Вверх страницы

Вниз страницы

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » Wonderful Life [драконис, 9:47]


Wonderful Life [драконис, 9:47]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

WONDERFUL LIFE
Дышать свежим воздухом — полезно. Выгул собак — важно. А полезные и важные вещи вообще стоит делать, когда тебе почти сорок, ты живешь в постоянном стрессе и вообще всячески справляешься с целым государством и ячейкой древнего ордена. В общем и целом, такой променад может быть очень даже выгодным, особенно когда внезапно натыкаешься на не очень удачливого охотника на драконов.

Дата событий:

Место событий:

начало дракониса 9:47 ВД

Ферелден, окрестности Пика Солдата

Айдан Кусланд, Рем Гаргония
Вмешательство: ноуп

0

2

[indent] Командор уходил в снег практически до колено. Амарантайский верховой высоко поднимал ноги и двигался шагом, а его всадник не торопил жеребца, наслаждаясь (если он вообще умел это делать) минутами покоя, тишины и пустоты. Это была та пустота, которая приносит за собой блаженное небытие — когда нет ничего, кроме ветра вокруг, снега под ногами, резвящихся псов, бегущих впереди лошади и полном, абсолютном отсутствии мыслей. Иногда даже Кусланду нужно было просто отстраниться и забыть о делах, о такой, демоны дери, прорве дел, что хоть стой, хоть падай. Кас и Нан бежали впереди, периодически покусывая друг дружку и тем самым поддерживая азарт в прогулке. Где-то вверху летал Надас, на сегодня освобожденный от своего всадника, но не пожелавший далеко отпускать человека одного. Правильно, человек же глупый и хрупкий, куда его, одного-то? И не важно, что под теплым плащом, сшитым из медвежьей шкуры, с которым не страшен даже самый лютый ферелденский холод (ах, не чета, не чета его "парадно-выходному" плащу с волчьим мехом, с отороченным воротником — для солидности!), находится легкий пластинчатый доспех Серых, а к седлу коня приторочен огромный двуручный меч, да и сам человек когда-то успешно убил зараженного скверной дракона. С грифоньей точки зрения Кусланд наверняка, по крайней мере, был куда слабее самого Надаса, а, значит, за ним надо присматривать.
[indent] Глубоко вдохнув морозный воздух, Айдан довольно улыбнулся и прищурился, рассматривая черную и серую точки, перемещающиеся зигзагами и хорошо видные на ослепительно-бледном снегу. Иногда ему было просто жизненно необходимо убраться подальше от всех, особенно от тех, кто начинал со слова "командор". Обычно это было что-то в духе: "Командор, на тропах снова обвалилась вот эта часть прохода, если мы ее не...", "командор, поставка не пришла, если мы не...", "командор, Авернус снова...", "командор, пришло письмо из Вейсхаупта", и иногда командор хотел удушить каждого, что подходит, начиная с этого слова. И запретить вообще произносить это слово в его присутствии. Фу.
[indent] Кас внезапно забрался на выступ и остановился, за ним остановился и Нан, а потом Айдан услышал рычание. Только вот не собачье. Командор всхрапнул и шарахнулся так, словно его с ходу ударили тараном, разворачиваясь практически на триста шестьдесят градусов и оседая на задних ногах, а потом взвился на дыбы. Кусланд дернул повод и перехватил его крепче, скручивая вороному в баранку шею, потом настойчиво выслал вперед. Жеребец снова всхрапнул, но ударил копытами в снег и метнулся вперед черной стрелой, рассекая массивной грудью снежные завалы. Выскочив на тот же уступ, где были оба мабари, Кусланд осадил коня и посмотрел вниз как раз в тот момент, когда раздался вой и крик одновременно.
[indent] — Любопытно, — процитировав одну знакомую ведьму, негромко пробормотал Страж, наблюдая за развернувшимся на горном плато внизу, у пещеры, боем.
[indent] А посмотреть было на что. Самоубийц Серый Страж всегда уважал, пусть они и недолго жили.
[indent] Человек был один. Дракон, пусть не высший, но, мать его так — дракон, тоже один. И они очень увлекательно колошматили друг друга. Дракон человека — зубами, человек дракона — щитом и мечом. Помогать Айдан, конечно же, не собирался, но наблюдал с неподдельным любопытством и рассуждал, на кого же поставить — на самоубийцу или зубастую тварь. Пока что он видел, что дракон был ранен, пусть и незначительно, человек, судя по тому, как он двигался, тоже — для такого бойца, как он, не было труда сказать о таком простом факте. Кусланд оперся локтями на переднюю луку седла и подался вперед, наблюдая за представлением.
[indent] Вспышка!
[indent] Страж удивленно выпрямился в седле. Магия! Человек владел магией! Вокруг него словно носились вихри энергии, и это настолько удивило Айдана в первую секунду, что он даже вытянулся в седле. Кто кого первый укусил, он так и не понял, но в какую-то секунду рухнули оба, с тем только различием, что дракон издал душераздирающий и, без сомнения, предсмертный вопль. Пока Кусланд отходил от удивления, все затихло, погрузилось в тишину, только на белом снегу лежал дракон и человек, а по белому снегу растекалось большое кровавое пятно. Чей там крови было больше, понятно не было. Командор, помнится, уже однажды видел такого бойца и такие возможности, точно такие же вспышки, точно такие же завихрения энергии у того, кто сражается в ближнем бою. Много-много лет назад... это был, правда, очень условный боец — разлагающийся труп Стража, в котором поселился бешеный дух, который, как оказалось, потом помог одному магу, которого Айдан тоже знал, подорвать церковь в Киркволле и развязать войну магов и храмовников.
[indent] -Л-ю-б-о-п-ы-т-н-о, — по букве растянув слово, повторил Айдан и направил коня вниз по узкой тропке.
[indent] Он остановил животное возле трупа дракона и лежащего человека, не особо было понятно, жив он или мертв, спешился, жестом показал псам ждать — и подошел к этому самоубийце, присаживаясь рядом с ним на корточки. А нет. Дышит. Значит, ранен, но жив. Кусланд довольно хмыкнул.
[indent] — Так-так, и кто это у нас здесь такой смелый? — поинтересовался он будничным тоном.

+3

3

[indent] Драконья кровь была горячей. Обжигающе горячей. Из разбитого ударом меча горла твари она выливалась последними рефлекторными толчками, от которых на морозе шел ощутимый дымок; моментально растапливала снег, смешивалась с ним, натекая повсюду густым пятном, пахнущим железом и серой. Скоро остынет, замерзнет, как и всё остальное, превратится в бордово-розовую корку наста. Попадает на рану сквозь располосованную куртку, жжёт... проклятье, сильно. Больно. Больно! Рем это скорее знал умом, чем чувствовал телом, хотел дёрнуться, отодвинуться от проблемы, но не мог, и просто отрешенно терпел. Бок, разодранный на излете ударом шипастого хвоста твари, был как занемевший, заполнен единообразной, глухой пульсацией в глубокой ране, которую припекало по краям. Крови, пока ещё дрался, натекло столько, что штанина мокрая до самого колена, снег холодит через влажную ткань, металлические щитки только хуже делают, щиплют кожу льдисто. Надо встать, надо встать, надо встать, нельзя лежать, нельзя оставаться, нельзя поддаваться этому томному чувству облегчения — что всё закончилось. Ещё нет. Ещё что-то было надо — не только победить. Хотя в какой-то момент боя ему только так и казалось, всё или ничего, единственная цель, точка, до которой сузился весь мир, стянулся в один дрожащий, натянутый струной нерв, удерживающий баланс между сторонами. Суметь. Выжить. Так ведь выжил же. Кажется. Кажется?..
[indent] Рем сжимает ладонь в кулак, стискивает в ней колючий льдистый снег, остро впивающийся в кожу. Дышит неглубоко, коротко и быстро схватывая воздух, но часто, словно мелкими шажками взбираясь по крутому склону. Слабость ватным одеялом накрыла, придавила к земле, к сомнительно согретому и едкому от крови снегу. Как хорошо было бы просто лежать, не напрягать тело, не терять еще больше крови, не пытаться протолкнуть себя через почти невозможное. Не стремиться больше никуда, ведь он всё сделал, он всё смог. Что ещё он хотел? Не помнит, и не сразу различает хруст снега под чьими-то шагами. Чьё-то ещё присутствие на месте, где схватились человек и молодая проворная тварь. Надо бы хоть голову повернуть суметь, посмотреть. Но Ремилль только слушает. Звон сбруи коня, шумное пыхтение собак, шуршание ткани и скрип кожи брони, когда кто-то подходит ближе, опускается на корточки. Всё это отчётливо, до рези в ушах и емкости каждого отдельного звука, но не складывается в единую картинку. Ему кажется, что из него как позвоночник вынули. Но нет, нет... все хорошо ведь. Только пусть его не тронут, не попытаются обобрать, перевернуть, заставить шевелиться. Нет, не надо, ну пожалуйста, только пусть не трогают, он так устал от всего, так не хочет. Ничего, полежит немного, сам встанет, выползет на ноги, да и пойдёт по своим делам.
[indent] Слишком много просит всё-таки. Полежать ему не дают, вопрос заданный вытряхивает из полу-небытия, заставляет собраться. Дыбом вставшие волоски на загривке от того, что лежишь к кому-то спиной и не видишь, кто, а человек близко. Может и добить. Но кто хотел бы — давно бы это сделал. Значит, не за этим. Глухо откашливаясь, Рем стонет от боли в боку, заставляя шевелиться ватные мышцы, приподнимается на локтях. Несмотря на боль в теле, на душе ему хорошо, тихо, спокойно. Ты справишься, шепчет ему уверенность, улыбаясь из глубины души тепло, по-матерински. Ты со всем справишься, у тебя получится, я с тобой. Воин переводит дух, обнажает зубы в усмешке самому себе, краем глаза с трудом повернутой головы разглядывает того, кто подошёл к нему. От снега отражается свет, слепит глаза до слёз, и видимое размывается, с трудом позволяя лишь понять, что подошедший — человек. Воинственно выглядит. Кто-то из южных варваров?..
[indent] — Победитель по жизни, — хрипло выдавливает Ремилль и снова кашляет, с мучительным "уу-у" и тевинтерским матерком прижимая ладонь к распоротому боку. — Щипется, сука... — шипит сквозь зубы. Тепло и осознание постепенно собирают картину мира воедино. Надо с раной что-то делать. Тянется дрожащей, перепачканной в крови рукой к поясу, где закреплены крохотные пузырьки с глотками лечебных зелий. Осталось две, от трёх только пустые гнёзда, выпиты и выброшены. Пальцы плохо слушаются, Рем тяжело дышит, перед глазами мутит и кружится. Видно, как дезориентирован, не может сфокусировать взгляд и содрать пузырек раза в четыре меньше своей ладони. Надо попробовать сесть, и он пытается... может, другой рукой получится его снять. Эта какая-то... неправильная, что ли.
[indent] Кровь продолжает течь. Драконья, попавшая поверх своей собственной, плохо влияет на сворачиваемость...

