Вверх страницы

Вниз страницы

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » За Завесой » Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]


Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]

Сообщений 61 страница 76 из 76

61

совместно
Он задыхался от жажды обратить своё желание в действие, падая на колени перед ней, запальчиво и торопливо целуя рыжую макушку, с тихим тягучим стоном от щекотливых касаний языка. От мучительного и до пронимающей судороги сладкого чувства замирая от этого на несколько ударов сердца и теряя всякое своеволие под уверенно ласкающей ладонью и жарким дразнящим ртом. Дыша глубоко и часто, запрокидывая голову и стирая ладонью со лба выбившиеся из хвоста пряди, подчиняясь этой ласке; одновременно и желая прекратить, вернуть себе власть действовать — и ощутить ещё больше, дольше, сильнее... бросая любующийся взгляд, касаясь пальцами её щёк, висков, отводя пряди и проскальзывая легким касанием по ушкам; не удерживаясь, наклоняясь поцеловать, отвлекая наконец от себя и опрокидывая в траву. Рубашка не слишком спасает от колких стебельков, но это не важно, так не важно — совсем не мешает жадно целовать, ласкать шею Элланы со сладостью своего собственного безраздельного права, наконец возвращенного в свои руки. Распутывая завязки на груди, спускаться к ключицам, шире раскрывая ворот платья, обводя языком и теребя его кончиком соски, целуя их и втягивая губами, распаляя до стонов в голос. Да, так. Громче.

Такой покрой ворота в привычных платьях был ради одного — удобства кормить ребенка; и, невольно вспоминая эту их мысль, это желание, эту мечту, Маханон, отстраняясь, завороженно огладил пальцами округлую полноту её груди, зная, предвкушая, представляя, что когда-нибудь... Когда-нибудь, но не сейчас — сейчас они о другом, и к этому другому он и стремится, всё, всю её забирая себе. Сминая и скатывая вверх подол её платья, упоенно зацеловывая живот, проникая между ног поцелуями и ладонями; нежно касаясь внутренних сторон бёдер, щекотливой лаской проводя пальцами меж них и неторопливо запуская глубже, с мурашками по коже от влажного этого звука приникая ртом и терзая кончиком языка чуткую точку её клитора, сильно, навязчиво, быстро, до самой острой высоты — и нарочно прерываясь на этой ноте, запечатывая нежными поцелуями... лишь затем, чтобы наконец подняться и придвинуться ближе, нависнуть над ней, целуя, желая, но не спеша так сразу — вдруг ещё что-то не так, не то, рано? Вот только спрашивать, думать, терпеть бессмысленно, и достаточно взгляда — чтобы всё понять и прикоснуться, направляя себя рукой, проводя вверх и снова вниз, прежде чем податься весом вперёд, с мягкой осторожностью стирая эту границу меж ними. Снова. Но уже никуда не торопясь в этот раз — не причиняя лишней боли. Нет. Осторожно. Им некуда рваться — плевать, даже так, даже здесь, на самой опушке. Вот так, пробуя и дразня её, надавливая и снова отступая, двигаясь понемногу, то вскидывая, то снова опуская взгляд, жмурясь от лезущих в глаза прядок волос, обводя языком пересыхающие от взбудораженно частого дыхания губы, пока она не впускает его полностью, позволяя плотнее вжаться бёдрами, сомкнуть тела, с протяжным стоном сквозь стиснутые губы опираясь локтями у её плеч, принимаясь порывисто целовать в шею с такой жестокой жадностью, что без меток точно не обойдется...

— Моя, — шепчет Маханон с жаркой нежностью, и забота дрожит в этом голосе, забота и желание любовью своей окутать с головы до ног, лаская ладонью её бок под смятым платьем, переводя на бедро, подхватывая и плотнее прижимая к себе, вперемешку со срывающимися словами покрывая поцелуями губы. — Ты моя. Вся моя... Люблю тебя. Очень. Очень... Элль...

Сладкое это проникновение до дрожи, пробежавшей по животу к пупку, в возбуждении этом, наконец-то заполнившим образовавшуюся пустоту. Эллана выгнулась ему навстречу: плотнее, сильнее, глубже, стремясь ощутить полностью, обнять даже там, прижать к себе ногами, и впиваясь пальцами в плечи, шептать, вторя ему: «Люблю. Очень. Очень. Продолжай. Не останавливайся. Только не останавливайся» и не думая больше ни о чем, растворяясь в этом удовольствии, в этой его жажде обладания. Его. И ничья больше. Никому так не принадлежит как ему, даже себе. Никого так не хочет. Мой. Словно волчица, любого загрызет кто лишь посмеет покуситься.
 
Колючая, щекочущая трава, под тонкой тканью рубахи, совсем не мешает и с каждым новым толчком, Эллана её все меньше замечает, лопатками, упираясь в землю, но чувствуя лишь как сладостно от каждого его движения.

— Еще, еще, еще, сильнее… — шепот то и дело, срывается с губ, поддаваясь этой неутомимой жажде. Сдерживаясь, от стонов, готовых стать уж слишком громкими для объятой вечерней тишиной поляны, прикусывая то его плечо, то собственный кулак, желая одновременно, и замедлить, растянуть происходящее и яростных финальных толчков, уносящих, дарящих освобождение и расслабление.

Останавливаться Маханон и не думал — но сознательно не торопился, лаская её мерными движениями бёдер, наслаждаясь заводящим этим осознанием происходящего; приподнимаясь на руках, закусывая губы, то наклоняя голову и бросая взгляд вниз, то снова — ищуще, зачарованно, неотрывно, широко открытыми всматриваясь в её лицо. Губы, скулы, шея, ключицы — каждой чёрточкой их восхищаясь и наслаждаясь в созерцании. Творцы, боги, духи, какая же она красивая... Заслужить такую женщину — награда, о которой он и мечтать не думал, думать не смел, что когда-нибудь она будет смотреть на него с таким вожделением, тянуть руки, шептать о любви, тихонько всхлипывать стонами в прижатый к губам кулак от сильного, глубокого толчка...

Это было нестерпимо прекрасно, до раздирающего напополам желания одновременно склоняться и целовать, целовать её, каждый дюйм её тела, с томящей нежностью и до дрожи восторгаясь её совершенством — ему, только ему одному больше всех, по-настоящему понятным; секретным знанием, которым он делился только с ней, каждый день, каждый час, каждый миг и каждым взглядом напоминая, какое она чудо сотворения, — целовать, и при этом же насаждать иное наслаждение; истинное, сладостное, нужное — долгожданное, упиваясь каждым движением, поглаживая её живот в такт осмелевшим проникающим толчкам, опускаясь обратно на локти, давая обхватить себя за шею, за плечи; тесно, близко, как единое целое, сдавленно постанывая куда-то ей за висок, прихватывая губами длинное ушко. Моя, моя, моя... Заставить себя опомниться, меняя позу, сбавляя темп — минуту передышки себе, но не ей, аккуратно подхватывая под колени, приподнимая, а потом и вовсе сводя перед собой её ноги, вталкиваясь ещё глубже, сильнее, размашистей, целуя и в запале прикусывая икры, шумно, рвано, в голос выдыхая сквозь эти поцелуи, проходясь по коже языком — ещё, ещё, ещё, слыша в её словах свои мысли и стискивая зубы, перебарывая собственный одолевающий экстаз, подбирающийся знакомым напряжением. Подаваясь вперёд, сплетая с ней пальцы, вжимая ладони в колкий травяной ковёр, судорожно втягивая воздух на сбивчивых, учащенных вдохах, целуя крепко, жёстко, не давая ей сдерживаться, не давая замалчивать, — смелее, смелее, хочешь кричать — кричи, только ощути, ощути это _всё_, ты уже так близко...

Потому что сначала она, сначала всегда она, и Маханон уже отлично знает каждую из этих реакций, её стоны, её нервные рывки предельных этих моментов, как Эллана всхлипывает и зажмуривается, когда... От этого ощущения её разрядки, упоения испытанным ею наслаждением, смешанного с самодовольством, и ему мгновенно срывает голову, хватает всего только нескольких толчков — и маг едва вспоминает рывком отодвинуться, остаться снаружи, с долгим стоном уткнувшись лицом в шею любимой; желанной, нужной, самой лучшей... Не наваливаться на неё, не давить, упасть рядом на бок, обнимая, целуя неразборчиво меж медленно успокаивающихся вдохов. Смотреть в глаза её, замирать от полубезумного восхищения — настолько сильного, что казалось, может кончить ещё раз от одного только этого взгляда, от осознания, что она рядом, что она его, вся его, и это только начало. И больше ничто, никак, нигде не ограничивает их в праве любить друг друга, превращать её — и свою жизнь в чистейшее наслаждение. До безупречности оставался всего один только шаг — но он и его сделает, скоро, нужно только ещё немного времени. Мог бы легче, мог бы проще, мог бы не искать — но разве заслуживает она меньше, чем он может дать, разве можно обойтись чем-то простым и доступным, когда он может больше, намного больше, чем каждый из его соклановцев? Никоим образом. И пусть завидуют, если хотят — зависть глупа, а умным по силам понять, что если Первый способен на такое ради одной девушки, то сколько всего он на самом деле может сделать для клана?.. И взгляд Алериона, искренне удивленного масштабами планов мага на его дочь, был тому только лишним подтверждением. Эллана слишком долго ждала его, через слишком многое прошла, чтобы свою вину за это упущенное время Маханон мог искупить чем-то меньшим — перед собой в первую и, пожалуй, единственную очередь...

+1

62

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] В какой-то момент Эллана совершенно перестала отдавать себе отчет в том, удерживает ли она собственный голос от того, чтобы он не сорвался с глухого, сдавленного стона, в сладострастный возглас, способный распугать, таящихся в ветвях деревьев птиц, или нет. Чувства, эмоции, ощущения, желания, тело, душа — всё слилось и перемешалось, в этом страстном порыве быть вместе здесь и сейчас, нарушая установленные правила и создавая свои собственные. И каждое движение, каждый взгляд, каждый поцелуй, словно отмечали — она его, принадлежит ему целиком и полностью, и так тоже, особенно так. И не было, нет и не будет, ничего важнее чем он.

[indent] Хотя и грустно было осознавать, что всё же, следуя заветам Феноры, Маханон не зашел дальше, чем им было «разрешено». Не отметил её, не оставил эту частичку себя, которая могла бы положить начало новой жизни, стать продолжением их обоих. Эллана была готова рискнуть, верила, что справиться, если боги будут благосклонны подарить им эту возможность. Она хотела получить всё и сразу, словно ребёнок, не знающий ограничений, не видящий ничего, кроме своих желаний, эгоистичный и упрямый. Но, вздохнув об этом, ничего не сказала, прижимаясь к Хано, целуя и утыкаясь в его плечо, слушая, как он всё еще пытается совладать с дыханием. Быть с ним уже само по себе счастье, которого она вряд ли достойна.

[indent] Солнце село и вместе со сгущающимися сумерками, спускалась ночная прохлада. Легкий ветерок, холодил, разгоряченное тело, и Эллана, поежилась, удобнее устраиваясь в объятиях любимого. Можно было встать и пойти в дом, но всё еще не хотелось шевелиться и выныривать из этой, случившейся близости — не первой, но и первой одновременно. Такой долгожданной.

[indent] — Думаешь нас могли услышать? — не то чтобы это и правда её волновало, скорее просто для того, чтобы спросить, сказать что-то в этой тишине, сотканной из шелеста травы и биения сердец, Эллана приподняла голову, всматриваясь в Хано. С ним, она словно совершенно потеряла стыд. Живя как муж и жена, не чураясь собственных чувств, демонстрируя всю свою любовь, даже на публике, у костров, не стесняясь ни любопытства других, ни явных неприязненных, колких взглядов матери Шайна. Наплевав давно на обычаи, считая их лишь условностью теперь, когда обрела действительно важное — любовь. — Хотя даже если и слышали… Вряд ли в лагере остался хоть кто-то, кто еще не знал бы как мы друг друга любим, и как близки.

[indent] — Пусть слышат, — невнятно отозвался Маханон меж поцелуев, снова и снова то приникая к её губам, то ко лбу и макушке, поглаживая по щеке, никак не в силах удержаться от этой скромной, но такой нужной ему ласки. Слишком сильно, слишком много всего к ней он должен был из осторожности сдерживать, прятать, но этот ещё один шаг навстречу друг другу убрал часть опор в этой выдержке, убрал основания привычной недозволенности, и разбуженное, раздразненное желание это клокотало изнутри, словно кипящее зелье под неплотно лежащей крышкой, бряцающей и пропускающей пузыри пены. Он хотел её, всё ещё, снова, и это чувствовалось — не мог так сразу взять себя в руки, не мог перестать прикасаться, даже приподнявшись и бережно обтерев бёдра Элланы краем смятой и съехавшей вниз рубашки. Она манила его взгляды, мысли — остальной лагерь здесь и сейчас стал досадной помехой, которую совсем не хотелось принимать во внимание. Темнеет, а в темноте и не присмотреться толком, что они тут творят. Без особой тщательности оправив платье Элланы, не лишая себя возможности гладить её бёдра, Маханон снова склонился, целуя шею девушки, и опустился плечом в примятую, сильно пахнущую соком поломанных стеблей траву. Вместе с солнцем постепенно уходило и тепло, хоть и летняя ночь всё равно оставалась летней... Но ещё немного, пожалуйста, никуда не уходить, ничего больше не вспоминать сейчас. Только с тихим, почти мучительным наслаждением гладить её грудь сквозь призывно распахнутый ворот, занимать губы глубоким, жадным поцелуем, с тихим стоном на выдохе проникая в её рот языком. Всю ласкать, всю, везде, снаружи и внутри, где только может дотянуться и сделать ещё приятнее. С трудом, с рывком воли заставляя себя прерваться, снова отдышаться — и коснуться ладонью лица, проводя пальцем под нижней губой, смотря плавящимся, залипающим взглядом.

[indent] — Ты такая красивая, — тихо признается Маханон — уже в который раз, и все равно каждый раз как в первый. — С тобой... точно всё хорошо? Не болит, не... тянет нигде? — заставил он себя задать тревоживший вопрос. Может, он всё-таки зря так резковато... бережнее надо быть, осторожнее, мягче. Ещё лучше. Всегда можно ещё лучше.

[indent] Громкостью стонов в лагере было никого не удивить. Просто обычно их всё-таки глушили стены аравелей и какое-никакое стремление парочек к уединению, но задорно коситься на краснеющих виновников очередного шума было в порядке вещей — журя без осуждения, щекотливо подшучивая. Даже для детей это с какого-то возраста переставало быть секретом, и все понимали, когда с вопросами лучше не соваться... и сделать вид, что ничего эдакого не происходит. В любви и усладе нет ничего постыдного. И это знание совсем никак не помогает Маханону остановиться и перестать скользить пальцами за краем распущенной на радость мужчине горловины платья, глядя с осознанным беспокойством — но жестами и касаниями выдавая совсем иной сейчас ход своих мыслей.

[indent] — Со мной всё хорошо, — поспешила заверить Эллана, улыбаясь с пониманием и радостью. Бережливость и забота, которой Маханон её окутывал, словно хрустальную вещицу, заворачивая в мягкий плед, чтобы не дай боги никакая пылинка не посмела потревожить — всё еще оставалась для неё непривычной и удивительной. Как можно относиться так к кому-то? К ней? Чем она умудрилась заслужить такие чувства? Только ли красотой своей? А если бы Шайн отнял у неё эту внешность? Изрезал лицо, спалил волосы? Остались бы и тогда чувства Хано неизменны? Но думать об этом она не хочет, отгоняя мысли о том, чего не случилось и никогда не произойдет. И сделать это совсем не трудно, когда ласковые руки любимого так нежны, а взгляды полны желания, которое и в ней самой откликается не меньшим. И хочется верить, что для любви, для нежности этой у них впереди не только эта прекрасная летняя ночь, но и вся жизнь.

[indent] А дни шли своим чередом. С тех пор как Эллана начала передвигаться с помощью костылей, а вскоре и без них, она уже не чувствовала себя запертой в аравеле, словно в клетке, и хотя все еще не могла вернуться к своим обязанностям, да и даже маленькие расстояния проходила с большим трудом, но старалась быть в лагере полезной, выполняя ту работу, которая требовала большего количества рук в данный момент. Будь то приготовление пищи, выделка шкур, шитье или сортировка и заготовка полезных трав и корений, Элль с радостью бралась за всё, соскучившись за время вынужденного уединения.

