. И Реймас тоже знала, потому что именно к ней Валья бегала за советами в самых сомнительных случаях, не зная кому и чему верить, не понимая что правильно, что нет. Потому что сама не знала. Ничего, по идее, не знала. И кроме той магии, что она принесла с собой из Круга, у неё ничего не было.
А ответственность уже была. И не за перспективу убиенных порождений тьмы. А за реальные жизни. Бесценные тринадцать жизней. И полностью отдать их на откуп Ордену было нельзя, Орден их уже однажды погубил. И значит, что ей нужно как-то контролировать сам Орден. Как? И что вообще делать?
Валья даже рот открыть не могла, чтоб про это поговорить со своим другом. Ни словом обмолвиться нельзя было. Обмолвиться – потащить его за собой, а он прекрасно наивен в своих представлениях о вдохновляющей любви. Вдохновляющей-то вдохновляющей, но как ему объяснить, что любовь к грифонам вдохновляет на паранойю и готовность погибнуть или мстить до конца жизни, если история повторится? Тут нечего объяснять. И ему совершенно точно это не надо. Пусть живёт спокойно, без этого знания.
Слишком разные их одолевали страхи. Он боялся, что она не переживёт завтрашний день. Она боялась его пережить. Если уж совсем честно. Но сдаться и сложить с себя ответственность «делайте с грифонами что хотите», было бы проще всего. Однако она знала, что если это как-то так работает, то она выживет. Потому что доверять Стражам нельзя. Им можно доверить Моры, но нельзя доверить грифонов. Как-то так. И то, что они знали, чем всё может закончиться, как-то не успокаивало. Всем хочется больше силы и больше влияния. Увы. Мор придёт ещё не скоро, и нет гарантии, что история не повторится. Конечно, ей не дожить, но пока она тут, она может что-то сделать. Ей только нужно немного времени, чтобы придумать что именно.
— В борделе? – она искренне удивилась, как-то по-новому взглянув на друга.
Рассматривая его гораздо пристальнее, чем раньше. Она никогда не была в борделях, и поверить не могла, что какой-то там бордель сможет содержать эльфа такого… ну пусть будет качества. Скорее бы она поверила в то, что Каронел мог бы быть личным содержанцем серьёзного аристократа, чем жить в борделе. Уровень не тот.
— Да ну. Ерунда. Ты себя недооцениваешь.
«Ну почему же мне нет равных?» — усмехнулась она, словно бы собственным словам о борделе, — «Есть. Просто они тоже по уши завалены работой. Сто процентов.»
Если уж ей некогда и подумать о чём-то кроме грифонов и сопутствующих дел, то другим «героям», вероятнее всего, тоже не до всякого. Героям, чаще всего, некому делегировать собственные обязанности и возложить на кого-то свою ответственность. Это у правителей министры и прочие помощники придворные имеются. А у героев большая часть обязанностей лежит на них самих. И упаси боги от этой «силы». Но не упасли, так что уже поздно.
И как ей не хотелось пить сегодня, а всё же пришлось. Она так успешно саботировала почти два кубка, но от третьего увернуться не удалось. Пришлось пить. От такого тоста отмахнуться было бы невежливо. Уже завтра она тоже станет Стражем.
А потом рукопожатие как-то очень быстро и непредсказуемо переросло в рывок наверх, отчего она покачнулась, не ожидая ничего такого, и, побоявшись наступить на успокоившихся грифончиков, чуть ли не клюнула носом вперёд. И не от опьянения вином, которое еще толком не успело докатиться до желудка, а просто от неожиданности. И она запросто могла бы упасть, но вместо этого налетела на Каронела и возмущённо фыркнула. Надо было на него упасть, надо было! Чтоб не дёргал без предупреждения.
— Прогуляемся? – она уже, кажется, потеряла нить происходящего.
То есть в смысле «прогуляемся»?! Так запросто? И не то, чтоб она была против. Только за. Но с чего вдруг? Авансовые вливания в их свежий договор? Отчего бы и нет? Аванс это всегда хорошо. Но куда тут можно пойти прогуляться?
— Идём! – решительности ей было не занимать.
Идея просто так, спонтанно, взять и прогуляться была ей нова и весьма привлекательна. В Круге ни о каких прогулках, тем более спонтанных, речи быть не могло. Там надо было согласовывать сроки, даты, получать разрешение и обязательно прилагался к каждой прогулке чуть ли не отряд храмовников в сопровождение. Это не было прогулкой, это было деловой поездкой с конвоированием.