Отредактировано Rem Gargonia (2018-11-19 18:11:57)

+3

4

[indent] Кусланд сидел на корточках, упираясь локтями в колени, по-птичьи свернув голову набок и с интересом наблюдал за бойцом, рассуждая, выживет или нет, если он сейчас сядет в седло и уедет. Приходил к выводу, что не выживет. Даже дотянуться до лечебных зелий не может. Потерял слишком много крови, и, возможно, магия тоже сделала свое дело. Но дракона завалил, молодец какой.
[indent] Иногда Айдан думал о том, что самоубийцы, все же, уникальные существа. Храбрые, величественные, геройские герои и при этом — конченные идиоты. Если нет необходимости, зачем ввязываться в бой, в котором ты можешь сдохнуть достаточно бодро и борзо? Глупая смерть. В снегу, рядом с трупом дракона, которого ты, конечно, убил, но... глупая, глупая смерть. Одна из тех, которые командор Серых называл нелепыми. Таких идиотов любят — он точно знал, семнадцать лет назад сам был таким идиотом, который кинулся на дракона. И то, что он выжил, обеспечил не только темный ритуал, который был проведен накануне, но и просто какое-то невероятное везение, поскольку в реальной жизни, а не в сказках, таких случаев — один на миллион. Хотя ему позволительно совершать бесшабашные поступки, Кусланд никогда не дружил с головой, а чувство страха ему, кажется, отбило при рождении. Может, родители уронили и сильно ударили головой?
[indent] Айдан, негромко звякнув доспехами и скрипнув кожей сапог и поножей, на которые нашиты пластины, поднялся и подошел к седельным сумкам. Командор косил глазом на труп дракона, раздувал ноздри, чуя кровь — амарантайнец давно привык и к крови, и к тому, что иногда приходится идти грудью на людей и не только людей, но лошадиная душа все равно трясется, когда видит подобных существ. Лошади — не бойцы, в отличие от грифонов. Спасает только выезженность и твердая рука всадника. Он достал пузырек с лечебным зельем, снова подошел к растянувшемуся в снегу бойцу, понимая, что это только спасет ему жизнь сейчас, но если говорить о выживании в целом — надо тащить в крепость и отдавать лекарям, чтобы подлатали, чтобы отлежался, потому что вытекшую из него кровь зелье точно не вернет. Присев рядом с тевинтерцем — судя по всему, им, уж очень характерный был у них говор, как и у орлесианцев... и всех других — Айдан открыл пальцами зелье, вынув пробку, потом придержал парня за затылок и поднес к губам горлышко.
[indent] — Пей, — спокойно посоветовал Кусланд и наклонил пузырек так, чтобы содержимое начало вливаться этому идиоту в пасть.
[indent] Он никуда не спешил, поил медленно и спокойно, уверенным движением человека, который и сам, порезанный на ремни, занимался таким интересным делом, и отпаивал других. Что уж поделать. После того, как пузырек опустел, Кусланд нашел выскочившую в снег пробку, взял в одну руку, второй взял парня за шиворот и оттащил к скале, посадил. Сначала подошел к дракону, сделал надрез на пузе — самой незащищенной его части, и подставил пустую бутылку под веселую струйку крови, подождал, пока сосуд полностью наполнится, потом заткнул его пробкой и кинул обратно в седельную сумку. Кровь никогда не бывает лишней.
[indent] Айдан вернулся к бойцу, присел рядом, снова чуть наклонил голову, смешливо смотря ему в лицо.
[indent] — Жить хочешь, боец? — в голосе сквозила очень заметная насмешка. Хотя ее Кусланд и не скрывал: она была видна в светлых глазах, в легкой, одним уголком рта, улыбке.

+3

5

[indent] Несмотря на обжигающее, окутывающее кожу пекучим маревом, забивающееся характерной пламенной вонью в нос и злостно разъедающее открытую плоть в ранах влияние драконьей крови, Рему становится всё холоднее. Он не сразу сообразил, что почти не чувствует ног — они были, и он примерно знал, где, но пошевелить ими не получается, не хватает сил. Упрямое тепло в груди разливается, пульсирует мягко и заботливо, словно укачивает, успокаивая, не оставляя место ни панике, ни тревоге, но его мало — едва дотягивается до кончиков пальцев и живота, в который отдаёт тупой, глубокой болью, ощущением возмутительной неправильности разорванного бока, только усугубляющего нежелание шевелиться готовностью чуть что разразиться выбивающей слёзы резью. Дыхание бьётся на языке в приоткрытом рту, никак не выровняется, сколько ни сглатывай, то глубже, то едва по верхам проходит, срывается, и вялая немота клубится под кожей, маячит сладостным соблазном поддаться и расслабиться, лечь и отдохнуть. Он так устал от этого сражения, так хочет спать, и бордовой крови вокруг столько, что Рем даже не осознаёт, что на пальцах — его собственная, ярче, не такая прогоркло-густая, как у огнедышащей твари, завалившей набок приоткрытую пасть.
[indent] Пальцы не хотят сжиматься, соскальзывают, ватные, толстые, неловкие. Тевинтерец даже возмутиться этому не может, только внутри подымается протест, неспособность с этим смириться, но гаснет на полпути. Он даже не замечает, поглощенный этой проигрываемой борьбой, как варвар куда-то отходит, чем-то шуршит и позвякивает в стороне, эти звуки для опустившего голову и сосредоточенно старающегося дышать ртом Ремилля ничем не отличаются от фыркания лошади и посвиста ветра. Всё это где-то там, извне, его не хватает на всё, неприятно, конечно, но что ему остаётся, кроме... Где-то там, внизу за каменной грядой привязан его драколиск, небольшой лагерь с утепленной палаткой, стойкой к ферелденским горным морозам, ждёт возвращения хозяина. Наверное, ему должно быть больше дела до этого, но почему-то нет. Спать хочется, и страха нет. Рем медленно моргает, встряхивает головой, упрямствует сам не зная чему, пытаясь разминать пальцы, вернуть им чувствительность и хваткость — он ещё должен... что-то.
[indent] Тяжелая рука на затылке заставляет вздрогнуть, но судорога эта остаётся там же, глубоко внутри, дёрнув за печень. Рему не сразу удаётся сфокусировать взгляд и понять ощущение ткнувшегося к губам края склянки, взгляд его косо блуждает, и парень жмурится и смаргивает, пытаясь собрать пятна картинки перед ними воедино, сморгнуть кружащееся ощущение. На его счастье, незнакомец не спешит, позволяет пить, не давясь, хоть и глотается раненому с заметной, долгой натугой — но смелее, жаднее, стоит распробовать. Жидкость прохладная, приятно скользкая на языке, и каждый глоток её отгоняет жгучий жар, на момент заставляя неприязненно испугаться остающегося холода. Но бок утихает, свербит уже меньше — с остальным Ремилль просто не успевает разобраться, с глухим хрипом воздуха, выдавленного из горла воротником одежды, оттаскиваемый к скале. Цепляется руками за ворот одежды, чтобы так не давило, морщится — слабость в пальцах не уходит так быстро, но хотя бы они сжимаются, словно встряска эта что-то сдвинула с мертвой точки, заставила их. Приваленный к камню, Рем шумно старается отдышаться, стискивает пальцы в кулак, крепко утыкает его в снег рядом со своим бедром, словно затем, чтобы не повалиться вперёд. Зелье делает своё дело, движения стали собраннее, сам тевинтерец трезвее на вид. Даже поднимает голову наконец, сам, щурится на хозяйничающего подле дракона незнакомца, кривит лицо так, словно ухмыляется. Дыхание всё ещё тяжелое, частое, но уже — своё, ритм его ровнее, не треплет туда-сюда. Бесподобное ощущение. Вот верно говорят, как сделать человеку хорошо — сделай совсем хреново, а потом верни, как было... И ещё, что давшееся без борьбы не имеет ни вкуса, ни цвета. Когда каждый вдох был просто так, он их не замечал даже. Теперь воздух был слаще, если бы только ещё не вонял убитым драконом...
[indent] Когда варвар возвращается и присаживается поговорить, ухмылка глядящего исподлобья Рема становится отчетливее от его слов. Сглотнув и поведя головой, как будто пытаясь прободать что-то мешающее, воин отвечает иронично, в тон насмешке имитируя сердечность, хрипло выталкивая слова за обветренные губы со смешком:
[indent] — Жизнь свою за это отдам, — непонятно, что ему тут смешным кажется, может, и правда где головой ушибся, в детстве ли или уже здесь, об дракона. Об дракона так вообще проще простого ведь. Но человеку, в котором теплится существование куда больше его собственного, наверное, и правда есть за счёт чего пошутить над такими вещами...