[indent] Иногда, когда её помощь не требовалась нигде в лагере, она приходила пострелять к мастеру Араторну. К удивлению, обнаружив, что без прочной опоры, которую пока с трудом удавалось держать её ногам, и тетиву натянуть не получается с былой легкостью, Эллана тренировалась  наравне с новичками, опасаясь, что никогда больше не сможет выйти на охоту, словно постарела намного раньше положенного срока. Осознать это было мучительно больно. Но меж тем, и этот страх добавлялся к упрямому желанию вернуть свою жизнь во чтобы то не стало.

[indent] В эти недели, частично вернувшейся свободы передвижения, Элль часто навещала Дешану, благодарная за всю помощь и ту роль, которую Хранительница сыграла в её судьбе. Оставалась посидеть с ней, отпуская Даниру на вечерние танцы, которые для самой Элланы все еще были лишь мечтой, и осторожно выспрашивала про детство Маханона то, чему раньше не придавала особого значения. Ей не хотелось больше поднимать в разговорах с ним тему, которая оказалась такой болезненной, но она должна была понять, что чувствует ребенок в одночасье из обычного, став особенным и как можно и нужно таким детям помочь. Может быть, она и торопилась в своем желании разобраться с тем, что случится только лишь когда-нибудь. Но и боялась, что ко времени, когда в её дом придёт ребёнок, с неожиданно для всех пробудившимся даром, ей больше некого будет спросить. Только Хано. Вот только и у него нет опыта в том, чтобы стать кому-то второй матерью. 

[indent] К слову о матерях. Эллана всеми силами старалась сблизиться с Аниз. Ей хотелось, чтобы мама Маханона увидела, что вовсе не от безысходности она рядом с её сыном, что она любит Хано, как ни одна из девушек, на которых охотница любовалась в первый день его возвращения, не полюбила бы. Ей хотелось той близости, которой  никогда не было в отношениях с мамой Шайна, той, которую она не находила и у своей. Не смотря на первую попытку наладить отношения, Ланнайя всё еще не признавала выбор дочери и пока она держалась с Маханоном холодно, Эллана отвечала тем же, радуясь тому, что хотя бы отец понимает насколько Хано ей важен. Казалось, они даже подружились и проводили много времени вместе, подолгу бродя лесными тропами, а однажды вообще ушли на целый день и вернулись практически ночью. Элль уже места себе не находила, всеми силами стараясь отогнать кошмарные мысли о том, какая напасть могла случится с магом и охотником, что помешала им вернуться в лагерь вовремя. А радость и самодовольство на лице любимого, вместе с рассказами о каком-то неведомом сюрпризе…

[indent] — Да не нужно мне никаких сюрпризов! Я хочу тебя живого и здорового дома! — можно ли ругать, обнимать, целовать, шлепать и кусать одновременно? Можно. Так Эллана и делала, потому что радость и возмущение никак не могли ужиться вместе.

[indent] И хотя та вылазка оказалась не последней, но вскоре они прекратились и Элль выдохнула с облегчением. Да, Хано маг. Да, он самый опасный долиец из всех, кого она знает, и да, может за себя постоять. Эллана прекрасно все это понимала, но заставить себя не волноваться о нём не могла. Такая уж у неё любовь. Только зная, что в любой момент может дойти до него, обнять, поцеловать, взъерошить волосы рукой — только тогда она может быть спокойна.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-02-03 16:44:38)

+1

63

совместно
Всякий раз, уходя и возвращаясь из своих отлучек, Маханон упрямо прикусывал язык и ничего не говорил — ничегошеньки, сколько ни спрашивай; весь его ответ — светящаяся лукавым удовольствием улыбка, ускользающий взгляд и мотание головой из стороны в сторону. Алерион так и вовсе пожимал плечами и делал непричастный вид, мол, спрос не с меня, не я это задумал — это Маханону что-то нужно; да только нет-нет, но посматривал на дочь с отцовской гордостью, когда думал, что она не замечает. Что затеяли маг и охотник, что за тайна их связала, отчего Первый возвращается в аравель таким оживлённым, даже если заметно уставшим и с запахом леса на кожаной куртке, оставалось секретом на протяжении добрых двух недель. От Элланы, во всяком случае. Наверное, не в последнюю очередь потому, что маг мастерски дурил ей голову, отвлекая от расспросов поцелуями и нежностями, — хоть и случалось, что в процессе неспешных этих любовных ласк, утоляющих скопившуюся за день тоску быть порознь, он успевал пригреться и заснуть из-за того, как вымотался в своих неизвестных делах. Расплата за такое эгоистичное своеволие приходила утром... если можно было называть это "расплатой". Но маг упрямо продолжал идти за поставленной целью, заставляя себя подняться с постели, одеться и уйти наконец, не оборачиваясь и не сбиваясь с пути истинного... но только после того, как лично оставлял Эллану под чьим-нибудь присмотром, на виду и не скучая. Ей сюрпризов не нужно, но ему... и всем... он не просто обязан — он больше всего хочет сделать всё запоминающимся и достойным.

День этот на изломе лета был почти обычным, казался обычным, должен был быть обычным... Вот только Маханон неизвестно где задерживался. Не то чтобы Эллане и правда была нужна его помощь, чтобы дойти до обеденного сборища — но всё-таки... о чём он думает? Вместо него к дочери пришёл Алерион — с предложением прогуляться, скоротать время и просто немного поговорить, это ведь так нечасто удаётся теперь. Отец не спешил, держа Эллану под руку и размеренно шагая длинной дорогой в обход почти всего лагеря. И это бы, наверное, было бы хорошим моментом времени, если бы странное нетерпение не витало в воздухе. И голосов со стороны обеденного сборища больше, чем обычно, и непонятные заинтересованные взгляды Эллана с полудня уже третий раз ловит на себе, и — хотя обед длится несколько часов и каждый успеет получить свою порцию, — медлительность Алериона кажется какой-то совсем не уместной здесь и сейчас, когда в привычности рутины даже такое малейшее изменение порядка и скорости течения событий чувствуется кожей. Но не бросать же отца, не бежать смотреть, что там такого интересного происходит?..

....Эллана расчесала свои волосы, наверное, тысячу раз, пока ждала Маханона к обеду. От бесконечного переплетения их в косы, её удерживало лишь то, что она знала, как ему нравится видеть их распущенными. Но начинала подумывать всё же заплести, раз Хано вновь где-то задерживается. Не то чтобы Элль сильно переживала, что с ним что-то случилось: в лагере, такая новость долетела бы до нее молниеносно. Но таинственность, окружавшая его последние недели начинала серьезно нервировать и расстраивать. Ну какие между ними могут быть тайны? Теперь? Разве не хватило им на всю оставшуюся жизнь тех, что уже были? Эллана вновь схватилась за расческу, когда вдруг в дверь постучали и на пороге оказался Алерион, предложивший прогуляться перед обедом. Отказывать отцу, она, конечно, не стала. К тому же, может быть если Маханон вернется и не застанет её дома, то больше не будет так делать?
Они шли кругами и нарочито медленно. Эллане казалось, что она может уже ходить быстрее, но отец упрямо медлил, рассказывая ей семейную историю, которую Элль слышала с детства столько раз, что сбилась со счета. И теперь лишь кивала да поддакивала, не вслушиваясь особенно, сосредоточив внимание на главной поляне, с которой доносилось не привычное оживление. Казалось, там собрался уже весь клан и только её словно не пускают, намеренно водя кругами.
— Папа, что происходит? Скажи мне, наконец! — взмолилась Эллана, поднимая глаза на отца.
— Увидишь, — загадочно улыбнулся он, но обычная теплота во взгляде, с которой Алерион смотрел на дочь, вплетала в себя, нотки радости и гордости, чем обескураживала Элль еще больше. — Мы никогда не говорили с тобой об этом, но знаешь, я думаю Маханон достойный мужчина. И надеюсь, что со временем, и мама это поймет.
— Хотелось бы в это верить, — пожала плечами Эллана, которая уже потеряла надежду на то, что Ланнайя может понять и принять что-то, что идет в разрез с её собственным мнением. 

Когда Эллана и Алерион дошли до центра лагеря, там собралось уже много народу — непривычно много. Кажется, здесь ждали только её. И кто ждал больше всех, понятно было сразу. Маханон обернулся, широко улыбнувшись, и поспешил Эллане навстречу, что-то обеими руками держа за спиной. Что-то всё это это очень напоминало, наверняка напоминало девушке — виденное не раз в чужом исполнении; и маг, подтверждая её догадку или опережая ту, опустился на колено перед вдруг оставшейся стоять в одиночестве Элланой — Алерион незаметно отошёл в сторону и встал ближе к собравшимся и Ланайе. Та выглядела очень удивлённой, прижимая к груди крепко стиснутые ладони и глядя на молодую пару широко распахнутыми глазами.

Когда они подошли к поляне, собравшиеся на ней Лавеллан затихли. Молоденькие девушки, глядя на нее перешептывались и хихикали. Нейя с ребёнком на руках, терла глаза, как будто что-то в них попало. Отец куда-то отошел, оставляя её стоять одну, среди повернувшихся к ней сородичей, и Элль неосознанно сделала шаг назад, пятясь, не понимая, чем вызвала подобный ажиотаж. «Да, какого беса, здесь творится?!» — успела подумать она, расправляя плечи и… и увидела его. 
Хано шел к ней из самого центра, сквозь коридор расступившихся Лавеллан. Все словно померкли, затуманились и Элль не обращала больше внимания ни на шепотки, ни на завистливые вздохи. Она не то чтобы осознавала, что происходит и улыбнулась, делая шаг навстречу любимому, потому что он так светло улыбался ей, что её губы сами расплылись в улыбке. 

— Эллана, — в руках мага оказалась необычная пёстрая шкура: не шерстяная, но чёрная в синеву, кожистая, с яркими жёлтыми полосами на ней. Примечательными, и в том легко узнаваемыми. Маханон держал перед ней гребень взрослого горного виверна, самца — и судя по его размерам... это была не та добыча, на которую решится посягнуть один охотник. На такую тварь охотились чуть ли не всем составом взрослых мужчин, чтобы загнать в ловушку, забить стрелами, получить ценный яд, крепчайшую гибкую шкуру и когти, из которых удаются такие наконечники для стрел, что стальные и рядом не валялись. Мясо у виверна жесткое, в пищу почти не годится, так что добывали его как необходимое излишество, когда могли позволить себе рисковать, когда хотели большего, чего просто выживания. Будучи вдвое крупнее и длиннее медведя, взрослые виверны умирают долго, а ядом плюются далеко. И маг добился этого в одиночку?.. Как?..

— Ты знаешь, что моя любовь к тебе сильнее, чем я когда-либо мог сказать словами, — продолжал тем временем Первый, снизу вверх глядя на девушку с легкой улыбкой. — Поэтому пусть за меня говорят мои действия, моя решимость... и мои способности. Я предлагаю тебе доказательство им. Пусть говорят о моём желании быть с тобой, трудиться для тебя и защищать тебя. И если голос этот достаточно громок, если ты слышишь, что я хочу сказать... что ты ему ответишь?.. — Маханон улыбнулся отчётливее. Он знал ответ. Сколько уже раз, каждое утро, каждый вечер, он получал его, слышал его от неё? Но теперь, именно теперь, пришло время сказать это не только ему, не только родителям — но всем, кого маг явно нарочно собрал в свидетели своему шагу.

— Ой, — прошептала Эллана, когда Маханон опустился перед ней на колено, протягивая гребень виверна, скорее всего самца, настолько огромным он показался. Её сердце бешено заколотилось, от осознания чем именно маг занимался и как рисковал. Ради неё ли? Или для себя? А если бы его ранило? Если бы ящер откусил ему голову? Если бы разодрал когтями? Выходит, что не напрасно она волновалась всё это время. Такой опрометчивый риск, только лишь для того, чтобы вот так при всех заявить о любви. Дурная дурацкая традиция. Нет ничего важнее чувств. И не показной крутизной их нужно подтверждать. Элль сжала губы, храня молчание, пытаясь переварить, все эти мысли, заставить себя хотя бы прикоснуться к предмету этой гордости и всеобщей зависти. Глупые! Все собравшиеся вокруг. Не тот ценен, кто завалил самого крупного зверя. А тот, кто любит тебя всей душой.

— Я слышу. Твой голос очень громок, — протянув руку, Эллана робко провела по гребню пальцами, но забирать его не стала. Не представляла как сможет удержать в руках такую махину и устоять на ногах, не потеряв равновесия. — И я отвечу, что люблю тебя и не мыслю свою жизнь без тебя. И принимаю эту шкуру в знак готовности быть связанной с тобой.

Расплывшись в довольной улыбке, маг, не сводивший с возлюбленной взгляда, поднялся на ноги, близко-близко к Эллане — так, что только гребень и разделял... или объединял их, став последним необходимым доказательством тому, что он и так утверждал раз за разом, шаг за шагом, день за днём. Каждым действием, каждым выбором, каждым часом, проведенным у постели девушки, которую уже боялись больше не увидеть в радости и здравии. Теперь она стояла перед ним, улыбаясь, любя, и не было во всём мире никого желаннее и красивее её — уверенность в этом легко читалась в глазах Маханона, смотрящих прямо и гордо. От всех ужасов поздней весны сегодня осталась только память — да и та постепенно меркла, омытая упрямством и искренностью его чувств, от трудностей ставших только сильнее. Сжав гребень пальцами одной руки — и незаметно помогая себе магией держать его, увесистый, ещё не перекроенный на материал для отличного плаща, — Маханон осторожно поднял руку и коснулся щеки Элланы, нежно поглаживая поверх тонкого узора валласлина. Идущим по пути Диртамена присуща скрытность и стремление не слишком-то много позволять узнать о себе другим — но сегодня пусть он простит своей последовательнице эту прямоту. Сегодня в триумфаторах Андруил: его долгая охота, его главная охота — и вовсе не за виверной, — увенчалась успехом.

— Значит, она твоя. Как и я — твой, — негромко проговорил Маханон, наклоняясь за поцелуем и накрывая губы Элланы своими. Бессовестно увлекаясь, забывая обо всех смотрящих, о шепотках, вздохах и смехе, агуканьи малыша на руках Найи и громком вопросе детским голосом о том, будет ли дальше свадьба — выпуская подношение упасть на траву, обнимая Эллану и притягивая к себе, — кажется, сделав шаг вперёд, она прямо так на этот гребень и наступила,   запнувшись и чуть не повиснув в руках суженого. Казалось, они не целовались до этого какую-то бесконечно долгую вечность. чтобы успеть вот так соскучиться друг по другу — хотя не далее как этим же утром...

Десяток ударов сердца спустя вняв голосу разума, Маханон остановился, не сразу отстраняясь, учащенней дыша и мягко ластясь носом к щеке Элланы, напоследок коротко целуя уголок её рта — и поднимая глаза, чтобы заметить подходящих ближе родителей и подруг Элланы. Рукопожатие Эвриса, одобрительное похлопывание Алериона по плечу, Аниз, обнявшая обоих своих "детей", в неловком замешательстве державшаяся чуть позади мужа мать Элланы... Пересекшись с ней взглядами, Маханон со спокойной учтивостью склонил голову.

Да, маг — не лучший охотник, и язык его удали был другой, не такой ясный, как добыча каждый день не оленя, так волка, не волка, так тетерева, не тетерева, так лисицы — но кто скажет, что он мог бы меньше, если бы это было его работой? Хоть и убить зверя стрелой проще, чем магией, которой легче обратить его в ледяную статую и развеять на клочки, чем аккуратно лишить жизни и сохранить нетронутыми мясо и шкуру. Чтобы добиться того же с виверной, пришлось порядком побегать — но ни догнать его с переломанными ударами камней лапами, ни доплюнуть ядом сквозь щиты, ни куснуть, не напоровшись на заготовленный ледяной шип, сквозь раззявленную пасть пробивший нёбо и мозг, тварь не сумела. Мага не могли достать демоны, куда более сильные, ловкие и опасные, — разовые случаи не в счёт, — куда уж с ними тягаться пусть и такому крупному, но обычному дикому животному. Отчасти Маханон даже жалел, что ещё нескоро ему удастся снова ощутить на кончиках пальцев такое количество призванной энергии, пустить в ход силу и зачерпнуть её, протянув руку до дна — думая, что рад от всего этого избавиться, Лавеллан не отдавал себе отчёта, что на самом деле скучал по возможности быть сильным вот так просто. Это время прошло, теперь ему предстояло проявить совсем другую силу...