+1

29

Такого быстрого и решительного отклика на своё внезапное предложение Каронел не ожидал — оттого на лице его мелькнуло удивление, но быстро сделалось приятным и сменилось одобряющей улыбкой. Вот верно, лучше так, чем сидеть и грузиться своим неподъемным долгом. И пуще того, рассуждать, годна или тесна была бы ему жизнь в борделе. Он-то себя и вовсе так не оценивает. А вот чужие глаза — как только не... Но к демонам их, глаза, мнения — сейчас-то на них никто не смотрит, никто не стоит с жадным взглядами, полными всяческих ожиданий и эгоистичных суждений. Только на посту, где Каронел оставляет корзинку, бережно собранную — грифонам, даже сонно-безмятежным, нельзя оставлять ничего; их любопытство исследований не знает никакой меры в разрушении, — только там приходится перекинуться парой слов, приветливо и приятельски улыбнувшись. Прогуляться идут? Ох, эльф видел, как сощурилась вслед Аланна, и только сам себе качнул головой на этот взгляд. Ещё одно навешанное ожидание: раз уж он согласился пойти с Вальей в долгий поход к проклятой гробнице, раз и после её стороны не оставляет, то дальше что? Ну не очевидно ли? Каронел только вздохнул — Создатель ей судья, на всех слишком много о себе мнящих девиц никакой души не напасешься. Так ведь и будет стрелять в него этими взглядами — с тех самых пор, как напоролась на понимание, что эльф как-то не горит желанием сделать её своей единственной. Что она и близко не была тем самым "всем", что Серый Страж намеревался брать от жизни. Бывают же огорчения, действительно — эдак-то и не оправдать высоких ожиданий...

Они шли каменными коридорами Вейсхаупта, пустыми в ночном полумраке, и цепкий след взгляда на спине быстро забылся — Страж снова расслабился, идя на полшага впереди и выбирая дорогу. Всё выше, и выше, и выше — по узкой лестнице, в старую, порядком пострадавшую от времени часть крепости, где сквозь расселину в стене пол заметает песком, а за проломом впереди...

— Осторожно, — предупредил Каронел, запрыгивая на лежащую поверх обваленной стены доску и подавая Валье руку, чтобы помочь перебраться через завал следом за собой. Потолка и почти половины стен у этой самой крайней "комнаты" не было, но ветер здесь, рассеченный другими башнями замка, свистел мимо, не задувая и не беспокоя то, что осталось. На остатках стен ещё можно было разглядеть остатки мозаики и резьбу под ней, а плиты пола не были заметены и стёрты. Впереди, за краем, привыкшим к царившей здесь темноте ночи глазам только и удавалось разглядеть, что черноту простора и тени облаков на горизонте. Не совсем чтобы прогулка за стены Вейсхаупта, но... как посмотреть. Такого вида, как здесь, не было ни из одного окна. Каронел не просто так провёл в этой крепости годы.

— Ты как, не боишься высоты? — полушутя поинтересовался Каронел, осторожно ступая впереди между осколков камней — что разрушило это место, взрыв? Не похоже на обвал от старости, Вейсхаупт явно был возведен магией, подобно имперскому тракту — и стоял очень, очень крепко. — Я тебя подержу, если что, не волнуйся, — обнадёжил эльф, блеснув улыбкой.

Вниз по самому крупному и ровному куску завала — и они на краю, в трёх шагах от оскалистой линии, за которой темнота и бесконечность до земли, невероятно далеко внизу, за пределами утёса, держащего крепость на своих плечах. Внимательно взглянув на Валью, Каро опустился на камень, осторожно спуская вниз ноги и тихо выдыхая вслед мурашками разбегающемуся ощущению простора, неизменно захватывающего его в этом месте — на передовой перед чем-то неимоверным и величественным. Перед всем миром, лежащим впереди, как на ладони.