+3

6

[indent] — А-а... — понятливо протянул Кусланд, даже кивнул, как будто понял эту шутку юмора и принял — только, разве что, не посмеялся. — Так ты юморист.
[indent] Юморист — это хорошо. Правда, юмор очень быстро тает, когда проходит время и ты понимаешь, что особо ржать-то не с чего. И пытаешься искать юмор вот в таких вот нелепых шуточек, которые, по факту-то, не особо и смешные. Но ничего. Юмор — это хорошо, даже если на смертном одре. Айдан еще раз придирчиво осмотрел бойца, прикинул, что после зелья довезет до пика. Лучше, конечно, сделать это с помощью Надаса. Конь слишком тряским будет, да и долго. Надас преодолеет путь до Пика за несколько минут.
[indent] На несколько долгих секунд лицо Айдана стало задумчивым, он про себя гонял возможные варианты. Один из них казался ему очень удачным. Протянув "хм-м" и задумчиво потерев подбородок, Кусланд обернулся на мощный звук разрываемого крыльями воздуха — грифон, как будто услышав его мысли, спустился и приземлился в глубокий снег. Командор, всхрапнув и дико раздув ноздри, шарахнулся в сторону, кося глазом на грифона и переступая с ноги на ногу нервно и беспокойно — конь так и не привык к грифону, но, по крайней мере, не убегал. Псы смотрели с любопытством, но тоже не спешили приближаться к волшебному созданию из легенд Стражей, как, впрочем, и всегда. Надас потянулся к мертвому дракону, но практически сразу отпрянул, разъяренно зашипев — ему, похоже, они были не по вкусу. Усмехнувшись, Кусланд посмотрел на найденного юмориста и криво ухмыльнулся, а потом и вовсе осклабился.
[indent] — Но это хорошо, что ты ее готов отдать, — практически лениво проговорил Командор Серых. — Считай, что теперь она принадлежит мне.
[indent] Вообще неплохой получался механизм. Гуляешь себе, никого не трогаешь, потом находишь умирающих самоубийц-неудачников, тащишь их за шкирку и со всем пафосом ситуации набираешь себе людей. Хотя у них таких было много. Дункан, помнится, рассказывал, что в Стражи набирали и из подземелий — Кусланд эту практику пресек на корню. Ему не нужны были воры и убийцы, он набирал из воинов, из бежавших и искавших приюта после истории с Джустинией магов, и вот таких вот... внезапно найденных в луже крови. Рекрутеры искали тех, кому нечего терять, молодняк — и забирали их с собой. Вот, из кого получались хорошие Стражи — из этих всех. Конечно, из тех, кто пережил Посвящение, но что-то Айдану подсказывало, что конкретно этот упрямый баран переживет. Шутник демонов, жизнь за то, чтобы жить, он отдаст. Придурок, но душевный. Прямо как сам Командор Серых Ферелдена.
[indent] — Поговорим, когда в тебе будет меньше дырок, — Айдан встал, потом наклонился, прихватывая бойца за руку и поднимая на ноги, перекинул руку через свою шею. Потом подумал и решил, что все это ерунда, присел и перехватил его на плечо, придерживая рукой. Тяжелый, скотина. Но ничего, и не таких таскали. Сцепив зубы, Айдан оттащил его к грифону. Надас открыл клюв, чтобы заорать, был одернут за шерсть на шее Кусландом и недовольно зашипел, но позволил закинуть себе на спину окровавленного и еле живого парня. — Не ори.
[indent] Последнее адресовалось, конечно, Надасу. Грифон смотрел с возмущением, но на этом его недовольство заканчивалось. Одно плохо — седла и уздечки Айдан не надел на него, потому что не планировал сегодня летать от слова совсем, поэтому придется держаться за гриву и еще удержать на грифоньей спине этого горохового шута. Но тоже не беда, бывало и хуже. Кусланд развернулся, потрепал одного и второго пса по голове между ушей.
[indent] — Домой, — скомандовал он собакам.
[indent] Кас тряхнул головой, гавкнул, цапнул Нана за плечо. Второй мабари как проснулся, повилял обрубком хвоста. Псы развернули коня и побежали рядом с ним, корректируя путь и загоняя коня в нужную им степь — то есть, домой, в Пик солдата. О том, что псы не собьются с пути и доведут коня, Айдан не сомневался. Не зря это были мабари, а не обычные дворняги. Кусланд прищурился, посмотрев на то, как удаляются три темные фигуры, хмыкнул, потом оттолкнулся об подставленное крыло и устроился на спине Надаса. Грифон обернулся, смотря на своего всадника, а Кусланд прихватил одной рукой шутника, придерживая на спине, второй крепко взялся за гриву поближе к спине.
[indent] — Ну что, юморист, готов? — задал Кусланд риторический вопрос, потом хмыкнул. — Впрочем, не важно. Главное не дергайся. Надас, вверх.
[indent] Грифон тряхнул головой, сделал пару шагов назад, и, расправив крылья, выпрыгнул вверх, тут же набирая высоту. Командор стиснул зубы, плотнее сжав колени на боках грифона. Н-да, без седла сложновато. Но ничего. Он наклонился вперед, скомандовал "домой", и Надас, поведя волосатым ухом, завернул к Пику, не совершая резких движений и не набирая скорость — похоже, понимал, что проблематично было и держаться, и держать странную хозяйскую находку одновременно.

+2

7

[indent] "И победитель, — уже про себя добавляет Рем, уточняя замечание Кусланда, — по жизни." Сказать это, ещё раз блеснув зубами, у него просто не выходит — холод, слабость, тяжесть, всё сразу, и не так уж хочется говорить, было бы ради чего напрягаться. А напрягаться не хочется. Всё его тело этого не хочет, только покоя. Но он в этой ситуации даже сниться не может, какие там сны с такой-то дырищей в боку. Плохая рана, не чистая, чудом только брюшина осталась цела, не одарила его славной перспективой собирать и заталкивать обратно свои кишки. Сколько крови из него ушло? Трудно понять, ох, Создатель, как же трудно... И лезет в голову, только картина, как дракон, один из прошлых, просто откусил верхнюю часть одного охотника, оставив не сожранными только ноги. Ох и намаялись слуги потом, потроша желудок твари, чтобы собрать всё толковое для похорон. Этот дракон мог ему разве что голову оторвать... ну, или с плечом заодно, не больше. Не особенно опасно... в логике охотника на драконов конечно. Поэтому он пошёл один. Чувствовал, что справится. Ошибся. Не готов был к неспящеиу дракону...
[indent] Что этот разрастающийся шум не в ушах у него, жмурящийся от звука Ремилль понял не сразу — а, подняв глаза, чуть не уронил челюсть. Очень захотелось их протереть, как от соринки какой-то мутной, чтобы понять, что ему не мерещится. Создание с крыльями и орлиным клювом показалось воину крупнее лошади, топтавшейся позади. Стоп, ну... не может быть же. Он помнил их по гравюрам на стенах имения барона Гревилля из Монтстммара, страстного поклонника всего мифического и опасного, идейного покровителя местной ставки Серых Стражей, имевшего у себя в специальном помещении коллекцию чучел порождений тьмы и сотню связанных с ними опасных слухов за спиной... Грифоны, легендарные полульвы, полуорлы, на которых  Стражи вступали в первые свои битвы, запечатлённые в легендах времён первых Моров. Вымершие. Барон столько сокрушался об этом, и расстроился неимоверно, когда не в меру бойкая дочь графини де Шабон разоблачила купленное им за большие деньги "перо грифона" как маховое из крыла сегеронского альбатроса. Неужто неправду говорили? И где-то, у кого-то, эти звери живы ещё? Глаза Рема метнулись к варвару, который ухмылялся, как ни в чём не бывало, с характерной живой дикостью, которой можно ждать от таких людей.
[indent] "Толку тебе с той жизни? Но отплачу по чести, это можешь не волноваться... " Хоть всего дракона себе забирай. А дракон это много. Кожи, перепонок, чешуи, костей... Крови, даже если загустевшая она уже не будет такой эффективной. Рогатый череп — достойное украшение стене или доспехам. Завалив такого в одиночку, без дележки процента, по деньгам можно подняться нефигово. Рем обещал указать место трупа рекомендованному посреднику в Амарантайне. Ну, аванс вернёт, если что...
[indent] Дать второй мысли грифону и тому что их с варваром связывает — экий зоопарк у него, и конь, и псы, и птичка по видимости не чужая, — Рем не успел, верней, ему не дали. Спаситель вместо того, чтобы дать шанс нетвердым как, простите, свежее драконье дерьмо, ногам тевинтерца, взял да и закинул того на плечо, от чего Рем глухо взвыл от боли. В глазах потемнело, но затылка изнутри отчётливее коснулся тёплый, сожалеющий, заботливый шепоток. Почти неразличимое сознанием дуновение, нежно утешающее, словно нянюшка в детстве. Я подую на коленку и всё пройдёт. Потерпи, мой хороший. Рем, не будучи магом, редко мог слышать живущего в себе духа — но ощущения говорили ему порой намного больше, чем слова. Чернота отступила и тевинтерец смог снова вдохнуть, когда его уже закидывали на грифонью спину. Нет, погодите-погодите, что?!..
[indent] Рем вцепился в перья на холке живой легенды, и не похоже, чтобы животному это понравилось — или тому не нравилось вообще всё? Но всадник сзади держал крепко, и Гаргония постарался за, ээ-э, гриву? не дергать. Хотя соблазн сделать не только это, а вообще заорать и ухватиться за шею целиком, был несказанно велик, когда спина под ними изогнулась, и вся тварь разом пришла в движение, взмахом крыльев выбрасывая себя вверх вместе с ношей. Ох, на лошадь это походило очень мало, если походило вообще. Особенно вид земли, стремительно остающейся внизу. Ладно, такое уже было, когда его меч застрял между пластинами, а дракон возьми да и подымись в полет, словно хотя уйти от прыгнувшей на спину смерти... лихая получилась поездочка, а уж приземление... Но тогда он хотя бы мог бороться и цепляться за меч как за последнее спасение, чтобы не последовать за слетевшим с руки щитом, усвистевшим сверкающей точкой в ущелье... Сейчас же оставалось только молиться за то, чтобы его не уронили, и пытаться не потерять сознание, которое и так не очень-то прочно делалось в голове. Рем стискивал зубы и закрывал глаза, вниз стараясь не смотреть, в меру своих сил стараясь если не держаться самому, то хотя бы не мешать это делать тому, чья рука и голос вели грифона.