+1

64

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Но всё-таки, всё-таки… это было прекрасно. И совсем не в шкуре дело, а в значимости самого события. В торжественности, в том, что теперь не за горизонтом свадьба, что, наконец-то, она скажет при всех эти главные слова, которые ничуть не потеряли своей значимости. Клятва Уз. Они и без неё срослись, сплелись, сцепились так, что никакой силе не подвластно их разорвать. Но клятва, сказанная от души, от всего сердца… Принадлежать только лишь ему всегда, навсегда, перед лицом клана, перед самой судьбой. Услышать благословение Хранительницы, хагренов, родителей. Теперь всё будет так, как и должно было быть. Так, как правильно и единственно возможно.

[indent] Эллана даже не заметила, в какой момент гребень вдруг оказался у нее под ногами, и увлекшись поцелуем, споткнулась, практически падая в руки любимого, который и рад был прижать её к себе еще крепче. Целоваться вот так на виду у всех, теперь уже в полном своём праве, не обращая внимания ни на смешки, ни на шепотки, кто-то кажется даже поспорил и начал считать, как долго они продержатся. И этот наивный шутник, вполне мог бы сбиться со счета…

[indent] Прижимаясь к Маханону, лучезарно улыбаясь всем тем, кто спешил их поздравить, Эллана уже и думать забыла о том, что хотела серьезно поговорить с ним дома на тему оправданности подобного риска. Что сделано, то сделано, что уж теперь переживать. Главное живой! Стоит рядом. И можно сколько угодно утыкаться носом в его плечо и украдкой целовать, сжимать в своей ладонь, поглаживая пальцами, и смотреть, не в силах насмотреться. Гордиться. Таким безрассудным, самоотверженным. Хоть и злиться, совсем немного.

[indent] — Мертвую, наверное нашел, — раздался громкий шепот откуда-то справа, и резко обернувшаяся Эллана увидела, что мама Шайна подошла к Ланнйе и та, удивленно вскинув бровь, смотрит на подругу, сжимая ладонь мужа, чтобы тот молчал. Элль хороша знала, этот жест матери, временами тормозящий отца.

[indent] — Ох, Варла. Вымой уже рот с мыльным корнем. Нельзя так злословить, — Ланнайя неожиданно осадила подругу и, переступив через собственную гордость подошла к молодой паре, — Поздравляю. Эллана, Маханон, желаю вам счастья. Вы.. Хано, — обратилась она к магу, протягивая руку, — Я признаю, что недооценивала тебя, и мне очень жаль. Ты будешь лучшим мужем для моей дочери.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-01-13 16:00:14)

+1

65

Маханон, казалось, не услышал попытки Варлы побольнее кольнуть ненавистного "губителя" её сына, посеять сомнения в души тех, кто тоже не знал, как всего один только маг мог бы убить виверна, — а если и услышал, то никак не отреагировал. Пытаться убеждать её в обратном было не только бессмысленно, но и придавало весомость придирке — чего маг предпочёл не делать, оставив сомнения тем, кто хотел их иметь. Он любовался Элланой, чуть опустив голову и уютно прижимая девушку к себе — но с удивлением поднял взгляд, когда сомнения пресекла Ланайя. Вот уж от кого он не ждал...

— Спасибо, — негромко сказал он с кивком признательности. Она... правда изменила своё мнение? — Я не просто так попросил Алериона отправиться со мной в предгорья, — не оправдываясь, но чувствуя необходимость пояснить, заговорил Первый. — Мне нужно было убедиться, что там и правда может обитать виверна, что манки не будут пустой тратой времени, — маг взглянул на Эллану, крепче сжимая её ладонь и не уточняя, почему время для него было таким ограниченным ресурсом. Это и так было очевидно: ему было некогда днями пропадать в лесах, выжидая, выслеживая, когда в лагере ждала еще такая уязвимая без него, ослабленная травмами и любимая вне всякой меры девушка, только начинающая возвращать себе место в этом мире.  — Я мог судить только по книгам и картам... но не ошибся.

Видя эту мелькнувшую во взгляде мага гордость достижением в таком мало ему знакомом деле, Алерион тихо рассмеялся.

— Я ему сразу честно сказал, что глупость это и сумасшествие. Но кто б меня слушал, — охотник усмехнулся и покачал головой, упирая ладони в бока, прежде чем наклониться и поднять из травы гребень, рассматривая его. Маханон чуточку виновато улыбнулся в ответ. — Ты уж прости, трудно было поверить, что ты знаешь, что делаешь.

— Я понимаю, — отозвался маг. — Но правда... добывать для этого волка или медведя было бы... нечестно.

— Почему? — не удержалась от удивлённого вопроса Ланайя, осторожно трогавшая гребень в руках мужа, словно убеждаясь, что он настоящий.

Маханон опустил взгляд и чуть помедлил, прежде чем ответить, подбирая слова.

— Слишком легко, — наконец выговорил он и поспешно добавил. — Нечестно, потому что я могу больше, чем это. Намного больше. И должен был найти себе равного способностям противника. Я не мог по-другому. Это был бы обман, а не доказательство.

— Ох, Хано, — вздохнула в прижатые к груди руки Аниз,  одновременно и встревоженная тем, насколько у её сына опять всё не так, как у нормальных эльфов — медведь ему не соперник, видите ли! — и гордая им, ушедшим так далеко и достигшим больше, чем в клане могли даже вообразить, больше, чем помещалось в границы их мира. Первый только улыбнулся уголком рта, поймав взгляд матери. Алерион взглянул на Ланайю, чуть кивнув чему-то невысказанному между ними в этих взглядах.

Когда все наконец сказали всё, что хотели, поделились радостью и разошлись — Ланайя и Аниз, о чём-то беседуя между собой, забрали гребень к мастерицам, чтобы наконец разобрать его на материалы... прежде позволив Эврису отрезать ножом яркую жёлтую полоску для ребенка, которому до капризов и рёва приглянулся цвет, — теперь счастливый мальчишка сидел на коленях Найи и мусолил добычу беззубым ртом, — Маханон наконец смог выдохнуть, просто сидя подле Элланы на бревне и доедая вяленые на огне и заправленные творожным сыром овощи из миски. Уже остывшие, но брезговать едой любого характера маг отвык очень давно. Взглянув на Элль, он улыбнулся, с заметным удовольствием перебирая про себя это осознание — что теперь всё правильно, теперь всё так, как должно быть, теперь всё по-настоящему. И она всё так же рядом, но уже — совсем чуть-чуть, но при этом так значимо иначе. Переведя дух с толикой облегчения, Маханон поймал руку девушки, прикрывая глаза и целуя её пальцы. Снова без слов говоря — люблю.

— Прости, что заставил поволноваться, — вполголоса произнёс он, мягко сжимая её ладонь в своей. — Но я правда не рисковал. Не так, как всем думается, — Маханон вздохнул, явно тяготясь тем, как тревожилась за него Эллана там, где, как он сам считал, нет повода беспокоиться и не находить себе места. Как же хотелось внушить ей ту же уверенность, что он сам испытывал к своим силам, к способностям, к возможностям, открытым ему двумя годами в мире шемов. Ко всему, чего он добровольно и сознательно лишает себя, помещая обратно в тесный ларец жизни маленького долийского клана. Но как, как доказать и чем убедить, чем успокоить и унять ту тревогу в ее глазах и словах, за которую его до сих пор ела совесть, Маханон не имел ни малейшего понятия...

+1

66

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] Произошедшее повергло Эллану в задумчивость. Мама, вставшая на защиту Маханона; отец, не остановивший Хано в этой опасной идее; самоуверенность с которой маг говорил о достойном противнике. Он просто не думал над тем, что стало бы с ней, если бы она его потеряла. Никакие щиты не уберегут от роковой случайности и зачем рисковать если можно и вовсе обойтись без риска? Что за сумасбродство им движет? Что за желание доказать всем свою исключительность? Как будто они и так не знают.

[indent] Но были и положительные моменты в этой истории. Официальный статус, хотя она о нём не очень-то и думала, и в общем-то не стремилась его приобрести, наслаждаясь той тихой уединенной жизнью, которую они вели, не замечая ни взглядов, ни наводящих вопросов. Не то, чтобы ей было безразлично, произнесены клятвы или нет. Просто Элль и так все устраивало. К тому же, теперь, она знала, что там, где действительно есть связь, Узы лишь дополнение к тому, что и без них нерушимо. А там где пусто, так пусто и останется, как и чем не клянись.

[indent] И мама. Неужели она и правда готова принять Маханона? После стольких лет! Что заставило Ланнайю изменить мнение? Виверна? То, что будущий зять способен в одиночку справиться с таким противником? Или она наконец поняла, что выбора у нее нет. Не ей решать с кем дочери связывать жизнь. И если она хочет быть частью семьи, а не родственницей на отшибе, то смирение и принятие — единственно возможный путь.

[indent] Произошедшее сегодня невольно всколыхнуло в памяти воспоминания о предыдущем замужестве, помнить которое Элль совсем не хотелось, и она всеми силами пыталась вычеркнуть, вырвать всё, что было связано с Шадайенном. И Варла ничуть не способствовала этому, напротив, вела себя так, будто это Элль сотворила не весть что с её горячо любимым мальчиком. Отчасти.. может быть. Что если бы Эллана не приняла ту медвежью шкуру и каждый из них шел бы своей дорогой? Так для всех было бы лучше. Значит ли это, что вина за случившееся на её плечах? И вот теперь, Элль счастлива, счастливее всех девушек в клане. А Шайенн — изгой, мразь, которому многие хотят отомстить, да вот только не знают как. Наверное, чувства Варлы можно понять. Но решения, которые раз за разом принимал охотник привели его туда, где он есть. Его воля не её, Элланы, вина. Может быть, Шадайенн и не был монстром когда-то, но стал им, шаг за шагом ступая по тропе эгоизма, ненависти, давая волю раздражительности. Но любовь слепа, особенно любовь материнская.

[indent] — А? — переспросила Эллана, хотя и слышала, но с этим собственным вопросом словно выныривая из пучин раздумий, в которые её затянули, произошедшие события.

[indent] — Ох, Хано, — вздохнула Элль, невольно копируя интонацию Аниз. Она отставила в сторону пустую тарелку, положила голову на плечо Маханона и раздумывала о том, чтобы ему ответить. Прощения просят когда обидели, наступили на ногу, толкнули… но тут. — Мне не за что тебя прощать. Ты делал то, что считал нужным, просто как я могу не переживать? Не волноваться за тебя? Когда люблю тебя так сильно, что иной раз мне и вовсе не хочется отпускать тебя из своих объятий, — подняв голову, Эллана посмотрела на Хано, виновато улыбаясь. — Может быть ты и не так рисковал, как кажется мне, или другим. Но всё равно рисковал там, где мог и вовсе обойтись без риска. Кому и что ты хотел доказать?

[indent] Маханон отставил миску и обнял Эллану, уютней устраивая у себя под боком, тепло и ответно улыбнувшись высказанному ею волнению — он знает, он разделяет каждый момент этих переживаний и беспокойства за неё саму, борется с тем же желанием никогда больше не отпустить от себя. Но от вопроса он удивлённо поднял бровь. Мог ли?.. Наверное. Если по уму. Но по сердцу...

[indent] — Я не хотел доказывать, — не сразу ответил он притихшим голосом, адресованным только ей и никому постороннему. — Что и кому доказывает охотник, когда убивает в лесу еще одного оленя? Его мастерство может быть удивительно ученику, но для самого охотника это обычное, рутинное дело. Я убивал похожих тварей и раньше, Элль. Мы истребляли варгестов в Западном пределе, мы защищали лагерь от фениксов, дышащих огнём, на Штормовом берегу на нас напал великан, и я уже рассказывал тебе про дракона. Мы закрыли семнадцать разрывов в Завесе чуть больше чем за год, и каждый раз это значило уничтожить больше десятка потусторонних тварей всех мастей. Ты не знаешь, как выглядит в нашем мире демон Гордыни, и хорошо, потому что виверна примерно вдвое меньше его, — Маханон вздохнул, прикусывая язык и пресекая собственную разговорчивость, пока совсем не наговорил лишнего, от чего Эллане совсем перестанет спаться по ночам от её воображения и тревог. — Пусть я делал всё это не один, но всё же. Принеси Эврис для Найи не чёрного волка, а крольчонка из норы, что сказали бы о нём? Что сам он думал бы о себе? Разве Ная сказала бы, что он попусту рисковал, выслеживая крупного хищника, зря шел до предела своих способностей, что она и так верит ему, в его любовь? То, что никто здесь не знает, не представляет себе, на что способен маг... на что я способен — не даёт мне никакого права... Это было бы не "без риска", Элль. Это было бы недостойно и нечестно, как убивать детёнышей, не способных защитить себя, — маг с валласлином Андруил на лице склонил голову в кивке. Не по случайной прихоти когда-то он принял путь именно этой богини.

[indent] — Поэтому, нет, я не доказывал. Не пытался прыгнуть выше головы. Но только сделал то, что могу, и что посчитал достойным тебя... и себя. Что покажет тебе, с каким мужчиной ты собираешься связать свою жизнь, — чуть иронично улыбнулся Маханон, говоря о себе в третьем лице. — По-другому — это был бы уже не я.

[indent] Эллана вздохнула, прикрывая глаза и потерлась носом о плечо Маханона. Она услышала всё, что он сказал, но поняла ли? Разве можно понять то, о чем знаешь лишь понаслышке. Все эти ужасы, о которых Хано говорил, казались чем-то немыслимым, от чего хотелось уберечь, укрыть, спрятать, сделать так, чтобы больше никогда ему не пришлось сражаться с демонами и тварями страшнее, больше виверны. Но разве могла она сказать об этом? Разве могла не верить в него? Усомниться в способностях или словах? Вера единственное, что ей оставалось. В него, в его магию, в богов, которые будут милосердны и уберегут, не заберут у нее.

[indent] — Я думаю, что за последний месяц, я хорошо узнала с каким мужчиной, собираюсь связать жизнь, — улыбнулась Эллана, пряча во взгляде тревогу, которая никуда не делась. Несчастья случаются. Охотники не возвращаются с охоты. Дети попадают, в оставленные шемленами, ямы. Не все болезни можно вылечить травами и магией. Смерть и жизнь идут рука об руку, и все что у нее есть это вера и надежда на то, что им уготовано достаточно времени друг для друга.

[indent] — Прости мне моё навязчивое беспокойство, — чувствуя будто бы она не к месту волнуется, и словно бы принижает этим способности Маханона, Эллана извинилась и потупилась, упираясь взглядом куда-то в землю, словно рассматривая там, как качается на травинке стрекоза и размышляя, что легко могла бы пришлепнуть насекомое ладонью, будь на то её воля. И о  том, что и Шайенн, считал, что одолеет медведя, но вернулся в лагерь искалеченный и переломанный, и то, только благодаря тому, что Хано и мастер Араторн подоспели вовремя. О том, что не всегда уверенность в чем-то бывает оправданной, о том, что случайности вносят свои коррективы, о том, что каким бы сильным и выносливым не было тело, оно остаётся очень хрупким. — Я просто боюсь тебя потерять, — добавила Элль почти шепотом. — Боюсь однажды не дождаться.