Сколько же ему было, когда он впервые стоял здесь, прижавшись к остатку стены и осторожно выглядывая, только тогда по-настоящему понимая, где оказался? И наконец начиная ощущать это место не просто как лабиринт неизвестностей... Оглянувшись вверх и назад, Каронел ободряюще улыбнулся: ну как, рискнешь присоединиться?..

+1

30

Валья знала, что Вейсхаупт огромный. И догадывалась, что не видела до сих пор и половины всего, что в нем есть. Но чего она не могла до сих пор понять, так это того, что она способна влюбиться. Влюбиться так запросто и крепко в эти стены, столь далекие от обыденной жизни. В запах каменной и песчаной пыли в безлюдных коридорах, по которым они пробирались. Да и коридорам ли? В неровные и острые осколки камней под ногами, встречающиеся то тут, то там, мешающие шагать ровно и уверенно, заставляющие перейти на осторожный плавный шаг, способный уберечь от падения. В звуки дыхания, единственные, что тут были, если не считать звуков их же собственных шагов. Казалось, только остановись, замри — и будет слышен стук сердец, такая тут царила тишина. Она не думала, что можно так быстро и так крепко влюбиться в... крепость, будто это нечто одушевленное, наделенное разумом. И тем не менее.
Вейсхаупт был поистине прекрасен. Прекрасен и безмолвен так, как ей только желалось. Если бы у нее было какое-то представление о доме, оно, вероятно, могло бы жить здесь. И не только из-за грифонов.
А потом...
Потом, как раскрытая ладонь — простор и свобода, бесконечный небосвод, глубже любого из океанов. Она не знала, как тут днем, наверное, тоже отлично. Но ночью было просто волшебно. Будто бы она сидела в чьей-то пригоршне, а потом огромные пальцы медленно разомкнулись, показывая ей то, что было там, далеко.
Девушка издала не то вздох, не то восклицание, и в несколько танцующих шагов вдоль разрушенной стены оказалась на самом краю. Мазнув пальцами по неровному камню, она уже знала, что он еще достаточно крепок, чтоб не обвалиться под ее рукой. И — это могло показаться единым движением, будто она и не тратила времени на проверку — подалась вперед, лишь придерживаясь одной рукой за остатки каменной кладки, на вытянутой руке, опасно накреняясь над самым краем. Но даже не глянула вниз, устремив взор в небо, задрав голову вверх, вытягиваясь струной, словно эти несколько сантиметров могли сделать ее действительно ближе к выси небес.
— Боюсь? — удивленно и тихо засмеялась она, — Ничуть.
Она повернула голову, совсем чуть-чуть, коротко глянув на друга. Здесь, вдалеке от города, небо было ярким. В глазах эльфийки отразились далекие но крупные звезды, не хуже чем в озерной глади. Это было идеальное место: тихое, спокойное, одинокое.
— Как ты нашел его? А еще подобные ему есть?
И сама себе ответила, что конечно же есть! И тогда поклялась, что не пожалеет времени, чтобы узнать Вейсхаупт, облазить все его закоулки. Но сюда она будет уходить, чтобы подумать. Чтобы отвлечься от суеты и лишних разговоров. Многие и многие уже знали ее излюбленные места, поэтому могли найти ее безо всяких усилий, а времени побыть наедине с собой стало очень сильно не хватать.
Еще несколько шагов — и вот она уже сидит совсем рядом, снова подавшись вперед и всматриваясь в горизонт, едва ли упираясь руками в камень рядом с собой, разве что совсем немного. Там, вдали, которую и рассмотреть-то было трудно, вряд ли что-то менялось, разве что облака двигались, но не так, чтоб очень быстро. Но именно эта величественная безмятежность легла на душу как нельзя лучше. Ощущать себя маленькой частичкой огромного мира было очень приятно. И очень умиротворяло, как ни странно. Она улыбнулась своим мыслям.
— Здесь очень здорово!

Отредактировано Valya (2019-02-13 13:48:06)

+1


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » Elusive days [9:42 — 9:46]