Отредактировано Rem Gargonia (2019-02-14 08:38:52)

+3

8

[indent] За те два года, которые Айдан провел на грифоньей спине, упругий воздух, бьющий в лицо, стал привычным. Сейчас ветер снова сорвал капюшон, пусть Надас летел аккуратно и медленно — уж кому, как не Кусланду, было знать, как умеет Надас мчаться? — но на высоте всегда было так. Держаться без привычного седла было сложнее, придерживать находящегося практически без сознания юмориста — тоже. Но ничего, он справлялся. Представить, какой вид открывается, когда ты перекинут через грифонью спину, Кусланд не мог, поэтому просто надеялся, что этот не очень умный парень не станет верещать, потому что боится высоты или что-то в этом духе. Надас повел ушами, как будто хотел расслышать мысли хозяина, но Кусланд только сильнее сжал коленями теплые бока. Грифон щелкнул клювом и в очередной раз сильно взмахнул крыльями, унося хозяина и его ношу все дальше от залитого кровью снега, трупа дракона и места неудачного самоубийства. Айдан разглядел черную смутную фигуру внизу, что-то вроде лошади — может быть, этого юмориста, но решил, что отправить людей посмотреть может и позже, уже после того, как сдаст его лекарям. Он видел и собак с собственным конем, которые безошибочно двигались в сторону Пика — Айдан, конечно, будет там раньше, но переживать за мабари и лошадь не приходилось.
[indent] Крепость Стражей была впереди, темной громадиной высилась среди заснеженных гор. Весна сюда придет еще нескоро, а окончательно потеплеет и того позже. Надас забирал ниже, шел ровнее, целясь на знакомую посадочную площадку, которой служила верхняя площадка самой высокой башни. Был бы в руках повод, то завернул бы его вниз, во внутренний двор Пика, но сейчас Айдан поостерегся даже двигаться лишний раз, решив, что вполне будет в состоянии спустить тело вниз, к лекарям. Грифон спускался кругами, постепенно снижая радиус, а потом вцепился когтями за зубцы башни, спрыгнул вниз и обернулся, издав довольный звук, мол, смотри, Кусланд, я прилетел и вас даже не потерял. Айдан улыбнулся, потянулся вперед и почесал грифона под клювом.
[indent] — Да, ты большой молодец, парень.
[indent] Командор соскользнул с широкой спины, накинул на замерзшую наполовину лысую голову капюшон, а потом стащил, тихо крякнув, с Надаса и свою находку. Грифон задерживаться не стал и практически сразу, не прошло и минуты, снова взлетел и взял курс на ближайшую гору, а Кусланд перехватил юмориста покрепче на плечо, после чего откинул люк и задумался. Можно было бы, конечно, просто скинуть его вниз и там уже потащить, но идея была такая себе. Ругнувшись, Айдан присел, посмотрел вниз. Внизу на него моргало два больших карих глаза, подошедших под открывшийся люк и, видимо, желающих проверить, что это было вообще. Страж был рядовым, и на Командора сейчас смотрел, как на чудо, аж рот открыл.
[indent] — Пасть захлопни и прими, — посоветовал Кусланд практически ласково, насколько вообще ласковым может быть тон у Айдана Кусланда.
[indent] Подождав, пока Страж опомнится, он аккуратно (ну почти) подал юмориста вниз, когда понял, что тушку держат, спустился по лестнице и закрыл за собой люк, посмотрел на картину прислонившегося к стене мальчишку, который еле держал слишком тяжелого для него, похоже, самоубийцу-неудачника.
[indent] — Иди в лазарет и скажи лекарю, что я сейчас приду с работой для него, — отбирая тевинтерца, скомандовал Айдан. Убедившись в том, что карие глаза продолжают так же глупо на него таращится, возвел очи горе, вспомнил о командном голове и рявкнул так, что наверняка разбудил даже мертвого: — Живо!
[indent] Рядовой тут же вспомнил дорогу к лекарю, что он вообще тут делал, кто перед ним, как зовут его маму и вообще все, что требовалось знать рядовому в Ордене и даже чуть больше, да и понесся вниз по лестнице бодрым кабанчиком. Мабари у него так не носились, как бежал мальчишка, едва ли не подпрыгивая, как будто под подошвой сапог у него был не массивный камень, а раскаленные потоки лавы. Тяжело вздохнув, Командор качнул головой и прислонил тушку к стене, продолжая удерживать за предплечья. Мало ли, а вдруг свалится.
[indent] — Я могу тебя понести. А могу помочь дойти. Выбирай, но лестничные пролеты долгие, — хмыкнул он, смотря на бледного нового знакомца. — Быстрее до лекаря ты доберешься не своими ногами, должен заметить.