[indent] Маханон недолго смотрел на неё, скромно опустившую глаза — а затем протянул руку, касаясь щеки, заставляя поднять голову и повернуться к нему, навстречу его улыбке, мягко тронувшей губы. Чуть щурясь от щемящей, любящей нежности, хорошо заметной во взгляде, он тихо вздохнул вслед их общей тревоге друг за друга — одного на двоих неверия в то, что никто не отнимет у них наконец обретенного счастья, дрожащими руками выуженного из грязного вороха неприятностей:

[indent] — Я тоже боюсь, — пальцы его легко поглаживали скулу Элланы. "Я уже едва не потерял тебя. Я уже чуть не умер вместе с тобой. И пусть ты никогда не окажешься на моём месте." — Никто не знает, как много нам отмерено до разлуки. И будет это завтра или через полсотни лет, когда сыграют свадьбы дети наших детей. Но сколько ни есть, оно всё наше. Мы упустили много, но больше ни мгновения не будет зря. Пусть завтрашний день не омрачает сегодняшний, — Маханон улыбнулся и потянулся вперёд, мягким поцелуем отвлекая от подкравшихся страхов; прижал её ладонь к своей груди, к своему сердцу, повёл касание к плечу, подталкивая ощутить то, что есть, что уже существует, а не маячит в зыбком, несбывшемся завтра.

[indent] — Я с тобой. Сегодня, здесь, сейчас, — тихо проговорил он в самые её губы, глаза в глаза, почти смыкаясь лбами. — Я всегда с тобой. Теперь навсегда. Ar'an sul bellannaris.*

[indent] "Я знаю, даже там, за Гранью, я всё равно дождусь и найду тебя. Снова."
___
* — мы — навсегда, "наша вечность".

[indent] Уверенность никогда не была сильной чертой характера Элланы и вот и теперь, она черпала её, словно брала взаймы у любимого. Хотя слова Маханона и не обещали ничего конкретного, но всё же он был прав: время, что им отведено — принадлежит только им. Никто не знает сколько и как внезапно оно может подойти к концу. Можно потратить его, живя в страхе, что окажется слишком мало, а можно наслаждаться каждым счастливым мгновением. Таким как сейчас.

[indent] — Ar'an sul bellannaris, — повторила она, каким-то ликующим шепотом. Вместе. Навсегда. — Люблю тебя, Ara vhen'an, — и сама тянется целовать его, не обращая никакого внимания на окружающих, которым и осуждать их теперь было не за что. Свадьба скоро. Даже и не верится, если вспомнить всё что случилось за последний год. Счастье нашло к ней дорогу, через запутанные тропы, самой глухой чащи.

[indent] Дни подготовки к свадьбе шли чередой, наполненной приятной суеты. После того, как Ланнайя выступила против язвительного замечания Варлы, Эллана больше не избегала матери. Они не стали лучшими подругами, но вместе работали над платьем, много разговаривали и казалось пожилая охотница, если и не приняла Маханона, то хотя бы старалась это сделать. Время. Пройдет его еще не мало, прежде, чем Ланнайя поймет, что маг единственный верный выбор для её дочери. Что судьбы их сплелись задолго до того, как оба они повзрослели.

[indent] На свадьбу Элль упрямо не хотела одевать белое платье, настаивая на небесно-голубом, украшенном по случаю кружевами и специальной вышивкой. И цвет этот невеста выбрала не спроста. Во-первых, он был ей к лицу, во-вторых, напоминал о чистом безоблачном небе и глазах Маханона, а в-третьих белый наряд не принес ей счастья, и ассоциировался теперь с чем-то неприятным, с чем ни в коей мере не должен ассоциироваться день свадьбы.

[indent] В этот раз, слова клятвы, успевшие позабыться, выучились настолько легко, словно и правда само сердце подсказывало. Нашептывало, когда улыбаясь ярче, чем солнце, озаряющее небосвод, Эллана произносила их для любимого и всех собравшихся. Счастье переполняло её в этот день и она вновь была готова делиться им со всеми. Всем и каждому доставалась та самая улыбка, которую в клане уже забыли и не надеялись увидеть вновь.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-01-22 10:49:05)

+1

67

совместно

В голубом она была прекрасна.

Впрочем, как была бы и в белом, и в жёлтом, и в потёртых охотничьих брюках, и вообще без одежды — да что вообще значила одежда? Только то, что, обернувшись к идущей ему навстречу нарядной Элль, Маханон на минутку потерял дар речи, глядя на неё широко раскрытыми глазами и не зная, что сказать. Впервые за очень долгое время растерявшись, как подросток. Веря — и не веря, что это наконец-то происходит, то, чего они так ждали, о чём так мечтали, прямо сегодня, прямо сейчас. Его и самого приодели — Аниз расстаралась, вышивая узорчатую жилетку поверх светло-желтой рубашки из редкой льняной ткани в оттенок солнца, и вместе с дочкой подруги-ремесленницы переплетая сыну волосы — распущенные вместо обычного наскоро сркученного пучка, перевитые несколькими тонкими косичками, паутинкой сплетающимися между собой. Сразу видно, у кого сегодня праздник — молодую пару трудно было не отличить от остальных.

Всё это казалось каким-то полусном, словно в дымчатом мареве, сквозь которое часто-часто билось сердце. Слова клятвы, ветреный шорох цветастых лент на ветвях дерева и алтаре Митал, украшенном венками из летних цветов, запахи воскуренных трав, яркий предполуденный свет августовского солнца, горящая сильнее него улыбка Элланы, глубокий и внимательный взгляд голубых глаз, когда она она произносит те же самые важные слова в ответ; слова — всем, взгляд — лишь ему одному, соединяющий крепче всего остального, всей внешней шелухи, за которой они и без клятв давно чувствуют, знают, любят друг друга. Отныне — и навсегда, до самого конца пути — и за его пределы.

Клятва скреплена благословением Хранительницы, и с её позволения — их поцелуем, осторожным и чувственным, сплетая пальцы с надетыми на них кольцами из кости той самой виверны. Был ли этот поцелуй похож на тот, которым она когда-то — целую вечность прошедшего года назад, — скрепляла свою клятву с Шайенном? Маханон не знал и знать не хотел, хоть и свербила в уголке сознания упрямая мысль, нежелание быть хоть в чём-то подобным тому прошлому. Нежелание, упрямо боящееся, что это вообще возможно.

Клятва скреплена, и они наконец оборачиваются к тем, кто радуется за них сегодня, чьи радостные голоса поздравляют и благословляют их. Подарки и знаки внимания, требующие ответов, ответов и еще раз ответов, шумное ликование, перетекающее к кострам, где уже готов и накрыт праздничный обед — сегодня почти все в сборе, и все будут гулять до самой поздней ночи, танцевать, разговаривать, веселиться — уже без участия виновников торжества. Как знать, может, после этой свадьбы еще одна или две созреет на осень...

Был поздний вечер, когда им наконец удалось уйти от народа и почти незаметно — не считая тех веселых взглядов сверстников, что провожали их с понимающими ухмылками, — ускользнуть в свой аравель, закрыв дверь изнутри на щеколду. Сумерки только-только начинали давать о себе знать, из окна дурманяще пахло уже не дымом костров, но близким летним лесом, в котором перекликались птицы. После несмолкающих голосов, обращений и рассказанных историй это была почти идеальная тишина — и возможность наконец взглянуть друг на друга и остановиться, увидеть то, на что смотришь. Понять. Теперь — всё действительно правда. Теперь она по праву его — навсегда.

Улыбнувшись без слов — какие нужны им слова? — Маханон задержал взгляд на Эллане и вдруг, не предупреждая, со смехом подхватив её на руки, крутанул вокруг своей оси на том совсем небольшой пространстве, что оставалось в аравеле, донося до кровати и буквально падая туда вместе с ней, заваливаясь на спину. Глубоко и довольно вздохнув, маг повернул голову и улыбнулся любимой, поворачиваясь набок, чтобы лучше видеть её — видя в её глазах все те же мысли и чувства, что осаждали сейчас его самого, и потому ограничиваясь понимающей улыбкой. Ну, почти...

— Я люблю тебя, — вот об этом Маханон мог говорить беспрестанно, не уставая повторяться — и с хорошо слышным в этих словах удовольствием.

Это был прекрасный день, наполненный такой радостью, которой Эллана, наверное и не испытывала никогда раньше. Наконец-то! Свершилось. Муж. Как странно и удивительно думать о нем в такой роли, пусть она и знала, что это произойдет, но всё же… уже не парень, не любовник, не только любимый мужчина, но муж — опора и спутник до конца жизни, и даже за гранью. Даже там теперь ничто не помешает им быть вместе. Связанные не только остротой чувств, но и клятвой, произнесенной во всеуслышанье, перед родителями, хагренами, всем кланом. Клятвой, которую совершенно по-особенному, как ей показалось, благословила Хранительница. 

Но день этот, столь же прекрасный, сколько и долгий был весьма утомительным. От танцев, в которых молодоженам удалось поучаствовать ныли не до конца окрепшие ноги, от бесконечных улыбок и разговоров, тостов, радостного смеха болели щеки и першило в горле, а сердце и вовсе разрывалось от счастья при одном только лишь взгляде на него — мой! Навсегда-навсегда. 

С радостным смехом упав на кровать, Эллана ласкала Маханона взглядом, нежно улыбаясь, всматриваясь в его лицо, в веснушки, словно нарочно спрятанные за валласлин, в бледно-голубые глаза, и слушала слова любви, которые совсем уже не были для неё в новинку, но так же как и он не мог держать их в себе, так и она не могла молчать в ответ. 

— И я тебя люблю, муж мой. Больше всего на свете и даже больше самой жизни. Люблю. И буду любить вечно, — словно клянясь, но уже лишь только для него, произнесла Эллана, нежно касаясь губ Маханона, буквально вдыхая сквозь них эту свою вечность. И не верится, до сих пор не верится что так теперь будет всегда. 

Сложнее всего было вновь вернуться к охоте. Научиться снова доверять лесу, своим чувствам и ощущениям в нем. По сравнению с этим, даже встать на ноги было не так сложно, как перестать бояться каждого шороха в кустах, каждого ствола дерева, за которым мог бы укрыться охотник. И может быть, Эллане и вовсе не стоило возвращаться к этому промыслу, если бы она не чувствовала в себе, накатывающую слабость и беззащитность от одной только мысли, что лес окружает их лагерь. Через лес, лежит путь к надежно укрытой водопадом такой значимой в её жизни пещере. Лес — кормилец и защитник. Жить только лишь в безопасности лагеря всё равно, что запереть себя в аравеле. И Эллана училась. Бороться с собственным страхом. Держать Маханона за руку и идти следом с закрытыми глазами. Слушать и слышать шорох листвы и понимать, что сам по себе лес не страшен. В нем больше нет никого, кто хотел бы и мог ей навредить. Уже настала осень когда Элль и правда смогла выйти на охоту и только лишь за тем, чтобы проверить силки и принести в лагерь зайцев. Но зато одна. И все понимали, что это нужно сделать. За малой добычей придет и большая.

Маханон, о чем-то тихо разговаривавший с одним из хагренов клана, поднял голову на звук шагов — и улыбнулся, разом отвлекаясь и вставая с бревна у костра навстречу вернувшейся Эллане. Шагнул к ней, касаясь и мягко сжимая пальцы поверх той её руки, в которой болтались две подвешенные за лапки тушки; целуя — одновременно приветственно и благодарно, в губы, в лоб, мягко привлекая к себе ладонью за затылок, с облегчением вдыхая с волос запах лесной сырости. Успокаивая то волнение, с которым провожал её взглядом от границ лагеря, дальше за ней не следуя — позволяя себе хотя бы в этой малости чувств быть слабым, а ей — сильнее этой слабости. Чтобы она доказала ему, что он волнуется зря, чтобы желание успокоить и позаботиться, такое до сих пор непривычное Маханону, вело её путеводным огоньком сквозь страхи, порождённые прошлым. Как бы трудно не было приоткрывать эти запертые на амбарный замок двери, против всех привычек не бороться самому, но позволить ей сделать это для него. Оголяющее, оставляющее до странности разбитым чувство — зависимости и одновременно веры в то, что она может это не хуже него. С трудом приживающейся веры — даже ей, самой любимой, самой желанной. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он перестанет по привычке брать на себя всю ответственность до последней капли? Прежде чем поверит не только в свои способности.

Маханон, молча заглядывая в лицо Элланы, гладил её по щеке, не избегая посторонних взглядов, чувствуя спиной — и всё ещё радуясь тому, что теперь можно их не избегать, что теперь никто больше их не осудит. Что можно вот так быть вместе, не без труда друг от друга отвлекаясь, передавая добычу на разделку, садясь рядом к полупрозрачному от дневного света огню, отгоняющему первые дуновения прохлады в тени постепенно всё ниже и ниже проходящего над деревьями солнца разгорающейся осени, тут и там уже тронувшей красками лиственные кроны. Быть вместе — особенно ценно теперь, когда всё чаще доводится быть и порознь. Когда жизни становится всё больше — не просто выживания наперекор боли и страхам, но чего-то куда более яркого и приятного, старых и новых забот, маленьких радостей в привычной, успокаивающей день ото дня рутине. Когда они всё больше принадлежат не только друг другу — даже если друг другу первее всего.

Но в этой налаживающейся, возвращающейся на круги своя жизни всё ещё оставалась незавершенность. Неразрубленный узел, с которым покой — не больше чем старательное закрывание глаз и попытка убедить себя в том, что всё в порядке. Многоточие на том месте, где должна быть поставлена точка.  Даже если Шадайенн никогда не рискнёт приблизиться к клану — а он не рискнёт, потому что не настолько безмозгл, чтобы не понимать, как отреагирует клан на его выходку. Маханон не сомневался, что охотник представлял себе все последствия своего поступка — и хотел хлопнуть дверью погромче явно не затем, чтобы потом пойти против собственной воспалённой гордости и снова взглянуть в глаза тем, кого он считал презренно неправыми. Нет, он не вернётся, говорил разум. Но едкий шепоток волнения всё равно нет-нет да касался загривка холодными пальцами — а если, а вдруг? Охотник оставался врагом, и оставлять врага вне зоны видимости... Маханон всё чаще, все больше думал об этом, особенно провожая Эллану с учениками на тренировки в лес. Словно и правда Шайенн мог вернуться только затем, чтобы выстрелить из дальних кустов, чтобы на этот раз — наверняка...

Из-за этого Первый снова и снова откладывал подготовку к церемонии передачи посоха. Не чувствовал себя вправе, не чувствовал себя готовым — и тем более не хотел брать этот грех с собой в новую жизнь. Несмотря на всё случившееся, несмотря на боль, позор и гнев, несмотря на глубокую рознь, когда-то они были братьями, были одного духа, одного клана. Но эта месть была нужна не только Маханону. Не только он не мог простить охотнику Эллану. Но только у него была возможность дотянуться до того, кто нашёл укрытие в чужом мире. И Хранительница, молча склоняя голову, отпускала его совершить этот шаг.

Ответное письмо добиралось до клана долго. Но просьба Маханона, отправленная с осенней ярмарки в долинной деревне, попала в нужные руки. Отыскать в городских низах приметного эльфа с черным валласлином на всё лицо для этих самых нужных не составило труда. Его — и женщину, с которой он жил. Маг сидел на краю кровати, перебирая в пальцах помятый желтый листок бумаги, исписанный чуть подтёкшими чернилами небрежно-размашистого почерка. Ничего хорошего об искомом эльфе там не говорилось — его потому и нашли легко, что Шадайенн не гнушался определенных компаний. Выживать в городе, когда тебя воспитывал лес — тяжелое дело. Разве гордость могла повести охотника достойными путями? Они-то как раз требуют смирения...

— Элль, — улыбнулся Маханон, подняв голову, когда она зашла в аравель, но улыбка эта не тронула глаз, слишком глубоко озадаченных размышлениями. Ансбург, значит. Далеко. Недели две только на дорогу — в лучшем случае. Маг запнулся, задержав взгляд на девушке и не зная, как поднять тему — вернее, зная, что ничего хорошего эта тема с собой не принесёт. К такому прошлому лучше лишний раз не прикасаться. Но он помнил её просьбу о мести в горячечных метаниях от боли и слёз. И клятву отплатить сполна, вернуть ту же боль намеревался выполнить.

+1

68

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] Ночи стояли холодные. И хотя снег был редким гостем в этих краях, но иней сковывал увядшие травы ледяными кристаллами, блестящими в лучах рассветного солнца и хрустящими под ногами. Но в зимней ночной охоте была и своя прелесть. Волки, изголодавшиеся по летнему обилию корма, становились менее осторожной и более легкой добычей. Хотя в одиночку Эллана бы и не решилась отправиться в лес до рассвета, не доверяя ему пока настолько, но с помощью отца, взялась показать старшим ученикам как это бывает. Тем более, что с приходом морозов потребность в тёплых шкурах ощущалась острее. Особенно после этого лета, когда клан лишился двух молодых охотников, а вернувшиеся Варла и Ланнайя были не в лучшей форме, чтобы выманивать хищника.

[indent] Впрочем вылазка закончилась неудачей. Подбираться слишком близко к стае таким составом долийцы не решились, посчитав, что неопытность младших членов команды может слишком больно им аукнуться, а отдельных особей им не попалось. Поэтому в лагерь они вернулись уставшие и расстроенные. Но ничего… За новым днём, придёт и новая ночь, и новый рассвет подсветит серебрянные кроны, укрытых инеем деревьев.

[indent] В аравель Эллана зашла, держа в руках чашку с ароматным травяным чаем, о которую грела подмерзшие в лесу пальцы. Лук и стрелы охотница оставила у мастера Араторна, чтобы тот подтянул тетиву, которая казалась несколько разболтавшейся.  Всю дорогу Элль мечтала, как заберётся к мужу под теплое одеяло, прижмется к его боку и вмиг согреется, но кто-то уже растормошил мага.

[indent] — Доброе утро, — мурлыкнула Эллана, ставя чашку на полку и забираясь к Маханону на кровать, обнимая его и утыкаясь холодным носом в шею. И хотя взгляд, которым любимый встретил и жеванный лист бумаги в его руках насторожили, но охотница оставила вопросы на потом. Всегда. Сначала они, а потом всё остальное.

[indent] — Мхм, — письмо, отложенное в другую сторону, казалось моментально забытым: притянув к себе Эллану, мягко огладив ладонью её шею, приподнимая выбившиеся из прически прядки, Маханон долго поцеловал её, нарочито медля и не желая останавливаться, лаская её губы своими и деликатно исследуя языком, словно никак не мог напиться этой нежностью, словно с того ночного часа, когда она выскользнула из аравеля на охотничье сборище, успел соскучиться как за целую жизнь. Письмо... подождёт, не срочно. Не прямо завтра же он сорвётся распутывать этот узел. Наверное, не завтра.

[indent] И точно так же не завтра, а сегодня Маханон повалился на кровать, опрокидывая Эллану подле себя на тёплое, мягкое покрывало из белой козьей шерсти — подарок от семьи Даниры на их свадебный день. Ластясь кончиком носа к щеке, довольно улыбаясь и прогоняя обнимающей рукой пахнущий лесом ночной холод её одежды.

[indent] — Как прошла охота? — гладя Эллану по щеке согнутыми пальцами, осведомился Маханон. — Что нового узнали сегодня?

[indent] Её отсутствие даже на протяжении этих шести с чем-то часов переживалось неохотно, неуютно. Эта пустота на её стороне постели на рассвете требовала воздаяния и заполнения — лысого хвоста Фен'Харела он её куда-то отпустит от себя ближайшие два, а то и три часа. И как с этим думать о том, чтобы уйти от неё на добрый месяц времени?..

[indent] Смотреть на него, не в силах насмотреться, поймать поцелуем, гладящие по щеке пальцы, запустить руки в пшеничные волосы, распутывая узел на затылке, любя видеть его в такие моменты лохматым. Таким, каким он старается не показываться за пределами дома. Взъерошенный словно воробушек и такой милый, такой родной, что сердце начинает биться чаще всего лишь от взгляда, полного любви и обожания. Эллана нарочно, запускает ладони под рубашку Маханона, чтобы почувствовать под ними шелк его кожи. Муж. Уже несколько недель муж, а всё равно поверить, привыкнуть к этому сложно. Словно к чуду, нежданно ставшему частью её жизни.

[indent] — Узнали, что охотникам не всегда везёт, а следы на промерзшей земле искать сложнее, — ответила она, без особой грусти по этому поводу. Что поделаешь, если зима накладывает свой отпечаток на лесную жизнь? — Завтра пойдем еще, в другую сторону.

[indent] Почувствовав как одежда неожиданно потеплела, Эллана не смогла сдержать улыбку. Эта трепетная забота, с которой Хано неизменно к ней относился, всё еще не превратилась в нечто обыденное и само собой разумеющееся, и положа руку на сердце, ей этого бы и не хотелось. Чудеса всегда должны восприниматься чудесами, сколько бы раз не довелось их испытать. И теперь, она ежедневно благодарила Митал за ниспосланную любовь, которую ей довелось испытать, и молила богиню помочь еще в одном деле — подарить любимому ребёнка. С тех пор, как Фенора подтвердила, что Эллана полностью здорова, желание зачать новую жизнь стало настолько жгучим, что охотница уговорила травницу составить для неё особый сбор, который теперь фанатично пила в тайне от всё еще не уверенного в её готовности Маханона. 

[indent] — Хочу тебя, — шепнула она, смущаясь и ластясь к его шее, ведя по ней языком и прикусывая мочку уха. — Утро, которое начинается без тебя, не правильное и утром не считается.

***

[indent] Уже после, нежась в объятиях любимого, рисуя подушечками пальцев, неведомые узоры на его груди и то и дело целуя то в ключицу, то в подбородок, Эллана наткнулась взглядом на желтый листок бумаги, который Хано держал в руках, когда она вошла.

[indent] — А что ты так серьезно читал? — спросила она, поднимая взгляд и не удержавшись, коротко целуя его губы.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-02-03 16:45:07)

+1

69

совместно
Удобно обнимая Эллану одной рукой, Маханон с мягкой полуулыбкой на губах смотрел куда-то в пространство под потолок аравеля, больше чувствуя сейчас, чем видя — и тепло тела гибко прижавшейся к нему любимой женщины, и расслабление своего удовольствия, и нежность её кожи под своей поглаживающей ладонью, и упругую бусинку соска под неторопливо перебирающими по нему пальцами, даже не столько дразнящими — хотя и это тоже, — сколько наслаждающимся самой возможностью. Не останавливаться. Урвать у реальности кусок времени только для них двоих. Всего несколько месяцев как женатую пару никто в этом эгоизме и не подумает осудить. Даже если они, пожалуй, злоупотребляли ей как мало кто. Но и мало кого настолько связывали именно чувства друг к другу, а не порядок и долженствование. Маханон усмехался, целуя рыжую макушку Элль в ответ  на шалости с его шеей и ключицами, и глядя на её и свои вытянутые ноги. Сейчас порой казалась, что тех лет порознь как будто и не было; что они и правда так и выросли вместе, постепенно врастая друг в друга, пока не стали единым целым, пока даже души не сплелись в что-то такое тесное и родное, тулящееся один к другому, ближе, ближе, ещё плотнее и ближе. И от этого было так хорошо...

— М? — вопрос Элланы прервал размеренное течение его мыслей, но Маханон, только прижав и чуть сжав пальцы на её груди, сначала с толком ответил на поцелуй, а затем уже — неохотно отвлёкся и протянул руку за оставшимся валяться на краю от их забав письмом.

— Это... — он вздохнул, но сказать надо было. — Это о мести, которую я пообещал тебе. О нашем с тобой покое и будущем. — "Перечеркнуть прошлое и забыть его. Навсегда." — Я связался с кое с кем, кого знал раньше... они  выследили Шадайенна. И теперь я могу отыскать его. И... вернуть любезность, — брови Маханона сошлись под его тяжёлым и возмущенным вздохом. Пальцы мага слишком сильно сжались на краю листа, сминая его. Он постарался проглотить негодование воспоминаний — теперь уже только воспоминаний, они пережили это, всё прошло, — и спокойнее перевести дыхание.

— Но чтобы найти, мне нужно уехать. Это недели три, а то и месяц. Но я вернусь с трофеем. Обещаю тебе.

Эллана редко жалела о том, насколько бывает любопытна, но сейчас был как раз такой момент. Зачем она только спросила!? Испортила дивное утро! Как хорошо было бы забрать вопрос назад и не слышать на него ответ, от которого словно душу льдом сковало. Страх. Ужас. Боль. Вся та грязь, которую Элль ощущала мигом окатила её, напомнив о произошедшем. Она закрыла глаза, как-то совсем неласково вцепившись в Маханона, вжимаясь в него, пытаясь унять участившееся дыхание. 

Все это время Эллана жила не жаждой мести. Наоборот, отворачиваясь, заталкивая поглубже, пряча подальше, все те воспоминания и ощущения, которые причиняли боль. Она пряталась от них за спиной Маханона, каждый день лелея, взращивая в себе любовь, отдаваясь ей с той страстью, с которой алкоголики прикладываются к бутылке и сейчас с точностью не могла бы разделить, что именно пугало больше — нахлынувшие воспоминания или перспектива остаться без него на такой длительный срок. Словно почву из-под ног выбили. 

Но Шадайенн должен заплатить. Его поступок не может сойти с рук только потому, что она восстановилась и не хочет расставаться с любимым. Даже если бы речь шла о какой-то другой девушке, всё равно. Зло есть зло. К тому же, только так они будут уверенны, что он уже не вернется. Что не спрячется в тени деревьев. Не подкараулит. Не попытается уничтожить вновь. Варла говорила, что видела сына в лесу, встречалась с ним, но никто ей не верит, считая, что потеря сына дурно сказалась на голове пожилой охотницы. Но что если они и правда поддерживают связь? Вдруг она нашла способ писать ему? Вдруг он узнает, о свадьбе или будущем ребёнке. Вдруг захочет всё отобрать? Но как… расчетливо, хладнокровно убить сородича, того с кем вместе рос, делил хлеб, кров. Как же это всё страшно. И как она может просить об этом? Быть виновной в том, что ему пришлось. Как Хано сможет дальше с этим жить? Как справиться? Не ударит ли это по нему? 

— Трофей, как о животном, — скорее вырвалось из сумбурного потока размышлений, чем действительно было произнесено осознано.

— Животное он и есть, — тихо и сухо проговорил Маханон, отлично ощущающий, как напряглась Эллана под его рукой, как прижалась к нему сильнее, словно прячась. И крепче, крепче обнимая — откладывая в сторону бумажный лист; всё равно размашистый скачущий почерк на нём не особенно читабелен для еще только учащейся этому девушки, — и укрывая Эллану в плотном коконе рук. Маг знал, что одно это имя ей слышать тяжело. Одно имя, в котором сплелись все страхи перед лесными кущами, вся испытанная и пережитая боль разбитого, изнасилованного тела — истерзанного злобой того, кто клялся беречь и защищать, но все клятвы свои забыл и предал. Какой он долиец после этого? Какой он после этого мужчина? Ядовитая, паникующая тварь — ничем не лучше той виверны. Виверна и то меньше вреда причинила, охотясь в своих горах и не покушаясь на людей. А Шадайенн... он обрёк себя на ненависть этим поступком, и не имеет никакого права спокойно жить, словно расстояние и чужой мир могут защитить его. Глупец. Уже считай что мёртвый — с того самого момента, как решился сделать это всё с одной из своего же клана, с той, что была ему парой, той, которую он так безмерно "любил". Ложью была та любовь. Грубой и бессовестной ложью.

Поймав взгляд Элланы, маг согнал с лица сосредоточенность, постаравшись ей улыбнуться. Гладя, прикасаясь к спине, к плечам, по щекам ласково чертя пальцами, целуя кончик носа, скулы, брови, губы — осторожно и тепло. Не важно, всё это не важно сейчас. Шадайенн там, далеко, и он до него доберётся — непременно, но волноваться и бояться нечего. Всё прошло, теперь вокруг всё другое, они вместе — честно и открыто, и могут быть друг с другом столько, сколько захотят. Сегодня. А завтра скажет само за себя. Незачем давать ему место здесь и сейчас. А если уж давать, то делая наперекор, смеясь над безнадежно проигравшим, ничего не сумевшим добиться уродом. Что он может против его, Маханона, магии? Никогда ничего не мог — и нежелание смириться с этой игрой в поддавки его и погубило. Больше никаких уступок. Хочет по-серьезному? Он сделает ему по-серьезному. Даст волю всему тому, что столько лет сдерживал, чтобы не навредить. Может, и не убивая — но возвращая владельцу брошенный нож с той же силой.

Но то позднее. А пока всё, что ему хотелось — чтобы Эллана перестала бояться. Чтобы перестала сжиматься в комок, чтобы забыла, зачем это нужно, чтобы снова вздохнула полной грудью, свободная от прошлого. И, начав целовать, Маханон уже не останавливался.

+1

70

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] Эллана вздрогнула, услышав эти слова. С ними трудно было не согласиться, но все же: они выросли вместе, знали друг друга с детства, через многое вместе прошли и вот теперь. То, что Шайенн с ней сделал… и месть ему — не укладывалось в голове, пугало своей чудовищностью. Как жаль, что это не кошмарный сон, который просто можно взять и забыть, вычеркнуть из жизни, как будто ничего не было. Но было же. Боль. Грязь. Унижение. Запах гнилой листвы все еще преследовал её иногда. Каждый шорох в лесу пугал. Но она почти справилась с этим. Могла дальше жить. И не просто жить, а быть в этой жизни счастливой. Но разве могла простить? Разве хотела? Нет.

[indent] Эти мысли были настолько тяжелые, что Элль предпочла бы и вовсе их не думать, с готовностью подаваясь навстречу поцелуям. Не сон. Не кошмар. Ужасающая реальность произошедшего. Но хотя бы сейчас, рядом с любимым забыть и забыться, раствориться в его нежности, поверить что и правда нет в мире ничего кроме нее. Любить всем сердцем, телом и душой.

[indent] Страшно представить как сложилась бы жизнь, не появись в ней Маханон. Его уверенный взгляд, нежные поцелуи, ласковые прикосновения — раз за разом прогоняли все беды и печали. Он был для нее больше чем другом, больше чем мужем, больше чем любимым. Хано стал, а может быть и всегда был для неё всем — опорой, основой, каркасом. Даже несколько лет назад, когда между ними ничего толком не было, кроме отголосков детской дружбы… даже тогда, когда он уехал на Конклав Эллана чувствовала себя пустой, была сама не своя, будто лишенная цвета и звука. А сейчас… как ей пережить разлуку сейчас? Когда и несколько часов друг без друга мука.

[indent] —  Я не хочу тебя отпускать, — робко сказала она, когда жар тела утих, дыхание выровнялось и надо было что-то сказать, не оставить отложенную лишь на время тема, которая всё равно не оставит их в покое. — И держать не хочу. И боюсь, что если ты уйдешь туда, в тот мир, то больше ко мне не вернешься. И знаю, что вернешься, верю, но всё равно боюсь. Боюсь, что три недели растянутся на годы, а я и дня не знаю как прожить без тебя, — подняв взгляд, Эллана смотрела на любимого, словно у него были все ответы на свете, как будто только он один знал как сделать нужно. Она даже не просила взять её с собой, хотя эта мысль и пришла в голову, но встретиться с Шайенном еще раз, пусть даже лишь для того, чтобы посмотреть на то какая расплата его ждет — было выше сил.

[indent] На какое-то время её тихие стоны, гаснущие в поцелуях, и вторящее им шероховатое переплетение неровных вдохов и выдохов, вытеснили из ума все тяготы мыслей, отогнали, оставив только жаркое восхищение, и вот оно-то уже уходило куда медленнее. Подтянув к себе переплетённые со своими пальцы Элланы, Маханон прижался к ним губами, не отводя от неё взгляда — и хотя улыбки его не было видно, но в ясности этого взгляда она читалась легко.

[indent] — Я не уйду раньше, чем должен. Теперь я знаю, где искать, и он никуда от меня не денется. И ответит за каждый твой страх, — тихо проговорил Маханон, и вместо гнева в этих словах было принятое решение — сила куда более неотвратимая и страшная. Он не оставлял вариантов, он уже обрёк бывшего соклановца и в мыслях своих распрощался с ним. — Это я тебе обещаю. И если что-то сложится не так, если мне не удастся выследить его сразу, я вернусь. Узнаю всё, что нужно, и вернусь. Не больше месяца. Я тоже не знаю, как мне дышать без тебя, — приподняв уголки губ, Маханон снова поцеловал пальцы любимой. — Но слишком хочу этой мести, чтобы не попытаться выдержать хотя бы какое-то время.