+2

9

Когда полёт выровнялся, и грифон, набрав высоту, заскользил по ветру, Рем постепенно продышался, смирившись с болью от такой далеко не бережной перевозки, и наконец осмелился открыть глаза. Открыть — и распахнуть их тут же, удивлённым, неожиданно широко. Вид, открывшийся на горы внизу под бьющим широкими, мощными взмахами крылом, был захватывающим в своём масштабе. Сжимая челюсти, чтобы не сжимать пальцы на перьях от боли и смешанного страха соскользнуть ногами назад с покачивающейся вверх-вниз спины, Рем задержал дыхание, почти не моргая. С загривка дракона у него не было возможности насладиться видами, воин был слишком занят борьбой за жизнь и равновесие, но теперь... Это было волшебно. Деревья, как крохотные поделки на гравюре, утёсы, которые можно накрыть рукой и переступить без труда. Он даже о страхе забыл, как-то сразу перестав так напрягаться и замечать треплющий волосы ветер. Те считанные минуты, что потребовалось грифону, чтобы пролететь над всеми скользящими лентой перевалами и тропами, промелькнули стремительно, как несколько взмахов крыла — и вот, птица-зверь уже снижается к показавшейся внизу крепости, вытряхивая тем Рема из транса созерцания, будя страх перемен — сейчас опять будет больно, то есть ещё больше больно, ох, да что за счастье, — и одновременно сожаление, что полёт окончился...
[indent] Крепость была велика, сурова, заснежена. Круги, по которым спускался грифон, дали сполна рассмотреть её башни и переходы. И... Рем не сразу поверил глазам, но на двух людях, маленьких фигурках, шедших по одному из мостов, была знакомая сине-серая форма. Серые Стражи?! Он знал, что в горах в районе Амарантайна находится крепость ферелденского Ордена, и... Грифон спикировал к посадочной площадке наверху башни, и та клюнулась навстречу, перебив мысли тевинтерца весомым приземлением. Рем глухо кашлянул, не успевая считать поплывшие красные круги перед глазами, и застонал, когда его стали стягивать и передавать, будто мешок с зерном. Руки-ноги его слушались, но плохо, и он что-то шипел ругательное на родном языке, стараясь не свалить своим весом юнца, пользы от которого, по ощущениям, было куда меньше, чем от стенки — с каких пор в Стражах служат такие желторотые пацаны, и второго десятка, похоже, не разменявшие? Кто этот варвар здесь, чтобы летать на грифоне? Рем едва успевает задаться этим вопросом, прежде чем взгляд его упирается в нагрудник доспеха под плащом подходящего к ним "варвара", и в голове, проясненной выпитым зельем, наконец-то щелкает до конца. Кто-то из стражеских командиров, выходит? Интересно он попал, однако... Про Стражей-то Ремилль от нанимателей и знакомцев слышал достаточно всякого, особенно после катастрофы с их участием, порядком погремевшей в Орлее во время войны с Корифеем, с некоторыми прежде доводилось повстречаться и быть представленным. Но чтоб непосредственно погостить в их рядах...
[indent] — Вряд ли здесь кто-либо примет нас за пару молодоженов, — саркастично хрипит тевинтерец, привычно зубоскаля с ухмылкой и сильно сомневаясь, что от его попыток героически доковылять до лекаря своим ходом будет какая-либо польза, кроме вреда, — если ты внесешь меня через порог. Так что, буду благодарен... — невнятным полужестом руки указывает с трудом дышащий Рем на дверь, будто пытается галантно уступить дорогу гостю, приглашая пройти первым. Даже подпёртым у стенки, его слегка пошатывает, а взмокшая бледность от кровопотери видна невооружённым взглядом, и никак не спишешь её на такое невыгодное освещение. Не держи его, сам точно долго не простоит. Как пить дать, без кровавого пятна на хребте грифона не обошлось, с такой-то раной, которую воин всё бестолково пытается зажать слабой рукой с замерзшими почти до бесчувствия пальцами.
[indent] — Только не через плечо, — просит "самоубийца", спохватившись. — А то точно все кишки повылезут, — осипнув, едва договаривает он, и заходится глухим кашлем, кривясь от боли, пинающей его в бок каждым мышечным спазмом.

+3

10

[indent] — Ты просто очень хреново меня знаешь, — хохотнул Кусланд. — Скажу, что ты моя невеста — поверят и глазом не моргнут, зуб тебе даю, романтик ты демонов.
[indent] Впрочем, это была единственная шпилька в адрес юмориста, после чего Айдан все-таки перехватил его на руки так, как он просил. Не сложно же, в самом деле, и пошел вниз. Винтовые лестницы были тем, что Кусланд в Пике терпеть не мог, но что тут уж попишешь. Хотя в Башне их было куда больше, и это была одна из причин, почему Командор свил себе гнездо в Пике, а не в Башне Бдения.
[indent] — Ничего, сейчас тебя наш лекарь подлатает, будешь как новенький. А то жаль терять такого юмориста и романтика в твоем лице, они же давно повыздыхали все. Ты, может, последняя редкая особь — потому что такие, как ты, долго не живут, — практически ласково рассказывал Кусланд своей ноше, пока спускался по башне вниз. — Мы на тебя шапку с бубенчиками натянем, будешь бегать и звенеть. И выдавать шутки. А то нам тут сильно не хватает таких, как ты.
[indent] Айдан спустился вниз, потом толкнул бедром дверь. Лазарет сейчас был практически пустым. На койках лежал один молодчик, лет двадцати, наверное, и то, похоже, не с ранами, а с какой-нибудь обычной болезнью. Перепуганный до полусмерти посыльный был тут же и вытянулся в струнку, когда Айдан зашел в лазарет. Командор присмотрелся и отнес свою ношу на дальнюю кровать, неожиданно аккуратно даже уложил и принялся деловито, спокойно, потому что делал это миллионы раз, расстегивать ремешки нагрудника, походу дела отмечая про себя, что доспех-то костяной. Неплохо, хотя Айдан все равно предпочитал сильверит.
[indent] К тому моменту, как подошел лекарь, невысокий и немолодой уже эльф, Кусланд стащил с тушки кольчугу и кинул под ноги.
[indent] — Командор? — негромко поздоровался и спросил одновременно, что это он притащил, маг.
[indent] — Нашел юмориста. Решил в одну морду драться с самцом дракона, придурок. Вон, — Айдан распорол рубаху со стороны раны ножом, вытащенным из сапога, потом сунул его обратно и показал лекарю, кивнув на рану подбородком. — Потерял много крови и пережил полет на грифоне.
[indent] Лекарь неодобрительно поцокал языком, потом жестом показал Кусланду отойти и провел пальцами по краям раны, после чего снова цокнул, закатал рукава серой робы с синей окантовкой, и принялся водить ладонями, засветившимися бледно-голубым светом, над порванным боком. Командор, тем временем, нашел табуретку, придвинул ее к себе и уселся сверху, нормально рассматривая притащенного юмориста. Хороший экземпляр для Стража. Из него получится мощный боец, и в Ордене ему всегда найдется, что делать. Хорошо. Маг колдовал, сращивая ткани и кожу, с полчаса, пока от раны на боку не осталось только воспоминание в виде длинного белого шрама. Все-таки хорошо держать в крепости мага созидания, который может вылечить такие вещи — сразу вспоминалась Винн, которая собирала Айдана чуть ли не по кускам. И ребра восстанавливала, и сломанные кости, и раны затягивала... Жаль старуху. При всем ее занудстве она была далеко неплохой, когда не лезла носом в чужую палатку в лагере.
[indent] — Рану я залечил, — негромко проговорил лекарь. Он, впрочем, всегда говорил негромко, практически шептал. — Но на ноги он встанет не так быстро. Я не могу вернуть ему всю кровь, которая из него вытекла. Так что, Командор, покой, стабильное питание и постельный режим.
[indent] — Передаю его в ваши руки, мастер, — спокойно ответил Айдан. — Если не будет слушаться — скажите, я ему быстро поправлю пару костей, чтобы лежал.
[indent] Лекарь снова вздохнул. Он никогда не одобрял методов работы с подчиненными, но не перечил, конечно. Да и, в принципе, это был единственный Страж в крепости, кого никогда эти методы не касались и кто имел полный иммунитет к гневу Командора. Айдан встал с табуретки и подошел к постели, наклонил голову к плечу, хищно улыбнулся, прищуривая глаза.
[indent] — Так что, юморист, как тебя зовут? — не звать же его "юмористом", в конечном итоге. Хотя психопат и самоубийца тоже не особо звучало. Лучше уж по имени.

+2

11

[indent]  — Я буду плохая невеста, — протестующе сипит Рем с ухмылкой, не очень ровной от такого же неровного дыхания, и какой-то одурманеной его не совсем однозначным присутствием по эту сторону Завесы. — Откажусь надевать фату... мне кружавчики не идут... и сбегу с церемонии. А то и вовсе... кхх-х!.. не доживу до неё... Уй, бля...
[indent] Болело, конечно, злачно, но настроение бойцу это явно не портило. Другой бы, наверное, отключился бы уже от всех встрясок да кровопотери, но Рема за закрытыми глазами окружала тёплая, уверенная нежность присматривающего за его телом духа, воплощающего в нём образ самой искренней любви с тщанием и прилежанием, доступным только таким весьма ограниченным в своей сфере действий созданиям. И он открывал глаза снова, смотрел по сторонам, хоть голова его и болталась на шее в такт шагам Стража.
[indent] — У меня свои бубенчики есть, чтоб звенеть... в ущелье ещё не наслушался? — осклабился тевинтерец в ответ на попыточку подъебнуть на нрав. — Слетай потом проверить, сто пудов где-нибудь лавина сошла...
[indent] Гаргония сцепил зубы, стараясь не выть, только глухо ухая и кряхтя, когда его шевелили и раздевали, вытаскивая из-под слоёв доспеха — чини его теперь еще; что было хорошо против клинков людей, мощный шип на драконьем хвосте не остановило, аккурат под нагрудник да выше набедренных щитков попала тварь. Не целилась, конечно — просто и банально Рему не повезло. Сначала. А теперь, похоже, удача взялась за работу снова, раз он тут в лекарской лежит и дрожит от того, что без рубашки и крови в ослабевшем теле как-то совсем ну не жарко в таком просторном помещении.
[indent] Рем прикрыл глаза, контролируя дыхание и не мешая лекарю делать его работу. Дух внутри, за сердцем, тоже не остался не у дел, тевинтерец чувствовал, как через эту их связь энергия легко и охотно вливается в тело — не только проталкиваемая волей мага-лекаря, но и подхватываемая, направляемая куда лучше знающим о проблеме духом, чья любовь стремительно теряла сочувственную горечь в оттенке по мере того, как уходила боль. Любая мать хочет забрать её у своего сына. И дух стремился к этому же. Гаргония только отвечает тихим смешком, когда снаружи до него — совсем не спящего, несмотря на закрытые глаза, донёсся комментарий про поправку костей. Кто ж не будет слушаться, когда тебя из задницы вытаскивают?..
[indent] — Ремилль из дома Гаргония, — наконец представляется Рем, облизывая сухие губы. — Можно просто Рем. Наёмник и драконоборец, к вашим... кхе, услугам, — не столько из-за проблем с дыханием, сколько с иронией усмехнулся он. Ну что ж, ещё один шрам, в коллекцию тех, которые и так "украшали" его тело...