[indent] — Тогда иди сейчас, — неуверенно улыбнулась Эллана, утыкаясь лбом в скулу Маханона и прикрывая глаза, вдыхая его запах. Такой родной, с примесью только что произошедшего между ними, но всё равно самый приятный на свете. И как только она сможет провести без него целый месяц? Где найти в себе столько сил? Чем заняться вечерами? Как спать в одиночестве, без тёплых, надежных объятий? С тех самых пор, Элль ни разу ещё не оставалась ночью одна и теперь ей было страшно: вдруг, стоит лишь только Хано оставить её, как вернутся кошмары? Но и держать его не дело совсем. Сейчас, пока есть только она, он ещё может позволить себе уйти. — Я имею ввиду сейчас, пока я не беременна.

[indent] На губы Маханона наползла было лукавая улыбка, предвестница шуточки о том, что именно прямо сейчас он никуда не рванётся, есть планы поинтереснее... Но уточнение Элланы заставило его прикусить язык и проглотить слова, опуская взгляд на её живот — и со смягчившимся лицом кладя над самым лобком ладонь, согревая этим касанием.

[indent] — Как знать... — заговорщицки прищурился он и нежно боднул носом щёку любимой, прижимаясь переносицей и смакуя эту мысль, — может, через месяц ты встретишь меня совсем с другими новостями...

[indent] Он, честно говоря, и в половину не представлял себе, что это такое и что значит — быть отцом. Теперь, когда из абстрактной теории может-быть-когда-нибудь всё перешло на грань "может быть, уже завтра" — не так буквально, конечно, но тем не менее, ничего кроме благословения Творцов не отделяло их теперь от этого будущего. И, преклоняя колени перед алтарем Митал в молитве о том, чтобы их любовь в нужный срок дала плоды, а богиня-Мать была милостива к Эллане на этом её нелёгком пути, Маханон терялся в догадках и туманных представлениях. Его ребёнок. Их ребёнок. Что это значит, каким он будет? Первый знал только одно: так должно быть, так нужно, и ему правда очень хочется, чтобы это наконец случилось. Но всё же рождение детей практически от и до было женским таинством. Только Эллана будет по-настоящему знать и понимать, что происходит уже не только с ней — с ними. С ней — и кем-то, кто придёт в этот мир в продолжение их обоих. Мальчик или девочка? Сын или дочь? Маханон улыбнулся своим мыслям — да, наверное, это и правда будет очень здорово. И его дело в этом — быть рядом в каждый момент, поддерживать на пути и помогать. Да, Эллана права — нужно идти сейчас. Пока она ещё может быть сама по себе...

[indent] — Мне бы очень этого хотелось, — улыбнулась Эллана, накрывая своей его руку. Было странно и удивительно об этом мечтать, представлять, что уже сейчас под их ладонями происходит настоящее чудо — зарождается новая жизнь. Хотя, наверное, это не так. Не может им так повезти. У большинства пар проходит от нескольких месяцев до года. Но это не мешает мечтать, представлять, надеяться на то, что уже через месяц, когда Хано вернётся, она встретит его с новостями о том, что теперь не одна. — Но, чтобы это случилось, нужно еще постараться, — скользнув ладонью вниз по животу Маханона, хитро улыбнулась Эллана, которой теперь, перед скорой разлукой и вовсе не хотелось останавливаться. Не беременности ради, а напиться этой ласки, этой любви вдоволь, так чтобы выжить без неё грядущий месяц.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-02-19 08:26:16)

+1

71

Он тихо рассмеялся, соскальзывая носом на её плечо, будто прятался в смущении — на деле лишь закусывая губы от колких мурашек этого касания и долгим поцелуем прижимаясь к нежной ямочке ключицы.

— Я постараюсь, — полушутя, полувсерьез ответил Маханон, тая улыбку в уголках рта. — Мы постараемся, — уточнил он и, немного приподнявшись, чмокнул Эллану в губы, заговорщицки улыбнувшись при этом и негромко проговорив в поцелуй. — Поможешь мне?..

***

Чем быстрее уйдешь, тем быстрее вернёшься, так они говорят. Маханон постарался не откладывать — хоть и оставить постель ранним утром завтрашнего дня, зная, как нескоро вернёшься в неё, было тяжело. И облачаться в дорожную броню, застегиваясь на все заклепки и плотно затягивая каждый ремешок, и вешать на пояс книгу и кинжал, и затягивать волосы тугим узлом вместо свободного низкого хвоста, чтобы не мешали в дороге. И уходить, запрещая себе оглядываться, зная, что она так и стоит там, смотрит, старается быть сильной, и что мало, мало, так мало всех этих поцелуев на прощание, и без того затянувшееся, мало, даже близко недостаточно, чтобы восполнить уже съедающую сердце тоску... Шепнуть себе: я вернусь, — и льдистым росчерком магии прыгнуть вперёд, исчезая с глаз и скрываясь среди дальних деревьев. Зажмуриваясь, решительно пробиваться сквозь заросли по узкой звериной тропке, чувствуя только, как сердце рвётся из груди, раздираемое двумя желаниями сразу, тянущими в противоположные стороны. Поставить точку, освободить её от памяти, ответить болью, — и плюнуть на всё, вернуться, обнять и никогда, никогда больше не отпускать её руки.
Он вернётся — чтобы больше никогда не уйти.

После ставших привычными за прошедшие полгода лесных пейзажей, полных простоты и покоя, знакомый мир шемленов снова стал казаться ему каким-то нечистым, пыльным и грубым сумасшествием, которому долиец был чужд, параллелен и неприятен. Снова он прятал лицо под капюшоном, избегая лишних взглядов, не заговаривая ни с кем и лишь пересаживаясь за другой стол, если кому-то становилось вдруг нужно поговорить с ним. Избегая, уходя, вставая до рассвета, чтобы снова взнуздать лошадь и гнать её в дорогу, кутаясь в плащ от холодающего зимнего ветра молчащих равнин. Молчание окружало его коконом, словно забор, из-за которого он снова был только наблюдателем за всем происходящим. Все это уже не было его проблемой. Не касалось его. И Маханон не хотел, чтобы коснулось снова. С него хватит —это не его мир, не его жизнь, не его обязанности. У него другие мечты. И, недолго понаблюдав с холма на мерцающую внизу на равнине зелёную пакость разрыва, решительно повернул коня на объездной путь. Да и что он мог сделать один, без поддержки бойцов и лириума?.. Весь тот небольшой запас, что Маханон привёз с собой, остался в клане. Лавеллан справедливо рассчитывал, что в этой поездке ему не понадобится ничего выше и так полагавшихся ему природой сил.

На подъездах к Ансбургу погода встретила его мелким сухим снежком, твёрдой сыпью позёмки мечущимся в завихрениях и сбивающимся в легкую белую рябь на углах и у стен. Заплатив за недельный постой лошади в таверне ещё до городских ворот, долиец молча прошёл в город среди остального народа, встретившись взглядом лишь со стражником, которому пришлось передать положенную мзду за топтание сапогами бесценных мостовых и дышание затхлыми ароматами местных улиц. В кварталах ближе к знатным было бы получше, но путь Лавеллана лежал не туда — а как раз в сторону не славящегося чистотой эльфинажа. Найти себе место "среди своих", которые часто косятся на разрисованное долийское лицо с не меньшей опаской, чем их круглоухие хозяева. Не все, впрочем — за чьей-то осторожностью скрывалась заинтересованность, а кто-то видел достаточно долийцев на своём веку, чтобы не удивляться этому. Старейшина эльфинажа оказался эльфом вполне разговорчивым — но разговор получился не из лёгких. Зная, за чем пришёл и что собирается сделать, Маханон не считал себя вправе без предупреждения вываливать последствия этого на головы живущих рядом эльфов. Старейшина долго слушал молча, с помрачневшим лицом созерцая огонь в камине, но возражений от него долиец не услышал.

Эльф-изгнанник со своей "женой" получили здесь пустующее пристанище на окраине, ближе к руслу отхожего канала. Обойдя и изучив окрестные улочки, Маханон какое-то время стоял на мощёном булыжниками ещё в исторические времени краю акведука, созерцая бегущую по дну воду с грязными завихрениями.  Хмуро хмыкнув, развернулся на месте — и направился к дому, пробивавшийся из-за двери которого свет говорил, что кого-то он там найдёт обязательно. В горле стоял раздраженный глухой комок, но возвращенные из уголков памяти образы пережитого страха, холодившего кончики пальцев, не оставляли места сомнениям. Медленно, медленно, словно сыплющийся из разжимаемого кулака песок — всё быстрее и быстрее, — задавленный, примятый, остуженный гнев расползался нитками пламени, зудящего желания вытянуть руки и пронзить плоть калечащими сполохами молний. Напряженно сводя крылья носа, Маханон несколько секунд сверлил взглядом запертую дверь перед собой. Стучаться он и не подумал.

Удар молнии был сухой, короткий, громкий. Гул энергии, вспышка, на момент озарившая темноту. Чернеющая дыра на месте дверной ручки и засова над ней. Эхо разлетается по ближайшим закоулкам, но никто не выглянет на шум и не сунет носа — старейшина и его жена уже предупредили всех, кого должны были. Избегая касаться тлеющего дерева в потёках оплавленного железа, Маханон толкнул остаток двери и зашёл внутрь, нарочно делая видимым мерцающий плавно вьющимися вокруг него охранными эманациями Тени барьер.

Салира с тяжелой палкой в руках испуганно ахнула, увидев и узнав. Маханон лишь коротко взглянул на неё, замершую в проходе меж двух небольших комнат — и стрельнул глазами в угол, где горел свет небольшой лампы и откуда доносился негромкий храп эльфа, не разбуженного шумом. Она догадалась ещё раньше — и, стоило ему сделать шаг, бросила палку и метнулась наперерез, заведя руку за спину. Кинжалы? Разумно. Не в случае мага, конечно, но там, где они живут...

— Не трогай его, — голос женщины заметно дрогнул. Она видела магию — и боялась её, — Это всё я. Я его подучила. Я придумала. Шайн сделал то, что я просила.

Она выпрямила спину, вызывающе стоя против мага, замершего напротив неё с совершенно бесстрастным лицом. Пугающе бесстрастным. Ничего хорошего с таким лицом не задумывают и не делают. Часто дышала, глотая страх — словно перед шаровой молнией, влетевшей в комнату. В каком-то смысле так оно и было. Только теперь Маханон понял, что ему показалось странным в первый момент — и почему она так смело стала против него. Она тоже была не одна.

Сколько уже, четвертый месяц? Пятый? Вряд ли больше. Но как знать...

— Отойди, — хрипло отсоветовал ей Маханон сквозь сухость в горле. — Ты напрасно врёшь мне.

— Не трогай его, — у Салиры дрожали губы. — Пожалуйста. Не надо. Если хочешь мести, отомсти мне.

Да, давай. Опустись до того, чтобы бить беременную женщину. Воткни ей кинжал в живот, чтобы расплатиться. Лавеллан поджал губы, неприязненно сожалея о выбранном ею методе действий. Он будет осторожен.

— Мне жаль, — тихо сказал он, и прежде, чем Салира смогла ещё хоть что-то ответить, Завеса над ней вспыхнула, толкнув женщину в спину и лизнув её тело зеленовато-желтым сполохом вырвавшейся с той стороны энергии. Эльфийка вскрикнула, падая на колени и напрягаясь, не в силах подняться из-за накатившей слабости. Звон льда сковал её ноги до самых колен — эта помеха так быстро не уйдёт. Женщина дышала тяжело, сдавленно всхлипывая, но не звала на помощь. И правда. Кого ей было звать?.. Не говоря уже о том, что на это не сразу нашлись бы силы.

— Твоей ошибкой было связать с ним жизнь. Больше мне не за что тебя винить, — сделав два шага вперёд и мимо неё, добавил Лавеллан, ненадолго остановившись.

— Нет... пожалуйста, не надо... я никак... — прижимая ладонь к животу, она почти плакала — а может, просто магия сбивала голос, мешая внятно говорить. Как она вообще решилась оставить ребенка? Городские ведь совсем не славятся принципиальностью в этих вопросах. И избавляться от него теперь... наверное, это что-то, на что не решится даже хитрая ящерка, подобная этой.

Маханон ничего не ответил, проходя за отгораживавшую ту часть комнаты перегородку — и невольно скрипнул зубами, видя привольно развалившегося на низкой лежанке Шадайенна. Коротко, по-городскому остриженного, и, судя по запаху, сильно пьяного. Возле лежака стоял тазик, только подтверждавший это предположение. Маханон помнил свой собственный опыт знакомства с шемленским алкоголем — и вряд ли охотник в своей ситуации отличался умеренностью в питье, когда-то уберегшей мага от подобных позорных изображений. Судя всё по тому же тазику, не первых — Салира была готова к последствиям. Маг сжал пальцы, молча глядя на похрапывающего охотника. Сзади, за ширмой, в нарушаемой этим храмом тишине всхлипывала Салира. А Маханон медлил. Тварь, на чьих руках была кровь его любимой, что причинила ей боль, от которой Эллана чуть ли не сдирала с себя кожу, ненавидя и задыхаясь в слезах, беззащитно лежала перед ним — и будить его, пытаться достучаться до одурманенного сознания, казалось напрасной затеей. Он ехал сюда, думая о том, как медленно это будет, как Шайенн будет понимать каждый момент, распятый у стены, что с ним происходит и за что он платит, как он будет истекать кровью, и вот ему-то уже никто не поможет, не прибежит, не вытащит из когтей смерти за бесконечную ночь стараний в шесть рук. Он представлял себе, в какой страх и ужас сможет окунуть его, прежде чем покончить с его существованием, — и вместо всего, что представлял, получил вот это. Упитое до состояния нестояния тело, которое, если его резко поднять, почти наверняка будет блевать дальше, чем видит. От омерзения Лавеллана передёрнуло. Шадайенн во сне всхрапнул громче и невнятно пошевелился, что-то пробормотав. Нет, злоба мага не стала меньше — но перспектива покончить с беззащитным, беспамятным, была препаршивой.

Хотя, быть может, именно так и лучше. Гнев и кровь порождают лишь больше гнева и крови. И как бы ему не хотелось дать выход своему желанию мести, желанию истязать и сладости причинять боль за боль, пропускать через ту же мясорубку страданий... Стало бы ему лучше, сделай он это на самом деле? Стало бы лучше Эллане? Принеси он ей... что-нибудь. В доказательство. В напоминание.

Нет.

Маханон протянул вперёд руку, раскрыл ладонь, словно хотел что-то поймать или схватить — и коротким рывком, стискивая пальцы, облёк желание в реальность. Серебристый звон льда, острым колом насквозь пробившего сердце, прервал храп — и спустя десяток секунд тишины её нарушили рваные, в голос рыдания притихшей было Салиры, разрастающиеся в плач с подвываниями. Маг закрыл глаза, медленно выдохнув. Вот так... и всё. И больше ничего. Мановение ладони развеяло лёд мелкой мерцающей сыпью искр. Снизу, медленно набегая из подмороженной плоти, на доски пола капала стекающая кровь. Скоро и она прекратится. Но дожидаться этого долиец не стал.

Он прошёл мимо, не глядя на Салиру, остановившись в нескольких шагах впереди. Лёд уже не сковывал её ноги, но женщина по-прежнему лежала на полу, уткнув голову в руки и стонуще плача. Её не хватило надолго — может, просто не было сил заливаться слезами.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь и защита, приходи в селение Ашор или на Переустье, — повысив голос, чтобы Салира его слышала, произнёс Лавеллан. — Там тебя найдёт кто-нибудь из нашего клана. Лавеллан не бросают своих. А ты носишь под сердцем одного нашей крови. Он не в ответе за своего отца. А ты — за мужчину, способного насиловать и калечить.

— Убирайся, — срывающимся голосом выдавила Салира сквозь слёзы. — Убирайся и будь проклят, и ты, и все вы, лесные т... т-твари! — она явно выплакала ещё не всё, и это мешало говорить. Но ни в этом, ни в том, что ждало её дальше, Маханон уже не мог — и самое главное, не хотел помочь. Будь что будет. Она сама выбрала такой путь.

+1

72

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Как не растягивай ночь, но утро настало слишком быстро. И сборы в дорогу, гнетущей тревогой нависли над аравелем, словно тяжелые дождевые тучи, над лагерем. Эллана старалась не плакать, всеми силами сдерживаясь, поджимая губы, превращая их в тонкую упрямую линию. Кому будет легче если она разрыдается, наблюдая за тем, с какой тщательностью Маханон затягивает ремни дорожной брони? Он маг. Он сильный. Самый сильный из всех кого она знает. Он справится. И вернётся к ней в положенный срок. Но как же это мучительно трудно — расстаться. Отпустить так далеко и так надолго. Верить и мыслить одно, а чувствовать совершенно другое! Хотеть подлететь к нему, обнять и умолять остаться, не уходить, заверять, что и вовсе никакая месть ей не нужна, только лишь бы он один всегда был рядом! Но чтобы это значило? Что она не верит его словам? Или вновь ставит под сомнение его возможности? Нет. Так нельзя. Нужно, тысячу раз нужно, его отпустить. Довериться. Потерпеть какой-то месяц разлуки, но позволить вновь ощутить то чувство триумфа, ту гордость, что была написана на лице в день когда он преподнес ей шкуру виверны. Мужчина. Ему это нужно, может быть даже больше, чем ей.  Знать, что все долги оплачены. Доказать всем и каждому в клане, что даже расстояние не спасёт того, кто посмеет поднять руку на его семью. А ведь клан тоже семья. Они должны знать, какой Хранитель у них будет. Да, всё это правильно. Всё так, как и должно быть. Но боги! Как же хочется, чтобы Хано остался.

[indent] Никаких поцелуев не хватит, чтобы проститься, никаких объятий. И стоя на границе лагеря, прислоняясь плечом к осине, только бы не броситься в догонку, не упасть на колени и не начать умолять остаться; смотреть вслед на удаляющуюся спину любимого и одними губами шептать молитву. Зажмуриться, когда Маханон исчез из виду с помощью магии переносясь вглубь леса, и выдохнуть открывая глаза: «Вот и всё». Тревога и пустота. Словно кусок сердца вырвали. И лишь одна надежда — то, чего теперь так недостаёт в груди он забрал с собой. И пусть любовь хранит его на выбранном пути и приведёт обратно, домой.

[indent] Дни были и в половину не так страшны как ночи. И хотя тоска разъедала, заставляя то и дело оглядываться в ожидании и «проверять» не передумал ли Хано, не вернулся ли раньше срока, но всё же при свете дня у Элланы получалось отвлечься: клан жил своей жизнью и требовал и от неё участия, исполнения возложенной роли и других, которые она с радостью брала на себя лишь бы время не тянулось как мёд за ложкой, а бежало подобно стремительному потоку горной реки. Иногда за день ей удавалось устать настолько, что вернувшись в аравель Элль падала и засыпала не в силах даже снять одежду. Но под утро, когда в очаге остывали принесённые с собой от костров угли, холодной тяжестью зимней ночи, наваливались кошмары. Они приходили тихими вкрадчивыми шагами хитрой лисицы, пробираясь сквозь все заслоны, что успела возвести надежная как сама земля любовь Маханона и вновь и вновь издеваясь, рождали страхи, от навязчивых шепотков которых не отделаться даже наяву.

[indent] Какой он мир шемленов? Эллане снился враждебным, в котором Шайн легко нашёл себе подобных, способных помочь и заманить мага в ловушку. Холодными туманами путая узкие улочки неведомого города, когтистыми лапами чудовищ, сотканных из останков людских тел, раздирающими нутро Маханона, выдирающими из груди любящее и преданное сердце, чтобы в зловещем свете лун преподнести господину, восседающему на троне из черепов. И смех бывшего долийского охотника, торжествующим скрежетом ржавых петель разносился над землями Вольной Марки, превращаясь в стаю ворон, следящую и докладывающую своему властелину. И он возвращался. В лагерь, где не было ему равных. И приводил с собой маленькое войско, уничтожающее тех, кто его отверг, стирающее Лавеллан с лица земли, всех, кроме одной. Он кидал к её ногам свой трофей —сердце — всё, что осталось от любимого, и Эллана брала его в руки, прижимала к груди, захлебываясь рыданиями, желая мести и смерти, и понимая, что оба ей недоступны. И охотник хватал её. За волосы утаскивал в берлогу в глубине леса, туда, где однажды чуть было не был разорван медведем, заставляя раз за разом жалеть, что выжил тогда, потому что вместе с ранами теми он и сам превратился в животное. Шайн брал силой, насилуя тело, издеваясь над ним, утверждая что Элль лишь его и всегда ему принадлежала, словно вещь, с которой он теперь может поступать так, как захочется. И она подчинялась. Зная, что у неё нет права умереть. Нет права даже богов молить об этом. Потому, что должна сохранить, любой ценой должна сохранить ту жизнь, что билась под её сердцем. И Шадайенн обманулся, решив что она от него, пока новорожденный не распахнул светлые глаза Маханона.

[indent] Эллана просыпалась в холодном поту, с зубами, не способными прекратить стучать и кутаясь в одеяла выходила к только-только разгорающимся кострам, которые разводили дежурные даже не начинавшие ещё приготовление завтрака. Но морозное зимнее утро и встревоженные взгляды никак не помогали забыть, не думать, сбросить с себя остатки липкого ужаса, бередящего душу. Мало кто понимал причины такой тоски. Чудачество — это всё. Ну подумаешь муж ушёл на несколько недель. «Как ушёл, так и вернётся!» — говорили старшие с сочувственной усмешкой глядя на излишне драматизирующую охотницу, которая и вовсе как маленькая, начала спать днём у Нейи, под тихие сказки и песни, что та нашептывала сынишке, пытаясь уложить мальчугана поспать. Несколько часов всего в безопасности чьего-то присутствия рядом, а ночью можно вновь уйти в охоту или напроситься в дозор. Что угодно лишь бы быть с людьми, лишь бы было чем себя занять, но рано или поздно силы кончались и, зайдя домой только чтобы переодеться, Эллана падала в сон под утро становящийся кошмаром.

[indent] Этот день ничем не отличался от предыдущих — такой же пустой, хоть и наполненный суматохой различных дел. Ходили на охоту — удалось подстрелить кабана. Помогала со шкурами убитых на этой неделе волков — везло несколько ночей подряд. Подменяла мастера Араторна — учила подросших детей стрелять. Помогала с ужином, подслушивая пестрящий подробностями разговор недавно родивших подруг. Завидовала. После всего, что с ней сотворил Шайн, то о чем говорили Лорна и Милина казалось не таким уж страшным. Подумаешь… они просто не знают того, что на самом деле ужасно. И пусть никогда и не узнают.

[indent] Собрав ужин для дозора, Эллана вызвалась его отнести. Не столько надеясь на то, что у них могут быть какие-нибудь новости — боги, помилуйте, откуда? Сколько хватаясь за ещё одно дело, которым можно отсрочить необходимость оставаться одной. Сегодня на охоту её уже не отпустят — нельзя видите ли ходить несколько ночей подряд. И мастера все как один заявили, что ей нужно поспать, пока глаза не заплыли чёрными кругами. Можно подумать трёх часов днём недостаточно. Недостаточно, конечно, но разве у неё есть выбор? Закрыть глаза и… Нет, лучше не спать.

[indent] К вечеру земля покрылась инеем, и ветви голых, без листвы, деревьев в лучах закатного солнца казались оплетёнными серебряными нитями. Редкие снежинки кружились в воздухе, сдуваемые с деревьев холодным пронизывающим ветром, таяли на щеках и застывали цепляясь за ресницы. Осторожно ступая с кочки на кочку, Эллана подбиралась к границам, высматривая дежуривших охотников, но всё равно вздрогнула когда из-под ели, вынырнул Эрлен.

[indent] — Привет. Напугал? Прости, — радушно спросил он, радуясь самой возможности перекинуться с кем-то хотя бы парой слов. Дозорные хоть и менялись, и встречались, иногда, обходя территорию, но всё же одиночество было их уделом.

[indent] — Нет, просто не ожидала, застать тебя так близко к лагерю, — улыбнувшись Эллана передала парню увесистую сумку, зная, что они сами разберутся с припасами, которые она им пронесла. Эрлен был выше и старше на три года. Когда-то в детстве, его обзывали дылдой, но меж тем прятаться в лесу, даже сейчас когда деревья стояли голыми, у него получалось лучше чем у многих, не говоря уже о зорких глазах и остром слухе. Ведь знал же, наверняка слышал, что кто-то идёт и всё равно показался в последний момент. Но вдруг улыбка померкла и эльф заметно напрягся, плавно ставя сумку наземь, берясь за лук и смотря вглубь леса. Вдали меж деревьями что-то мелькнуло и появилось уже значительно ближе. Какая-то точка, от которой сердце Элланы забилось быстрее и она радостно взвизгнула, срываясь с места и кидаясь Маханону навстречу. Вернулся! Сколько бы не выпало ей пробежать, казалось пронеслось всего лишь мгновение прежде чем Эллана кинулась в объятия любимого. Вернулся! Любимый. Родной. Живой. Целуя и зацеловывая уставшего с дороги мужа, не способная, даже слова произнести от этого неожиданного переполнившего до краев счастья, лишь только вырвавшись из затяжного поцелуя, пересчитывая губами каждую веснушку на его лице, словно боялась, что он мог растерять их в дороге. Вернулся.

+1

73

Всё закончилось быстрее, чем он рассчитывал. Маханон думал провести в городе не один день, высматривая, выжидая возможности для удара — и, уходя через считанные часы, чувствовал себя странно. Обескураженно. Город шумел вокруг чужими голосами, шагами, рокотом повозок — но тишина на душе была гуще, окутывая плотным коконом. За чертой эльфинажа долиец остановился, подняв лицо к зимнему хмурому небу, и какое-то время просто стоял, созерцая кудлатую белую хмарь. Шадайенн мёртв. Эллане больше ничего не грозит. Но на что способна Салира? Накидывая капюшон и глубже натягивая его на голову, чтобы скрыть лицо от чужих взглядов, Маханон знал, что об этом ему ещё долго не будет покоя. Но убить женщину с нерожденным ребенком... Он сам заплатит за шанс, который подарил ей. Первый молился только о том, чтобы боги ему дали такую возможность. Чтобы спросили только с него, если она решит натравить людей на след ненавистных эльфов.

Дорога назад казалась ему почти бесконечной. Дни в седле тянулись однообразно и серо, и Маханон в круговороте светающих и темнеющих часов едва замечал, что творится вокруг. Всеми своими мыслями он был там, дома, с ней. Тревожась, ни единой лишней минуты не желая быть порознь. Только бы вернуться. Только бы сказать ей скорее, что всё хорошо. Только бы эти без малого три недели её волнений и одиночества поскорее закончились.

Даже холодный ливень, на первый же день пешей дороги заставший его в лесу, не заставил мага остановиться, хоть и порядком замедлил его продвижение по размытым и подтопленным тропам, по утру покрывающимися корочкой инея. Он забывался сном на считанные часы, под охраной сторожевых маяков устраиваясь в изгибах корней, кутаясь с ног до головы в плащ, — чтобы, едва открыв глаза из тёмного забытья, снова вставать и идти дальше, на ходу съедая кусок вяленого мяса и хлеба, подпревшего в несколько раз промокшем и высушенном мешке. Ему хотелось идти, сколько бы ни было усталости. Ждать было нетерпимо. Может быть, в ее руках, в её глазах и словах он найдёт успокоение для той горечи совершенного, что следовала за ним по пятам. Горечи, которой не должно было быть, горечи и разочарованию, что пришли на место ненависти. Жизнь за кровь. Жизнь за мучения. Жизнь за грехи и предательство. Справедливая цена. Единственно возможная цена. Цена, уплаты которой требовал не только он — но и Алерион, порвавший бы Шадайенна голыми руками из мести за свою дочь. Что подумал бы он, увидев бывшего зятя таким? Таким... что смерть была спасением и избавлением, а не карой. Милостью, не местью. Шадайенн сам обрёк себя платить по худшей цене. От этого, что ли, убийство того, с кем бок о бок жил, братался, учился и праздновал, кто был не лучшей, но неотъемлемой частью их жизни — их с Элланой жизни, их дружбы, даже их любви, — принесло только опустошение и никакого удовольствия? Грубое, злобное животное, которого он ненавидел и в глубине души боялся того, что ещё он может сделать — или потерянный, заплутавший брат, запутавшийся в собственном видении мира? О прощении не могло быть и речи. О понимании тоже. Но смерть эта несла с собой не только защиту и успокоение, но и странное чувство неправильности. Незавершённости. Невосполненности. Может быть, молитвы и ритуалы ещё подскажут Первому, какой же всё-таки вопрос так не даёт ему покоя...

Уже близко. Маханон, уже несколько часов примечавший знакомые прогалины и деревья-вышки, с затаенным духом оглядывался по сторонам, зная, что вот-вот кто-то из дозорных заметит, если уже не заметил и не услышал его. Серебристым росчерком инея перемахнув через груду валежника вместо того, чтобы обходить её — в нетерпении бьющегося под горлом сердца позабыв об усталости, тянущей за ноги, давящей на плечи, — Маханон помедлил, жадно осматриваясь. Он давно уже скинул капюшон и шёл, опираясь на вырубленный в пути посох, чтобы даже в предзакатных сумерках стоящие на страже эльфы узнали своего издалека...

А счастье оказалось ближе, чем он загадывал. Не веря сразу глазам своим, маг распахнул руки навстречу налетевшему рыжему шторму, тут же сжимая Эллану в объятиях так крепко, как только мог. Ох, слава Творцам! Жмурясь от комом подкатившего к горлу облегчения и радости, он снова и снова перехватывал её поцелуи, подхватил под бедра и крутанул вокруг своей оси на руках, в восхищении не в силах насмотреться и натрогаться, гладя по щекам и снова, снова обнимая, сцеловывая с губ всхлипы восторга и смеха, и от уха до уха улыбаясь при виде её лица. С трудом замечая подошедших и с понимающими ухмылками переглядывающихся дозорных, провожающих до лагеря, что радостью приветственных взмахов и улыбок откликнулся на возвращение Первого. Совсем не так шумно, как прежде — для всех это было путешествие к далёкому храму, часть подготовки к церемонии передачи прав Хранителя. Дешанна настаивала, чтобы на зимнее солнцестояние церемонию провели. Ещё две недели. Маханон пообещал, что вернётся вовремя и будет готов.

Но сейчас его мысли совсем не об этом. Эллана занимает их все, и он снова прижимает к губам её пальцы, ответив лишь кивком на её немой вопрос. Всё сделано. Он вернулся навсегда. Более ничего во внешнем мире его не держит. Весь рассказ — потом, сейчас — вылезти из три дня не меняной в пути одежды, забраться в согретую заклинанием воду в глубокой бадье, по холодному времени снова освобождённой от должности сундука и наново просмоленной, чтобы ни единого лишнего потёка воды не набежало на утеплённый шкурами пол аравеля. В кои-то веки — выдохнуть, никуда не спеша, и лишь оглянуться через плечо на дверь, высматривая возвращение Элланы с едой на поздний ужин...

+1

74

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

Собрав оставшуюся с ужина мясную похлебку с сушенными грибами и клёцками, тонкие пряные лепёшки и плошку, сваренного ещё летом варенья из маленьких диких яблок Эллана спешила домой, боясь, что вдруг ей привиделось? Может быть она так мало спала последние недели, что начала бредить наяву? Но всё ещё греющиеся у костров долийцы так и норовили остановить, засыпать вопросами о вернувшемся маге, узнать как дела, как будто не могли подождать до завтра. В тесном кругу, отрезанные от внешнего мира километрами леса, эльфы смаковали каждую новость, пересказывали друг другу и весть в миг облетела лагерь. И хотя почти никто не знал куда и зачем ходил Маханон, интерес к тому где он был, что видел, что делал был живым и неутолимым односложными ответами Элль, которая скорее отмахивалась спеша домой, чем и правда отвечала, вызывая у старшего поколения понимающую улыбку и глупое хихиканье у молодежи.

В аравеле было тепло и влажно. Пар от нагретой воды повис в воздухе и после промозглой улицы, Эллане показалось, что внутри слишком душно и нужно открыть хотя бы окно, но эти мысли мгновенно улетучились, сменившись широкой счастливой улыбкой и взглядом, полным обожания. Вернулся!
Составив на стол все принесённые плошки, скинув на пол куртку, совершенно не заморачиваясь сейчас поисками места куда её можно повесить, она присела рядом с бадьёй обнимая мужа со спины, не замечая как кончик рукава рубахи коснулся воды.