Отредактировано Rem Gargonia (2019-02-24 20:13:25)

+2

12

[indent] — Забудь, — лениво и небрежно отмахнулся Айдан. — С сегодняшнего дня ты рекрут Серых Стражей. Выживешь — будет тебе счастье. Жизнь за жизнь, юморист.
[indent] — Не сейчас, Командор, — осторожно вмешался лекарь.
[indent] — Я, мастер, сумасшедший, но не идиот, — с веселой иронией ответил Кусланд. — Сначала встанет на ноги. А потом пройдет Посвящение.
[indent] Он должен быть здоров. Посвящение и без этого такой интересный ритуал, который переживает один из десяти, что уж говорить о человеке, который имел сегодня все шансы отправится в царство Хозяйки Небес? Нет, пусть сначала наберется сил и сможет ходить, не шатаясь. Юморист, впрочем, имел все шансы его пройти и стать Серым Стражем. И если он выживет... хм, да. Это была неплохая идея. Тевинтерец мог стать неплохой опорой, а уж с его способностями, которые однажды Командор уже видел собственными глазами... Это была определенно хорошая идея. Оставалось только надеяться, что он все-таки выживет, потому что Айдан не очень любил, когда его планы нарушались. А план был хорош. Вся крепость дар речи потеряет, потому что это мог слишком крутой поворот даже для Командора Кусланда. Впрочем, Стражам Ферелдена нужна была новая кровь — нынешние Стражи были вышколены и точно понимают, кто они. Его Констебль не пережил дозы лекарства от Зова и по официальной версии отправился на свой Призыв. Теперь он смотрел на тевинтерца и видел в нем неплохой потенциал. Забавно все-таки жизнь распоряжалась людьми и забавно сплетала судьбы в один клубок.
[indent] Пора было отправлять рекрутеров. Им нужны были новые люди. Время подходило к концу и он был почти готов. Оставалась только маленькая северная деталь, без которой, впрочем, механизм мог дать сбой, а это было точно непозволительно, но и это Айдан планировал сделать в ближайшее время. Сейчас только разберется с последними делами, и, в том числе, с новоявленным рекрутом, и можно будет покинуть Пик Солдата на время, оставив Ферелден, в котором все работало идеально, так, как должно было и было нужно. За него можно не переживать, как и за своего западного соседа, который быстро перенял порядки Ферелдена. Логейн на старости лет стал удивительно сговорчивым — то ли последний рывок, то ли старческий маразм, но Айдану было плевать, пока он плясал под его дудку. Маленькая же деталь может оказаться очень норовистой, если Кусланда не подводила память. Но ничего, и не такое проходили в свое время.
[indent] Справится.
[indent] — Ну что ж, — подвел итог Айдан. — Привыкай к своему новому дому, Ремилль из дома Гаргония. Меня зовут Айдан Кусланд, я ветеран Пятого Мора и Страж-Командор Ферелдена. Добро пожаловать в Бездну, юморист.
[indent] Он ухмыльнулся, развернулся и вышел из лечебницы. Лекарь о нем позаботиться. А когда придет время, Кусланд даст ему испить из Чаши Посвящения. И, если юморист его переживет, быть ему очень близко к Командору. Все было просто — тот, кто кидался в одну морду на дракона и шутил, будучи практически мертвым, Айдану крайне импонировал. А он редко когда ошибался в своих ощущениях. За последние годы такого не произошло ни разу.
[indent] Оставалось только подождать.

+2

13

[indent]  Ждать пришлось без малого две недели. Только тогда — хотя последние дней шесть Рем уже не только практиковался с мечом на плацу, но и очень даже бодро рысил без рубахи на утренних пробежках по заснеженным укреплениям Пика, в один день присоединившись к их прежним ленивым попыткам, а на четвертый уже ободряющими хлопками и усмешкой ведя за собой навстречу здоровому образу жизни и закалке пятёрку других дожидающихся Посвящения рекрутов, на ходу зубоскаля колкими, но беззлобными замечаниями, дразнящими их боевой дух и самому Гаргонии позволяющими не заскучать на щадящем бегу, — только тогда лекарь, прослушав его дыхание и прощупав мышцы, дал Командору отмашку: можно. Проводите свой ритуал, испытуемый — или избранный, осиянный особой честью? — готов. Рем только озадаченно приподнимал брови, но молчал. Что ж такое ждёт его на этом Посвящении, что без крепкого здоровья никуда? Или причиной тому необходимость незамедлительно приступить к выполнению боевых обязанностей, как только с формальностью зачисления будет покончено?..
[indent] Признаться честно, Стражем быть Ремилль желанием не горел. А тогда, в лазарете, и вовсе опешил до безмолвия от такого поворота событий. Первым делом всколыхнулось протестующее "нет!", но замерло на кончике языка и откатилось назад, загнанное обратно в глотку усилием воли. Его спасли. Его вытянули, вывезли — не как-нибудь, а на спине грифона! — из такой задницы, в какой он до этого еще не оказывался, и он сам же пообещал жизнь за жизнь. Серые Стражи, орден славный и героический, но по понятным причинам весьма странного и отделённого образа жизни не слишком популярный, особенно в свете позора в Адаманте, — имеют все права и возможности стребовать с него долю участия в защите мира от скверных тварей, вживую, надо полагать, в разы более омерзительных, чем их чучела... как с особой гордостью подчёркивал хозяин поместья, многократно очищенные магией. И Рем был твёрдо намерен заплатить цену помощью и поддержкой, конечно. Но становиться частью ордена! У него и мысли такой не было, связывать себя обязательствами с... с кем бы то ни было. Не было мысли останавливаться, увязать, обрастать долженствованиями. Это "ты рекрут" как стенку впереди поставило, в которую тевинтерец с разбегу впечатался лицом и остальными важными частями тела. Поводок, накинутый на шею. Что ж, практично, ничего не скажешь. Альтруисты войн не выигрывают — особенно войн с Древними Богами. Как бы не было неприятно ему чувствовать, словно его... обманули? Нет. Обыграли, скорее всего. Обернули цепью из собственных слов и вынудили признать, что эта партия не в его пользу. Да, пожалуй, именно к этой досаде чувства его в тот момент были ближе всего.
[indent] Впрочем, понимание, что бритый варвар, не давший Гаргонии отдать концы в луже драконьей крови и уйти по ней в вечное плавание, есть никто иной, как сам Герой Ферелдена и принц-консорт нации "собачников" — то есть личность не последняя настолько, насколько "здравствуйте, я Архонт Радонис", — чуточку повернуло ключик в мозгах тевинтерца, только ошалело проводившего его взглядом в спину. Странные дела творятся вокруг. Прямо скажем, ну очень странные.
[indent] Так Ремилль остался в Пике Солдата — первые пару дней проведя под надзором лекаря, с его сдержанного порицания спустившись вниз только затем, чтобы принять поводья пригнанного в крепость драколиска. Лоснящаяся мягким бархатом кожи серая тварь, устойчивая к ферелденским горным холодам и достаточно когтистая, чтобы без труда преодолевать каменистые склоны, наплевала на считавшуюся стандартом породы "толику льда" в крови — примесь, унаследованную от тех редких и драгоценных, что умели выдыхать настоящую стихию, — и не только на неё, но и заодно на всех окружающих, устроив форменный цирк гневного шипения, упорства и попыток отожрать оказавшиеся в досягаемости части тела. Только появление хозяина убедило Владека, что мир не рушится и жизнь продолжается — хотя мстительный скакун всё равно попытался цапнуть и его тоже, чтоб неповадно было. Драколиска разместили в стойле подальше от лошадей — и на время всё стихло.
[indent] Он был не единственным рекрутом, ожидающим Посвящения — и за время его выздоровления к компании присоединилось ещё несколько преисполненных самыми разными ожиданиями человек, два эльфа и даже один некогда орзаммарский гном. Сами Серые Стражи держались по отношению к тем, кто как бы Страж, но как бы ещё не совсем, предельно нейтрально, и эльфы ворчали на высокомерие "спасителей мира"...
[indent] Правда вскрылась потом. Когда один из этих эльфов, хватаясь за горло в сотрясающих тело судорогах, с хрипом захлёбывался пеной изо рта и глаза его чуть ли не до хруста закатывались под брови — и на мольбы второго о помощи никто не ответил, холодно и спокойно — кто с равнодушием, кто с печалью наблюдая за тем, как умирает не прошедший проверку скверной. Все они, собравшиеся в этом зале сегодня, были смертниками, и могли отсюда больше никогда не выйти. И все те, кто носил серо-синюю униформу с грифоньим наплечником, знали это. Всегда знали. И молчали, связанные неведомой круговой порукой. Смотрели на них, как на тех, кто застыл на пороге между жизнью и смертью.
[indent] В зале разом похолодало, словно где-то открыли настежь дверь и запустили внутрь ледяной ветер, свистящий метелью на горных грядах. Казалось, холод этот исходил от самой их серой с небесным униформы, по которой стоявшие в зале резко разделило на два лагеря — те, кто оказался здесь на заклании, один на один с чем-то страшным и смертельным. Отдельно стоял только командор Кусланд, держащий в руках кубок. И что-то было в его глазах такое, отчего едва дышащий от страха и шока эльф со слезами на искорёженном горем и негодованием лице, чьё "как вы могли?!" заткнулось глухим всхлипом от этого взгляда. Несколько ударов сердца, и он поднял руки к протянутому кубку — пей, — с таким видом, будто собирался навеки посрамить предложившего своей неминуемой смертью. Голова собрата, чьё посмертие изуродовала маска первобытного страха и муки, так и покоилась у него на коленях, подняться с которых вряд ли нашлись бы силы, даже если бы его поставили за шкирку. Чёрная жижа стекла из уголка рта при судорожном глотке, сдавленный кашель, сиплый хрип — и парень, коротко закатив глаза, рухнул как мешок без костей. Подскочивший Страж присел на корточки и прикоснулся пальцами к горлу. Раз, два — одобрительная отмашка рукой. Жив. Можно забирать.
[indent] Рем наблюдал за этим почти также отрешенно, как и немногие собравшиеся Стражи. Словно это не ему потом брать тот же кубок, делать тот же глоток. Посвящение! Чувство досады от обмана росло и ширилось, перешагивая через холодком обнимающий за спину страх. Жизнью за жизнь, да, Кусланд? — смотрел он с легким вызовом и упрёком, когда их глаза встретились. Ремилль усмехнулся.
[indent]Ну что же.
[indent]Жизнью за жизнь.
[indent]Он остался последним — увидев всё, и хрипы, и обмороки, и трупы, и серебристое лезвие клинка меж лопаток одного из людей, отказавшегося брать кубок. Кровь на полу. Кровь и смерть — такое Посвящение, из тайного священного ритуала, полного почти волшебной загадочности присоединения к великому, превратившееся в жертвоприношение и бойню. Увидев всё — и шагнув вперёд, не отводя взгляда, как бы не сбегали чужие предсмертные судороги мурашками по спине. Спокойно, неторопливым движением принимая из рук Командора чашу, в которой, пятьдесят на пятьдесят, смерть или новая жизнь; блики огня факелов на чёрном с едва заметным отблеском красного. Принимая — и делая свой глоток, тягучий, тяжёлый на языке, горькой и прохватывающей спазмом рот жижи — ...выплюнуть!, но челюсти судорожно сжаты и не слушаются...
[indent]Того, как падал на пол в рычащем водовороте поглотившей темноты, разодравшей вены чёрным огнём и подкосившей колени, Ремилль уже не почувствовал.

[indent]Свет режет глаза, забирается под веки, и хочется зажмуриться ещё сильнее, отвернуться, уползти, ненавидя это белое сияние, едкое, чуждое — но тяжесть, ровным слоем раскатавшая по постели, слишком велика, словно его держат в десять рук, не давая пошевелиться. Не давая убраться с мерзкого света. Рем, недовольно морщась и щурясь, чуть приподнимает пекущие веки — кажется, это всё, что у него сейчас способно шевелиться, — и с глухим стоном понимает, что от света у него ещё и голова болит, скованная тяжёлым свинцовым обручем. А света, на самом деле, всего ничего. Обычный, наверное, чуть мутный полдень неразличимого с гор начала весны, затянутое белой дымкой небо. Гаргония медленно моргает, дыша и пытаясь сообразить, что же он такое пил накануне, что теперь ему так хреново, словно налакался драконьей мочи. Не то чтобы он правда её пил, но воняла она обычно так, что не оставалось сомнений в совершенно отвратительных последствиях для рискнувшего проверить слухи о её чудовищной крепости.
[indent]Память возвращается не сразу. Но вся.
[indent]И, едва поползши взглядом по комнате, наткнуться им на знакомую бородатую рожу было даже не удивительно. Почему только тихо так вокруг? Очень тихо и спокойно. Место, в котором Рем находится, не напоминает ему казарму рекрутов. 
[indent]— Кусланд, — звучание осипшего голоса в собственной сухо саднящей глотке кажется чужим, хоть и неожиданно ровным. Такое ощущение, что всю ночь запоем песни горланил. Гаргония сглотнул, смаргивая остаточную резь в постепенно привыкающих к свету глазах, и не зная, что сказать.
[indent]Словно что-то сдвинулось внутри, возле сердца. Там, где он обычно чувствовал духа, теперь поселилось что-то ещё — неясным образом сплетаясь с привычной теплотой, растекающейся по телу от этого сосредоточения. Словно в остатках той чёрной жижи он проглотил пиявку, присосавшуюся теперь изнутри где-то за рёбрами. Тревожно, неприятно. На самом тонком уровне инстинктивных ощущений. Самое поганое из всего — от таких никаким умом не спрятаться, не скрыться.
[indent]Но зачем Кусланд вообще торчит тут подле него — словно ждал, когда бывший драконоборец проснётся?..

Отредактировано Rem Gargonia (2019-05-15 18:40:36)

+2

14

[indent] Кровь больше не пела.
[indent] Каждый раз, когда он доставал эту склянку, она пела ему ту же Песню, которую он слышал шестнадцать лет назад, стоя напротив оскверненного Древнего бога. Больше кровь не пела. Она продолжала шептать, но ненавязчиво, на самом краю сознания, и этот шепот не сводил с ума и не заставлял вздрагивать. Он просто был. И он не мешал. Капля капнула в остальную темную жидкость и Командор, облаченный в доспехи Серых Стражей, развернулся, держа в руках тяжелую серебряную Чашу. Он сегодня был крайне приличен на вид, даже на лице было написано исключительно сосредоточение.
[indent] Они дали им шанс уйти, сказав, что дороги назад больше не будет, что бы не произошло, перед началом ритуала. Никто не ушел. А теперь, в круглом зале, были рекруты, которые либо станут Стражами, либо умрут, и Стражи, которым придется позаботиться о том, чтобы тайна Посвящения не раскрылась больше никому. Семь рекрутов — четыре человека, гном и два эльфа. Выживет один. В лучшем случае — двое. Большего количества на такое количество рекрутов Айдан не помнил. Статистика была не самой утешающей... как, впрочем, и с лекарством — пока что был один на двоих. Больше он не проверял — он не хотел просто так губить жизни. Когда придет время, он предложит сделку, а пока...
[indent] — Присоединяйтесь к нам, братья и сестры.
[indent] Голос Командора звучит внезапно величественно, спокойно и так, как это должно быть в ритуалах — немного мистически и громко, четко, как будто кто-то приносит клятву. Хотя это и была клятва на крови, первая и последняя, которую приносят рекруты. Они становятся Стражами. Кусланду вторит хор голосов Серых, после него повторяющих фразу после того, как он протягивает кубок первому человеку.
[indent] Айдан придерживает Чашу, глаза человека закатываются, виден отвратительно-белесый белок, затягиваются, он видит скверну, она везде — в его крови, в сердце, под веками, он хрипит и падает. Страж, стоящий рядом, проверяет пульс, качает головой — мертв.
[indent] — Присоединяйтесь к нам, сокрытым тенью.
[indent] Чаша передается в руки второго человека. У него дрожат пальцы и сбилось дыхание — они все видели, как умер только что перед ним человек. Рекрут паникует, отталкивает от себя кубок, который тут же подхватывается Командором так, что не расплескалось, только одна-единственная капля течет по белому боку Чаши, по ножке и пальцам Айдана Кусланда, главы ферелденского ордена Стражей. Рекрут паникует, сопротивляется, кричит "нет!", и после короткого кивка Командора получает метр железа между лопаток. Лезвие не видно из груди, но труп уже падает на каменный пол, заливаемый кровью.
[indent] — Там, где мы бдим неусыпно.
[indent] Один из эльфов не проходит проверку скверной.
[indent] — Присоединяйтесь, ибо на нас возложен долг.
[indent] Второй рыдает, кричит о том, что "как вы могли". Вот так, ушастый. Вот так могли. Предлагали уйти — никто из вас не ушел. Значит, очередь подошла принимать решение. Решение принято — и тонкие пальцы эльфа сжимаются на боках Чаши, он делает глоток, отдает. Он хрипит, кричит, падает. Страж проверяет пульс и дает отмашку — жив. Первый выживший. Кусланд кивает уверенно и довольно — это хорошо. У них больше нет эльфа-рекрута, у них есть Серый Страж.
[indent] — От которого нельзя отречься.
[indent] Никто не шевелится, только Айдан обходит кругом рекрутов и предлагает Чашу еще раз — человеку, который через несколько секунд с хрипами падает на пол. Страж рядом качает головой. Мертв.
[indent] — И если вам суждено погибнуть, знайте — эта жертва не будет забыта.
[indent] Дитя Камня падает следующим, и Страж, который стоит рядом с ним, дает отмашку — живой. Удивительно.
[indent] — И однажды...
[indent] Двое. Осталось двое. Человек, принимающий у него из рук Чашу, смотрит упрямо и мрачно, полный темной решимости, и еще до того, как тот делает глоток из кубка, Командор понимает — не выживет. Слишком много тьмы во взгляде, а такие не выживают. Он держит Чашу снова, человек хрипит, падает, Страж снова прикладывает пальцы к шее, качает головой. Мертв. Логично. Остается последний.
[indent] —... мы все присоединимся к вам, — очень спокойно, уверенным голосом заканчивает Кусланд, протягивая Чашу спасенному недавно шутнику.
[indent] "Скажи мне, что я в тебе не ошибся, юморист", — можно прочитать мысли Айдана в его светлых глазах. Не мог ошибиться. Не мог. Чаша пустеет, а Командор смотрит за тем, как тевинтерец падает в обморок, как к нему подходит Страж и проверяет его состояние и отмахивается. Жив. Не ошибся. Правильно. Айдан очень редко ошибался, особенно в этих вопросах. Он нашел себе нового помощника.
Трое. Небывалый успех.

[indent] — Командор Кусланд, — лениво поправил Айдан, пошевелившись в кресле и сняв ногу с ноги, подался немного вперед. Оперся локтями на колени и ухмыльнулся. Командор Ферелдена был несколько бледен, потому что не спал всю ночь — то удерживая Гаргонию от того, чтобы тот долбанулся головой об стенку или еще чего, то сбивая жар. За эльфом, который пережил Посвящение вместе с Ремиллем, присматривал лекарь — тому было явно проще, чем тевинтерцу, которого Кусланд самостоятельно утащил в покои недалеко от собственных и проторчал с ним всю ночь. — Запомни это. Ты теперь Серый Страж, и для тебя я — Командор Кусланд.
[indent] Айдан поднялся и налил из графина в чашку сильно разбавленного вина, посадил мужчину в постели и вручил ему в руки посудину.
[indent] — Ты будешь видеть кошмары. Будешь слышать голоса. Ты будешь чувствовать порождений тьмы и всегда будешь жить со скверной, которая рано или поздно тебя убьет. Твоя жизнь принадлежит ордену Серых Стражей, поэтому... победа в войне, бдительность в мире, жертвенность в смерти.
[indent] Айдан улыбнулся.
[indent] — Доброе утро и добро пожаловать в Бездну, Страж-Констебль Ферелдена.

+2

15

[indent] — Горкх-.. Горящие юбки Андр-кхасте, — кашляя, комментирует Ремилль выданный Кусландом брифинг о перспективах стражевской службы, давясь подкрашенной вином водой из чашки от того, что глотает её спешно, жадно, не чувствуя вкуса, и утирает потёкшие по подбородку капли тыльной стороной ладони. Во мнении этом пополам изумления, досады и укоризны. Вот тебе, обмотать их бородой Создателя да башкой об пол, и поучаствовал в благом деле. Гаргония потёр ладонью грудину, осознавая это ощущение въевшейся черноты. Ну наговы сиськи, ну это вообще! Мозаика из рассказов и слухов о Стражах смыкалась на едкой патоке пережитого в одно холодящее понимание. Старый барон важно объяснял, что особенность Стражей и их легендарная сила — в неуязвимости перед скверной порождений, от которой погибает всё живое, а люди и вовсе в считанные часы могут сгнить заживо... Но откуда она берётся, не знал и сам Гревилль. Жить со скверной? Вашу ж Архидемонову матушку! Психи, Создатель помилуй. Бить врага его же оружием?.. И неплохо бить, веками сдерживать — когда столько жизней теряется уже на первом шаге...
[indent] — А? — не сразу осознаёт услышанное Рем, глотая вслед за вином эмоции осознания и поднимая растерянный взгляд на Кусланда. Несколько секунд тупо моргает, затем хмурится и суёт палец в ухо, словно сомневается в чистоте своего слуха. Тянет время, но выражение глаз героя Пятого Мора не оставляет пространства для манёвра и места для сомнений. Страж-Констебль? Ремилль не знал всего и не очень хорошо помнил иерархию Стражей, но трудно было не сообразить, что это не какая-то рядовая должность. И собственно Кусланд, лично бдящий за пробуждением Рема, и далеко не бедные обстановкой покои, в которых они находились...
[indent] Рем моргнул.
[indent] — Кус... Командор, шутить здесь вроде как моя прерогатива, — Гаргония поднимает бровь, уже на середине фразы в общем-то понимает по взгляду: а он нихрена и не шутит. Еще три удара сердца на молчание Рема. — Так, — воин вздохнул. — Прежде чем я решу, визжать мне от ужаса или прыгать от радости... что у вас делают констебли?.. — с долей опаски и недобрых предположений поинтересовался тевинтерец, кривясь от горьковатых ощущений в глотке, сглатывая и допивая остатки вина. Даже не будь оно разбавленным, всё равно бы внутри как в пустоте пропадало. Память о жгучей дряни, камнем сведшей челюсть и шипами раздавшейся в горле, была слишком отчётлива. Темнота была рядом.
[indent] Может, это у них норма такая, сразу хоп и в пекло. Может, были какие-то причины. Может, чем-то он отличился за эти две недели, хоть и не делал, на взгляд Рема, ничего особенного. Ну, да, завалил дракона — поправочка, чуть не сдох вместе с драконом. Но это как-то не тянуло на повод для хвастовства — как и знатное происхождение, которое, как уяснил за прошедшее время и без того никогда не кичившийся им Рем, среди Стражей положено было оставлять позади...

Отредактировано Rem Gargonia (2019-05-15 14:29:12)

+2

16

[indent] — О, Констебли — это занимательные животные. Мой предыдущий Констебль выполнял все мои функции, пока я бегал по Глубинным тропам в поисках чуда, — ответил Айдан, продолжая широко улыбаться. — Это такие заменители Командоров. В общем, ты теперь — моя правая рука и маленький Айдан Кусланд, когда Айдана Кусланда нет на месте. Ты рад?!
[indent] Командор был прямо весь из себя преисполненный радости и энтузиазма. Сейчас Кусланд был похож на дворнягу, которой дали кусок мяса, и у нее хвост едва ли не отваливался от интенсивности махания. На самом деле, радости было не очень много, но выглядел Айдан так, словно сдох Ивар фон Триттен. Причем сдох от зависти к Командору Ферелдена. Надо же было шутнику показать, как сильно его новый начальник рад тому, что он, во-первых, выжил, а во-вторых, стал его правой рукой и теперь обязан делать все, что должно делать Командору, пока Командор, собственно, получит несколько больше свободного времени, которое ему было так необходимо?
[indent] Его еще предстоит обучить, привить ему все самые важные идеи ордена, рассказать, что орден, в общем-то, превыше всего, дать понять, что то, что они охраняют — нечто большее, чем просто спокойствие населения даже тогда, когда Мора нет... в общем, Гаргония нарвался на достаточно длительный курс лекций и морального воспитания, только вот Айдан был уверен, что он не ошибся. Не только потому что тевинтерец имел глупость выжить во время Посвящения, нет. За всеми его шутками-прибаутками, достаточно тупыми и плоскими, как на вкус Айдана, было нечто большее. Что-то такое, что вселяло уверенность в том, что он будет прекрасным Констеблем, и, если вдруг случится так, что Кусланд проиграет войну с фон Триттеном и погибнет, не бросит и продолжит его дело уже в качестве Командора.
[indent] — Ну, и если я вдруг сдохну быстрее, чем собираюсь это сделать, тебе придется занять мое место, — лучезарно улыбнулся Хайеверский Волк. — Так что перспектив карьерного роста у тебя ух, как много. Пищи от счастья!
[indent] "Орать от ужаса ты все равно будешь много", — подумалось вскользь, как будто мысль он упустил и пытался схватить за хвост. Просыпаться от кошмаров в холодном поту, на Тропах постоянно слышать этот шелест на грани сознания, который вызывал только нервную дрожь по всему телу, да и видеть фиолетовые воронки вместо глаз... в деле Стражей было, отчего поорать от ужаса, определенно. Поэтому пока можно было поскакать и поверещать от счастья.
[indent] Кусланд снова придвинул стул к постели, в которой лежал мужчина, сел на него, закинув локти на спинку, которая была перед ним, усмехнулся. Да, пожалуй, он и предположить не мог, что однажды, выйдя на прогулку с собаками, обнаружит едва живого и явно умирающего будущего Констебля Серых Ферелдена. Но уж так повелось, что у Айдана все было не так, как должно было быть, с самого начала. Рекрутом убить архидемона? Почему бы и нет. Завершить Мор за год? Да раз плюнуть. Сделаться принцем-консортом? Что уж там. Вместо Ферелдена развивать орден? Назначить Констеблем человека, который и месяца не пробегал в Стражах? Легко.
[indent] — Одним словом, тебе очень сильно повезло. Ты теперь мой ближайший друг, — осклабился мужчина. — И шутки шутить теперь буду я, а тебе остается гордиться столь тесным общением с Героем Ферелдена.
[indent] Кусланд наклонил голову к плечу, пусть и в последней фразе сильно сквозила ирония. К своему статусу он всегда относился с львиной долей насмешки. За все эти годы он так и не привык к тому, что был чем-то вроде символа этой великолепной организации, по крайней мере, на юге Тедаса, а не просто командиром ферелденских Стражей, и дело было точно не в скромности, которой у нее просто не было. Странно было чувствовать себя живой легендой. Странно было пытаться соответствовать этому статусу, особенно с учетом того, что он не знал, как себя на самом деле ведут легендарные личности, про которых рассказывают детям.

+2


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » Wonderful Life [драконис, 9:47]