— Люблю тебя, больше жизни люблю, — прошептала, утыкаясь носом в его шею, целуя всё ещё пахнущую дальней дорогой и лесом кожу. Подхватывая мочалку, проводя по плечам Маханона, не в силах дать ему возможность самостоятельно помыться, а трогать-трогать-трогать убеждаясь раз за разом, что живой, не раненный и даже без видимых синяков; бесконечно целуя куда придётся, ловя каждый поворот головы и веря, наконец-то веря, что и правда вернулся и больше никуда не уйдёт. Ведь не уйдёт? Теперь только вместе. Навсегда-навсегда.

Маханон поднял мокрую ладонь из воды, без внимания к падающим на одежду каплями касаясь щеки Элланы, жадно притягивая её к себе и целуя — куда обстоятельнее, дольше и откровенней, чем под чужими любопытными взглядами. Лаская губы, трогая языком, едва ли в силах насытиться этой чувственностью, перемеженной тихими довольными вздохами вполголоса. Как же он скучал по этому. Как же он по ней скучал.

— Не прошло ни одной ночи, когда бы я не засыпал, желая только снова прикоснуться к тебе, — негромко озвучил маг свои мысли, не отстраняясь, сблизи любуясь её глазами и поглаживая по щеке. — Теперь кажется, в пути я только и делал, что скучал по тебе, — он снова поймал губы Элланы поцелуем, коротким в этот раз, не затягивая из отчётливого понимания, что... не то что это не кончится хорошим — о, как раз-таки наоборот, — но стоит сначала смыть с себя пот и грязь, а потом уже... у них впереди вся ночь и всё утро, и весь следующий день, и все другие ещё времена, какие придут после. Усмехнувшись, Маханон подставился под её растирающую руку с мочалкой, жмурясь и разве что не урча от удовольствия — и предвкушения. Грибной запах от похлёбки дразнил ноздри и голодно сжимал желудок, но день, когда он предпочтёт мысли о еде мыслям о сидящей за его спиной девушке и всём, что — пока ещё, — скрывает её одежда, не наступит в этой череде будущего ещё очень и очень долго...

Только одно взаимное понимание и неловкость от него затеняло радостный момент воссоединения и успокоения всех тревог друг о друге. Маханон не спешил, не хотел проливать свет на совершенное. Может, не сейчас. Может, немного позже, когда сойдёт эта эйфория первых прикосновений, мурашками неги разбегающаяся по коже. Может, тогда они спокойно сядут и поговорят, и он расскажет всё, как есть. О поступке. О сожалении. Об отвращении и горечи. Об оставленном за спиной. Всё это сейчас вспугнутым зверем забилось в темноту под корнями, лишь тихим сопением напоминая о себе. Он вытащит его — потом. Когда поймёт, какими вообще словами об этом говорить — и обо всём говорить ли...

Оставив на время мочалку, Эллана переложила поближе к бадье полотенца и через голову стащила с себя рубашку, чтобы незамочить рукава. Ей нравилось касаться Хано, даже так «по делу», купая и лаская одновременно. Скучала. Нет слов описать как именно она по нему скучала, как тосковала, как каждый вздох и взгляд был полон этой тоски. И как теперь она никак не может насытиться самой возможностью просто его касаться, намыливать и невзначай обнимать. И молчать, не находя слов рассказать об этом. Ни о том, как без него она беспомощна перед лицом кошмаров, ни о тех незначительных событиях, которыми жил клан эти три недели, ни спросить о том, как случилось то, зачем Маханон уезжал. О последнем сейчас ей хотелось знать меньше всего. Может быть потом, когда они вновь насытятся обществом друг друга, можно будет впустить в этот маленький уютный мирок воспоминания о случившемся и расплате, которая за это настигла. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось быть только с ним вдвоем. Всеми мыслями и желаниями существовать в этом моменте. 

Набрав в ладошку мыльного раствора, Эллана погрузила пальцы в волосы Хано, вспенивая их, массируя кожу головы и распределяя пену по всей длине. Ей всегда нравилось возиться с его волосами, пропускать сквозь пальцы белесые прядки, расчесывая, заплетая, а теперь и моя их она делала это и для себя тоже, радуясь самой возможности быть с ним и быть для него.

— Эти недели без тебя казались вечностью, — улыбнувшись, Эллана зачерпнула ковшом воды и аккуратной струйкой поливала, промывая волосы от мыла. — До сих пор не верится, что они закончились. Ты же мне не снишься, нет? — прильнув к мужу, Элль шутливо укусила его за ухо, словно хотела проверить не мерещится ли ей.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-03-07 11:29:59)

+1

75

совместно
Повернув голову вслед за движением Элланы, Маханон с довольной усмешкой наблюдал, закинув локти на край бадьи, как она стягивает рубашку, обнажаясь перед ним — легко и непринужденно, привычно в этом спокойном уюте только их мира. От стенки до стенки, надёжно хранящих тепло, за закрытыми ставнями, в тёплом свете зажженного магией огня в угловых светильниках. И ничего кроме этого не было важно, не существовало сейчас. И проблем, и грехов, оставшихся там, во внешнем мире, тоже. Маханон закусил краешек губы, подставляя голову рукам Элланы, пряча бессовестную ухмылку, наслаждаясь увиденным перед своим мысленным взором, и в меру сил стараясь не торопить события. Без особого, впрочем, успеха — он мог не смотреть, но не мог не чувствовать спиной прикосновений и объятий. И она прекрасно это знала.

— Не снюсь, — подтвердил маг, поворачивая голову на укус и тихо усмехаясь в её щёку, с удовольствием смеженных ресниц вдыхая запах кожи. Целуя — и спускаясь этими поцелуями ниже, по шее, к ключицам...

— Хочешь убедиться в этом поточнее? — он приник губами к ложбинке груди Элланы и поднял голову, чуть щурясь и усмехаясь на уголок рта, мокрыми пальцами вытянутой из воды руки прикасаясь к ее соскам, эдак будто невзначай с ними поигрывая — уверенный в том, что будет дальше, одновременно оттягивая и предвкушая наступление этого момента.

— О… да… — словно само собой вырвалось на выдохе, стоило губам Маханона проделать путь к ложбинке меж её грудей, а мокрым пальцам коснуться груди. Упавшая с них капля воды скатилась вниз, прочерчивая влажную линию на животе. Всё это так неправильно: он же голодный, уставший с дороги. И, снимая рубашку, Эллана всего лишь не хотела её замочить, а не соблазнить — по крайней мере, так она оправдывала сама себе свой поступок. Но каждое прикосновение, каждый поцелуй и даже улыбка эта — прищур и усмешка одним лишь уголком рта — заставляют забыть о том, как правильно Элль всё хотела устроить и в каком порядке, а наоборот, жадно приникать к губам, убеждая и убеждаясь, что не снится, вновь и вновь лаская языком в эгоистичном своём желании, идя на поводу у истосковавшегося по мужу тела. — Вылезай ко мне, ты уже чистый, — шепчет, вырываясь из поцелуя, только лишь для того, чтобы сказать, уткнувшись в скулу и провести губами и носом линию до уха, захватывая мочку в плен языка.

До чего он был на самом деле голоден — больше, чем до смены походного сухпайка на горячий домашний рацион, — Маханон дал понять откровенно и ясно, закрывая глаза и с довольным "мхм-м" покрывая поцелуями шею и ключицы любимой, лаская ладонями, нет-нет при этом да и касаясь кожи языком.

— Подай мне полотенце, — негромко попросил сквозь лезущую на губы улыбку, заправляя мокрые пряди за уши и слегка отжимая их. Вода под касанием мага словно сама сбегала, убирая тёмный подтон из волос и всё заметнее возвращая им привычный светло-льняной цвет. Мог бы и полотенце взять сам, попросту притянув его в руку, да что там — мог бы согнать с себя воду и без него простейшим приёмом восстанавливающей магии, но... Смысл был не в этом. Не полотенце было ему нужно, но её руки, оборачивающие мягкой тканью, скользящие прикосновениями под прикрытием долгих поцелуев, её пальцы, сжимающие и принимающиеся ласкать... пока полотенце и вовсе не летит на пол, под ноги шагнувшему из воды мужчине, но он даже не думает на нём остановиться — меха кровати так соблазнительно близко, и теперь черёд уже его рукам своевольно касаться, стягивать, ласкать, придерживая, не слушая и не давая воли, пока не становится совсем чуть ли не до всхлипов невозможно терпеть дразнящий язык — и только тогда поднимаясь к ней с колен...

Это было похоже на вспышку — ярко, коротко, волшебно и мало, всё ещё мало, даже когда разрядка оставила их обоих лежать, часто дыша и успокаиваясь в объятиях друг друга. Все мысли, все тревоги и серьёзные планы в этот момент оставили разум Маханона — хоть ушли не настолько далеко, как хотелось бы, маяча сквозь моменты тишины меж ленивых поцелуев... перенести лагерь, быть осторожными в делах с людьми... Но — да к демонам, не сейчас! — позволять им возвращаться он не хотел, упрямо ускользая умом и мягко подталкивая Эллану ладонью повернуться набок в своих объятиях...

В таком неспешном, неразрывном движении памяти места не остаётся. Не сквозит она в бессчетных поцелуях, рассыпанных по её плечам, не мешает пальцам обнимающих рук дразнить и нежить, щёкотливыми и лёгкими ли касаниями, или же сжимающими крепче в такт толчкам, — пока, наконец, не исчезает совершенно в утомлённом блаженстве. Маханон не убирает рук и не отстраняется, всё так же держа Эллану близко-близко к себе, обнимая со спины своё самое дорогое, словно даже локоть свободы и расстояния меж ними был ему невыносим после этих почти трёх бесконечных недель и дней, тянувшихся порознь. Хотя почему это — словно?..

+1

76

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

Если бы это был разговор, то Маханон не дал ей вставить даже слова. Тогда как после трех недельного отсутствия ей хотелось зацеловать каждую клеточку его тела, быть везде, ласкать губами, вновь ощутить вкус его кожи на своём языке, а не только растворяться в бесчисленных прикосновениях, прекрасных и ярких до восторженных всхлипов и стонов…

Повернувшись лицом к мужу, закинув ногу на его бедро, прижавшись крепко-крепко и вглядываясь в любимые черты лица, лаская влюбленным взглядом и размышляя о том, можно ли любить кого-то сильнее?  Всё его существование казалось ей чудом из чудес. Каждая веснушка, изогнутая бровь, пролёгшая по середине лба морщинка, не различимая под валласлин, но видимая, когда она смотрит так близко, нос, губы — всё, почему Эллана так отчаянно скучала и жаждала скорее получить обратно. И теперь нежно водила пальцами по линиям узора, неустанно целуя, не в силах заставить себя оторваться и произнести хотя бы слово. Но надо было, надо было сказать хоть что-нибудь. Чувствовала ведь, что что-то не так, что-то его гложет, мешает быть до конца счастливым, таким счастливым, как она, готовая кажется даже лопнуть от этого переполняющего чувства. Демоны только ведают, через что она заставила его пройти, ради мести, ради спокойствия их маленького уединенного мира, который расшириться когда-нибудь на еще одного. Но хотел ли Хано сейчас поговорить об этом? Будет ли ему легче и спокойнее от того, что он расскажет? Сможет ли она разделить его боль на двоих? Сможет. Должна смочь.

— Расскажи мне, — шепотом просит Эллана, целуя, в сотый, наверное раз, и прислоняясь так близко, лоб ко лбу, нос к носу, что чувствует теплое его дыхание на своих губах.

Маханон и сам целует её — неспешно, нежно, — словно вместо ответа, но вопрос услышан, и он просто тянет время, собираясь с мыслями. Не зная, с чего начать — всего случившегося сразу становится так много...

— Я думал, что буду в ярости, — наконец подаёт он голос. — Я думал, мне придётся выслеживать его. Как виверна. Думал, что это будет  долгая смерть, что он... каждым моментом он заплатит, почувствует то, что сделал с тобой. И рядом не будет клана, рядом не будет лекаря, который спас бы его. Эта боль бы его убила. Но... — Маханон запнулся, облизывая губы и сглатывая сухость слов. — Я ошибся. Он обрёк себя сам, ещё до меня. Мне осталось только поставить точку. Чтобы он уже не проснулся, — маг нервно усмехнулся, сжимая ладонь на бедре Элланы, крепче прижимая её к себе. Вот так, он лежит с ней, а от Шайенна... от Шайенна остались только воспоминания. Почти "только".

— Он был пьян, Элль, он ужрался алкоголем так, что не смог бы стоять, — заметно эмоциональнее и быстрее от прорывающейся досады продолжил Махаон. — Не смог бы даже понимать, что я с ним делаю. И не в первый уже раз, в той лачуге так воняло... — маг брезгливо наморщил лоб, воспоминания не прекращали отзываться недоумением. — Салира хотела помешать, не смогла, конечно... Но хотела. Оставаться с ним, она даже... — Маханон зажмурился, сбившись со слов одновременно от раздражения и растерянности, прижавшись лбом куда-то к виску Элланы. Ему потребовалось несколько ударов сердца на то, чтобы выдохнуть и сбавить тон, заговорить спокойнее, отпуская закипавшее внутри возмущение и... сожаление, что тенью тянулось за ним. — Она оставила его ребенка. Хотела дать ему жизнь по весне. Таз у лежака поставила, чтобы его отец не блевал на пол, — презрительно поджал губы Маханон. — Я не знаю, что с ней будет теперь. Что она теперь решит делать. Возможно, никогда больше и не услышим о ней. А может... — Маханон вздохнул. — Когда я приму посох, как того Дешанна хочет, мы сменим место. Уйдём севернее, где быстрее придёт весна. Здесь... слишком много всего случилось.

Эллана слушала очень внимательно, поглаживая Хано по плечу и то и дело, целуя щеку и подбородок. Она ненавидела Шайенна за всё, что тот с ними сделал и ненавидела еще больше за то, что даже его смерть не принесла Маханону успокоения. Но то, что это случилось так тихо — даже хорошо. Если бы маг растерзал его, как собирался, разве было бы от этого легче? И кому? Что бы не сотворил Шайн с ней — это был его выбор, его поступок. Терзать и мучать, мстить — было бы решение Маханона. Вот так в ярости, легко такое принять, но смог бы он жить потом с этим камнем на сердце? Ведь Шадайенн не чужой ему, они выросли вместе, цапались из-за неё, но и дружили, когда Шайн учил Хано биться на палках. Легло ли было бы мучить и изводить такого? Он ведь не демон, и ни виверна. И хотя Эллане хотелось, чтобы Шадайенн испытал ту боль, унижение, беспомощность, через которую заставил её пройти, она была рада, что Маханону не пришлось этого делать.

— Хорошо, значит уйдем,— кивнула Эллана, прижимаясь и долго целуя, словно отвечая на самое простое из услышанного и беря паузу, чтобы ответить на остальное. — Шадайенн сам выбрал такую жизнь, он заслужил оказаться в той лачуге. Сам себе отомстил, — вздохнула она, хмурясь и не зная, насколько её слова принесут ему успокоение, но поглаживая кончиками пальцев по щеке, заглядывая в светлые, становящиеся практически синими в таком свете, глаза. — Отпусти это, не тяготись. Ты всё правильно сделал. А Салира пусть сама за себя решит — нужна ли ей наша помощь или месть. Если месть, мы дадим отпор. Если помощь, то Варла будет рада видеть если не сына, то хотя бы внука.

Закусив губу, Эллана совершенно эгоистично поймала себя на мысли, что вот даже Салира беременна. И хотя она нисколько не завидовала тому от кого и в какой ситуации оказалась девушка, но сам факт! Спрятав лицо на плече Маханона, в который раз за эти дни Эллана горестно вздохнула переживая о том, что Шайн мог повредить что-то в ней ножом, что не правильно срослось и восстановилось под действием магии и своих детей ей никогда не увидеть. И чтобы она не делала, какие чаи не пила, а всё еще остаётся бесполезной и мечта о белобрысом голубоглазом мальчике —  один в один как его отец в детстве — так и останется мечтой.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-03-17 18:38:33)

+1


Вы здесь » Dragon Age: final accord » За Завесой » Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC