Вверх страницы

Вниз страницы

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » It's one belief, one spark [Драконис 9:47]


It's one belief, one spark [Драконис 9:47]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

It's one belief, one spark
[html]<center><img src="http://funkyimg.com/i/2RER2.png" class="illust_ep" style="max-width:550px!important;"></center>[/html]
...one faith, and one restart.
Или история о том, как возвращаются к жизни даже после самых тяжёлых ударов судьбы.

Дата событий:

Место событий:

15—16 Дракониса

Антива, Антива-сити

Maxwell Trevelyan, Mahanon Lavellan
Вмешательство: не нужно.

0

2

[indent] Прошло уже больше недели, но легче не становилось. Когда он потерял руку, тоже было больно, только боль была другой. Сейчас же ощущение было сходно с тем, что ему вскрыли грудную клетку и вытащили сердце, а он почему-то все равно жив, хоть сердцем, еще живым и бьющимся, размахивают прямо перед носом. Забирай, Максвелл, засовывай обратно в развороченную грудь, и иди дальше, живи дальше, на этом жизнь не заканчивается. Ему казалось, что он не помнил жизни до Инквизиции. Как будто ее не было. Слишком многое произошло за эти шесть лет, слишком многое изменило, изломало, вывернуло суставы, размазало по неровной каменной кладке. А он все равно почему-то был жив. Кто-то мог сказать, что это было упрямство или целеустремленность. Только вот Максвелл никогда не был особо упрямым и особо целеустремленным, пусть и всегда доводил то, за что взялся, до конца. Он хотел мира и покоя, и вот, наконец-то, Тревельян, ты дождался его! Тебя использовали, ты выполнил все, что от тебя хотели, и выкинули на обочину. Радуйся, живи своей жизнью, ты, изломанный жизнью и получивший столько раз по хребту от молота судьбы, что больше не разогнуться, не встать в полный рост, беспомощный калека.
[indent] Давай, развлекайся.
[indent] От одного вида выпивки уже тошнило, ранние, даже слишком ранние, пока солнце еще даже не встало, прогулки по никогда не спящему Антива-сити не помогали, голова не желала становиться на место. Пожалуй, он смирился. Принял свое положение поломанной игрушки, которой наигрались и вот-вот поменяют на новую. Кто это будет Максвелл не знал, и, пожалуй, даже не хотел знать и размышлял о том, что можно было просто вернуться домой и пусть все катится к демонам в Бездну. Солас же говорил идти, доживать счастливую жизнь... почему бы не последовать его совету? Победи Старшего, встань грудью поперек планов эвануриса... и зачем? Зачем это все? Чтобы в конечном итоге тебя вот так вот, за спиной, некрасиво и некультурно, выкинули за борт корабля, что вот-вот потонет? Ну, что ж.
[indent] — А, Хано.
[indent] Эльфа он узнал по шагам. Легким и практически неслышным шагам эльфов, однако конкретно эти он хорошо знал. Максвелл поправил шейный платок и только после этого увидел Маханона в зеркале, медленно застегнул все пуговицы на жилете и только после этого повернулся. Вернулся, значит. Вид у Тревельяна был такой себе, мягко говоря — лицо припухло, глаза красные, и в целом осунулся и как будто скинул еще пяток килограммов на нервах. Зато, как и всегда, безупречно одет. Некоторые аристократические привычки, которые сильно выручили при орлесианском дворе, было не выбить ни бессмысленными и безудержными попойками, ни оторванной рукой. Черные штаны, мягкие, вычищенные до блеска сапоги, черная рубашка и белый жилет с голубым шейным платком — единственным цветным пятном, который сразу же бросался в глаза. И, конечно, белые перчатки, одна из которых скрывала протез, под перчаткой и для незнающего человека неотличимый от нормальной руки, пока не приходилось что-то им делать. Максвелл протянул здоровую руку, взял со стола пояс с перевязью, в которую была вдета рукоять духовного клинка, придержал его протезом и принялся застегивать.
[indent] — Я несколько погорячился в прошлый раз, — спокойно проговорил Максвелл.
[indent] Несколько погорячился — это швырнул бутылкой в стену, рядом с которой эльф стоял, и орал, как невменяемый, чтобы его все оставили в покое и что он устал, его все достали и вообще, вышли все вон. В принципе, ничего из этого не было ложью — покоя хотелось невыносимо, чтобы его никто не трогал — тоже, но все же это было не слишком... подобающее и свойственное ему поведение. От слова "совсем", например.
[indent] — Собираюсь пройтись. Ты со мной?
[indent] Солнце только вставало, и это был как раз тот самый час, когда улицы действительно становились тихими — гуляки уже расползлись по домам, а вместе с ними — воры и убийцы, нормальные люди, работающие днем, еще не проснулись. Так что этот час, когда солнце только-только показывалось из горизонта, был единственным, который можно было провести в блаженной тишине и без лишних глаз. Поместье Монтилье тоже спало, и это было хорошо — слуги, пытающиеся быть учтивыми, тоже нагоняли тоску.
[indent] Как спастись от всего этого душевного раздрая, Тревельян не знал. И даже не знал, хочет ли спасаться, будучи официальным еретиком и лжецом. Наверное, все же не хотел, но сомнения рвали душу, если таковая у Максвелла еще осталась.
[indent] Говорят, у тех, кто преступил законы Создателя, ее нет. Еще бы знать, какие конкретно законы он нарушил, пока бегал по всему Тедасу и пытался удержать его от падения, как и после Старшего — было бы вообще неплохо, хотя вряд ли что-то принципиально изменило. Но так, возможно, были бы какие-то силы на сопротивление. Проблема была в том, что Максвелл сбился сейчас с цели, и как гончая, потерявшая след, не знал, что делать, только глупо созерцал окрестности и... убивал сам себя, бесцельно бродя по пустым улицам.
[indent] Увлекательная жизнь Максвелла Тревельяна.

+2

3

Что ж, это было даже больше, чем он ожидал.

Лавеллан тоже выглядел далеко не с иголочки — хоть и успел после возвращения смыть с себя дорожную пыль и переодеться, но усталость полного светового дня торопливой скачки тенью лежала на лице, делая его и без того омрачённый валласлином вид каким-то убийственно-обреченным, разочарованным и осуждающим. Последний раз он перехватил несколько часов сна ещё в Риалто, и с прошлого утра, когда они с Элланой на самом рассвете покинули город, не ложился. Позволенное себе эгоистичное своеволие затянувшейся отлучки кусало за пятки, заставляя всё подгонять и подгонять коня, и убеждения, услышанные от Хоука о том, что и без эльфа мир не рухнет, уже не срабатывали — тревога и совесть сплелись в покрытую шипами плеть, злёстким свистом рвущую на части даже те призраки покоя, что снисходили к нему в объятиях любимой. Он сказал ей, что совсем немного посидит и запишет, пока не забыл, несколько важных мыслей, но так и не смог успокоиться, всё вертя в руках и пересматривая письмо Хоука. Со слов Чемпиона выходило, что "встряхнуть" Тревельяна ему так и не удалось — угашенная низложением совесть лежала крепким осадком и никак не желала подниматься со дна. Максвелл бледно игнорировал всё и всех — даже возвращение хозяйки дома, леди Монтилье, никак на него не повлияло. А что тогда способно? Может, забрать у него кристалл связи и попытаться поговорить с Дорианом? Тевинтерский маг всегда был хорош в смелых и неординарных решениях — тех, что у самого Лавеллана, как ни прискорбно, распространялись только на предметы неодушевлённые...

Но сначала, конечно, стоило самому взглянуть в глаза Максвеллу. По словам Жозефины, посвящённой в проблему присматривающими за Тревельяном слугами, над винными запасами более не витала угроза истощения — скорее уж над самим Максвеллом, который хоть и передумал топиться в вине, но выглядел так, словно ещё немного, и решит топиться в солёном заливе Антива-сити. По-хорошему, сделать бы это уже после завтрака, выспавшись и ещё раз обдумав случившееся — вернее, не-случившееся за время его отсутствия, — но Лавеллану не давало покоя понимание, что Максвелл сейчас, в часы наступающего рассвета, тоже не спит, а собирается на очередную прогулку. Эльф, почти не отдавая себе в этом отчёта, грыз кончик белого писчего пера, на котором давно высохли чернила, и прислушивался к темноте за дверью. Их гостевые комнаты располагались по соседству, и шаги в коридоре он наверняка услышал... бы...

Ещё раз взглянув на мирно спящую Эллану и пообещав себе, что только взглянёт, убедится, что никуда Максвелл именно этим утром идти не собирается, и вернётся успокоенным, Маханон бесшумно встал и выскользнул за дверь, с осторожностью прикрыв её за собой.

Как бы не так — из-под двери в покои "бывшего" Инквизитора пробивалась полоска света, а внутри раздавались шаги и легкий скрип дверец шкафа. И правда, не спит. Но хоть не сидит взаперти и не льёт в себя стакан за стаканом. От рыцаря ли чародея ожидать безволия и бессилия? Маханон не знал наверняка, и боялся, что Максвелл под всем на него свалившимся и впрямь деградирует в тыкву — но небеса миловали. Какая-то жилка билась ещё в душе Тревельяна и толкала если не бороться, то хотя бы не закисать без движения. Не дожидаясь, пока Максвелл сам откроет дверь с той стороны и столкнётся с подслушивающим эльфом, Лавеллан сам нажал на ручку двери и шагнул внутрь.

— Хотя бы это ты понимаешь, — спокойно отозвался остроухий, со сведенными за спиной руками наблюдая, как измученный дворянин добавляет последние штрихи к безупречности своего образа. Даже если внутри кисель, ракушка из тщательно и правильно подобранной одежды помогает держать спину, делает хребет. Маханон тоже знал этот трюк — разве что для него это был именно финт ушами, а не образ жизни.

Ограничившись кивком согласия — глаза при этом всё-таки неудержимо скользнули вправо, в сторону оставшихся за стенами дверей в его, в их комнату, — Лавеллан медленно выдохнул, убеждая себя, что ничего страшного не случится, и последовал за Максвеллом... что, впрочем, не помешало ему через десяток шагов помедлить уже в коридоре, и с коротким "Я догоню" отлучиться-таки написать на листе несколько слов — эльфийских, но буквами торгового языка. Чтобы Эллана понимала, что это предупреждение адресовано только ей.

Утренняя Антива была залита светом брезжащего над горизонтом и поднимающегося в чистое небо солнца, но всё ещё прохладна после ночи, что отлично чувствовалось прикрытыми лишь тонкой тканью рубашки плечами. Они шли в молчании — вполне комфортном, несмотря на витающую тучей усталость. Дорогу Максвелл выбирал на свой вкус — Маханон лишь посматривал краем глаза да наблюдал, куда он идёт и что собирается делать. Как начать беседу и стоит ли — возможно, Тревельян от одного его молчаливого присутствия дозреет и разродится какими-нибудь ещё комментариями? — долиец так и не решил. На обычно людных улицах было столько пространства, что, кажется, только сейчас Лавеллан в полной мере ощутил, насколько же большой это город — солнечная Антива, обычно захламлённая народом до состояния бесконечно жужжащего улья. Улицы казались в два раза шире, чем раньше, и бесконечно переплетались и перетекали одна в одну, отчего их путешествие без видимой цели грозило закончится в какой-то совершенно невероятной дали от поместья Монтилье. Лучше бы уж верхом куда-то отправились...

Движение на самом краю видимости дёрнуло к себе взгляд — эльф моргнул, видя, что подвешенная вялиться за заборчиком в чьём-то дворе связка свежей выпотрошенной рыбы странно шевелится. Хотя шевелить её, кажется, было некому... А нет. Прыжок — чёрная лапа достаёт до хвоста, но когти только раздирают плавник и не могут зацепить желанное. Рыба не просто так подвешена под самой крышей — подальше от вот таких голодных бродяжек, снующих обычно ниже людских колен. Ещё прыжок! Снова мимо. Котёнок — или очень некрупная кошечка, — попался упорный. То ли не очень умный, то ли соблазна "видит око, да лапа неймёт" было больше, чем того ума. Вот как откроет хозяин насвежо залитую лаком поверх красочной росписи да блестящую на встающем солнце дверь, как выйдет во двор да как швырнёт чем-нибудь...

Задержавшись посмотреть и из-за этого отстав от Максвелла на несколько шагов, Маханон чуть прищурился, найдя взглядом завязанный на верёвке узел. Секундное сосредоточение воли — и узел плавно развязывается, верёвка возвращает себе былую помнящуюся форму. Стук, с которым рыбьи тушки сыпятся на землю чуть ли не прямо на прыгающего снизу кота, заставляет эльфа на секунду вжать голову в плечи и отступить на шаг, словно это уже в него сейчас будет кидать чем-нибудь разозлённый шемлен. Но в домике ещё спят — а котёнок, быстро сориентировавшись, хватает зубами рыбину чуть ли не больше себя размером и пытается уволочь через забор — не получается. Пугается, шипит, отпрыгивая в сторону и стрелой взлетая на забор, когда рыбина вдруг сама по себе взлетает, преодолевая препятствие.

— Кс-кс-кс, — сделав несколько шагов в сторону, долиец присел на корточки, чтобы не пугать животное, и осторожно опустил рыбину на землю. — Ну, бери. Не бойся, — остроухий чуть улыбается, наблюдая, как поначалу боязливо вспушившийся чёрный комок подумал-подумал, опасности не увидел, разгладился гибкой тенью и наконец-то цапнул рыбину, несколько враскорячку уволакивая добычу в сторону другой улочки. Недалеко, правда...

Брови Маханона опасливо сошлись на переносице, когда из-за пустых бочек и ящиков чуть в отдалении выглянул крупный пёс. Маг уже приподнял было руку, приготовившись отпугнуть мародёра, но котёнок, к большому удивлению, не только не попытался вздыбиться и сбежать, но и, оставив рыбину, перепрыгнул вперёд, приластившись к лапам собаки. В вытянувшем ему лицо удивлении понаблюдав за этим несколько секунд, Маханон наконец поднялся на ноги и задумчиво протянул, усмехнувшись вместо точки:

— Надо же... И так бывает.

+2

4

[indent] — Я вообще много чего понимаю, Маханон, — спокойно, практически бесцветным голосом, ответил Максвелл. Помолчал, но все же добавил: — И это не значит, что я могу с этим пониманием что-то сделать сразу.
[indent] Потому что в некоторых случаях, как сейчас, например, не знал, как раскачать самого себя. Тревельян вышел из покоев, бесшумно прикрыв за собой дверь, дождался Лавеллана во дворе и решив, что лошади будут лишними, повел рукой, приглашая на ту самую прогулку.
[indent] Он был внешне безупречен. Одет с иголочки, спокойное и даже расслабленное выражение лица, прямая спина, четкий, уверенный солдатский шаг, забранные за спину руки, где живая накрывает ладонью протез, создавая впечатление практически беззаботной позы. Только светлые глаза смотрели рассеянно, почти невидяще, потому что Максвелл старался ни о чем не думать, и взгляд у него становился очень глупым и пустым — как у рыбы, которую выбросило на берег. И вроде она бьется, хватает ртом воздух, да только толку-то с этих телодвижений...
[indent] Максу нравилась Антива. Нравилась вся страна, нравился город, пусть даже убийц и воров здесь было больше, чем блох на дворняге. Эти улочки, яркие цвета, запах моря, утренняя влажная прохлада, такое большое солнце, так сильно припекающее днем, тихий шепот накатывающих на песок волн. Это было лучше, чем голоса в голове, которые он все же слышал, это было лучше, чем полная неопределенность и лучше, когда сил не было даже на то, чтобы признать: тебя раздавили, Максвелл. Разорвали на клочки, и твоя магия созидания здесь не поможет. Ничего тебе, Максвелл, не поможет. Вдруг он остро пожалел о том, что не остался в Орлее. Тупо опустил голову, коснулся рукой скрытого под рубашкой ожерелья, моргнул и понял, что потерял из виду Маханона, в очередной раз задумавшись о том, что что-то ему не очень повезло в этой жизни.
[indent] Снова моргнув, возвращаясь из мыслей в реальность, Максвелл не сразу понял, что происходит. Он снова забрал руки за спину, сделал шаг в сторону эльфа, и только потом до него дошло, что он делает. Тревельян с легким интересом наблюдал за настырным черным и грязным, как и подобает котенку с помойки, клубком шерсти, пока тот не утянул свою добычу. Удивленно вскинув брови, он пошел за Лавелланом, который, в свою очередь, зачем-то поплелся за котенком, и остановился рядом с ним. В переулке воняло чем-то тухлым, похоже, что рыбой, было грязно и мерзко. Подумалось еще, что сейчас он опять запачкает сапоги...
[indent] А потом Максвелл увидел пса.
[indent] Когда-то белая морда была вся в свежей и запекшейся крови, только понятно было, что это не пес рвал — его рвали. Такое ощущение, что сразу несколько собак, и Максвелл, как целитель, тут же разглядел несколько колотых и рваных ран, которые явно не принадлежали чужим зубам. А еще он быстро понял, что это мабари. Дыхание Создателя, только мабари ему не хватало для полного счастья. Пес подгибал переднюю лапу, явно ее берег, один глаз заплыл гноем...
[indent] — Мабари, — констатировал Тревельян.
[indent] Хотелось уйти. Он побаивался собак, но этот, грязный, искромсанный, выглядел так жалко... Поколебавшись, Максвелл все-таки пошел вперед, расцепив пальцы на протезе и опустив руки вдоль тела. Пес начал рычать, как только мужчина подошел ближе, и Макс видно побледнел. Бросило в холод, он остановился, потом нахмурился и пошел вперед. Демоны, мертвецы, Старший, кунари, сумасшедшие эльфы... этого всего он не боялся. А пес все-таки вселял определенные опасения. Но как его бросить здесь? Он же умрет, как бы о нем не заботился этот дурацкий кот — как только Макс подошел ближе, он рассмотрел копошащиеся в ранах белые личинки. Это было плохо. Раны нужно было промыть и залечить... Пес рычал все громче, и у Тревельяна поперек горла встал ком.
[indent] — Хано, — дрогнувшим голосом позвал низложенный Инквизитор. Тихо кашлянул и выровнял голос, потому что ну что это такое вообще? — Его надо... вытащить отсюда. Сначала промыть раны, потом я вылечу. Удивлен вообще, как он выжил — ранам не один день и крови он потерял много.
[indent] Максвелл задумчиво почесал щеку, даже не задумываясь о том, видно, что он побледнел, или нет.
[indent] — Только я к нему сейчас не подойду. Я... — он замешкался, а потом неловко, как будто стесняясь признаваться, но все же выдал: — боюсь собак.
[indent] Еще чуть-чуть мабари порычит — он еще и икать начнет. И вообще придется прилагать все усилия, чтобы не убежать. У каждого свои слабости, что уж поделать...

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2019-02-23 02:41:33)

+2

5

— Э? — чуточку озадаченно отреагировал эльф на прошедшего мимо него в сторону пса Максвелла. Вообще, задерживаться здесь Маханон не рассчитывал — животные сами разберутся; он помог, но влезать дальше в их автономную систему жизни не собирался. Быть добрым за чужой счёт было не ахти что такое — рыбу ведь эту кто-то добывал и потрошил, и развешивал, тщательно завязывая верёвку... Но живущие в хорошем доме с крепким забором не обеднеют от таких "потерь", и долиец решил, что может немного поиграть в бога для одного мелкого и настырного существа. Оказалось, что для двоих. Ещё одну рыбу оттуда забрать, что ли?, оглянулся Маханон на забор, от которого они так и не отошли далеко: пёс ждал своего бравого добытчика в ближайшем закоулке. Вот так банда-кооперация... Или как это называть? Благотворительный фонд имени Черныша?..

Рассчитывать-то не рассчитывал, да только Максвелл решил по-своему — и эльф с приятным удивлением наблюдал, как Тревельян очень осторожно, шажок за шажком, пытается приблизиться к совсем не пылающей дружелюбием побитой собаке. От мабари, прибившегося к командору Каллену на Священном Совете, лорд-Инквизитор, помнится, тоже в восторг не пришёл — и Маханон, в принципе, разделял это отсутствие излишнего энтузиазма: видать, надо быть ферелденцем по крови, чтобы действительно приходить в восторг от этих гавкающих и пускающих слюни радостных телят. Но чтоб, оказывается, и вовсе их бояться?.. Долиец улыбнулся уголками губ — но вовсе не в насмешку, скорее сочувственно и в чём-то даже понимающе. Да, пёс даже таким побитым — вблизи стало понятно, что морда у него такого грязного цвета вовсе не из-за масти, — умудрялся быть грозным и скалился очень впечатляюще, но...

— Полагаю, у него была причина, — негромко отозвался Лавеллан на удивление Максвелла, проследив взглядом за мелькнувшим между лап черным хвостом. — Или удача. Или и то, и другое.

Но запас этой удачи, видимо, заканчивался. Что той таким трудом и везением добытой котом рыбы — два укуса для большого пса.
Мягким шагом миновав замороженного низким рычанием Тревельяна, долиец, на фоне побледневшего и по струнке вытянутого Максвелла выглядевший непозволительно безмятежным, неспеша приблизился к псу, вытягивая руку так, чтобы тому не показалось, что на него замахиваются. Этот мабари с котом подружился, и на человека рычит в знак защиты, а не нападения. Вот уж о чём эльф не тревожился ни капельки — так это о том, что его могут укусить; не ощущая за вздыбленной шерстью пса ни тени такого намерения, он чуть улыбался, подставляя открытую ладонь на суд носа мабари, который хоть и порыкивал, но не двигался ни вперёд, ни назад. Не дикий, значит. Дикий бы давно сбежал. А этот ещё помнит, каково было, когда люди не были подонками.

— Эй, всё хорошо. Хороший мальчик. Или девочка, я не вижу отсюда. Хороший же? Или хорошая. Не бойся. Всё в порядке, вот молодец... мы поможем тебе, ага? Можно? — приговаривал Маханон, пока его рука не коснулась хоть какого-то целого места на раненой морде. Коснулась — и только затем чуть-чуть, мягко погладила. Да уж... вот удовольствие будет слугам Монтилье, если они с Максвеллом притащат с прогулки побитую собаку. Или Тревельян решил сам им заняться?.. Смыть грязь, личинок выбрать пальцами в перчатках своих безупречных? В любом случае, это было намерение живого и планирующего жить человека — того Тревельяна, которого заботили судьбы мира, а теперь вот — судьба попавшего в беду зверя. Кот отбежал за спину пса и сел в паре шагов сзади, бдительно выглядывая и то ли прячась, то ли следя за тем, чтобы никто не обижал его грозного приятеля. Мазнув по чёрной тени взглядом, Лавеллан чуть усмехнулся и настойчивее погладил собаку, мягко поскрёбывая пальцами шкуру за ухом, там, где не должно быть больно. Унявшееся рычание сменилось тихим поскуливанием, но на Максвелла мабари всё ещё косился, тревожно облизываясь.

— Сядь рядом и дай ему тебя обнюхать, — попросил Маханон, не меняя спокойной интонации и не поворачиваясь к товарищу. — Не укусит. Он больше тебя боится, что это ты его укусишь или ударишь. Как другие люди. Сядь и покажи, что ты не их тех, — улыбнувшись псу и продолжая его наглаживать, эльф чуть склонился в сторону, выглядывая кота. — Кс-кс-кс? Ну а ты чего? Дикий и гордый. Поможешь нам с другом твоим, м? — чуть шутливо обратился эльф к животному. Тот, несколько нервно вылизывая собственную грудку, взглянул в ответ, кажется, так же вопросительно. Что он будет делать, интересно, если мабари удастся уговорить и выманить? Пойдёт за ним? Что это вообще за диво такое — чтобы кот собаку выхаживал?..

+2

6

[indent] — Хорошо, когда есть причина.
[indent] Даже если эта причина — маленькая, вонючая, черная и наглая, с усами и ободранным где-то тонким хвостиком. А у него самого были причины? Максвелл поджал губы и поежился. Да, были. Одна точно была. Причины у них с псом были какие-то очень уж разные, но... Макс же тоже жив. Или, по крайней мере, все еще дышит. Дышит, двигается, плохо ест и практически не спит, но все еще жив. Возможно, из-за той самой причины, которая не давала сдохнуть после потери руки? У пса раны не только снаружи ведь, но и внутри. Его так же предали и так же выбросили в грязь, оставив медленно умирать. Или он, как сам Максвелл, пытался сбежать, истекая кровью и все еще не теряя призрачной надежды на выживание. И вот, он лежит, в ранах копошатся личинки, лишая последних малых сил, медленно высасывая оставшиеся крохи жизни... сам Тревельян чувствовал себя, наверное, похоже.
[indent] Демоны.
[indent] Наверное, только эти мысли помогли Тревельяну сделать несколько шагов вперед, преодолевая ледяное оцепенение страха перед сильно раненой, но все еще очень опасной псиной, и смотря только на дергающуюся, приподнимающуюся верхнюю губу, откуда прекрасно были заметны крепкие зубы. Все, между прочим. Ни один зуб не сломан, а это значит, что он вполне способен откусить ему еще и вторую руку. Он медленно и аккуратно присел, еще медленней протянул руку вперед, подавив малодушное желание протянуть протез — его было бы жалко, но не так, как единственную руку.
[indent] — Он — меня, я — его, — пальцы видимо дрожали, голос хрипел от напряжения. — Или ее. Не важно. Забавно.
[indent] Забавного было мало, только страх, который приходилось гасить всей силой воли, что у него еще осталась, чтобы не взвизгнуть и не убежать от раненой псины куда подальше. Глаза мабари смотрели внимательно, а верхняя губа подтянулась, обнажая зубы, когда рука оказалась близко — практически на расстояние укуса. Максвелл крупно вздрогнул всем телом, когда услышал утробное рычание, отдернул руку, и пес снова принялся настороженно вглядываться в телодвижения сидящего перед ним человека. На то, чтобы унять взбесившееся сердцебиение, ушло с десяток долгих секунд, после чего Тревельян шумно сглотнул и снова медленно потянул ладонь к собаке.
[indent] Зубы клацнули у самых пальцев, вынуждая бывшего Инквизитора снова резко отнять ладонь к себе. Одновременно с рычанием собаки к Максу пришла и глухая злость. Он нахмурился, выпрямился, а в следующую секунду вокруг мабари вспыхнуло едва заметное желтоватое сияние, расползлось дымкой по подворотне.
[indent] — Ты надоел, — зло проговорил Тревельян. — Или надоела. А, в общем, не важно. Я хочу тебе помочь, а ты на меня огрызаешься, тупая ты псина!
[indent] Он наклонился, посмотрел на то, как шевелятся, с искренним недоумением и легким ужасом, глаза парализованной магией собаки, а потом, уже не чувствуя угрозы, с трудом поднял тяжелую тушу. Он понимал, что вымажет свой безупречный костюм, только вот не Максвеллу Тревельяну было впервые оказываться в крови и грязи по самые уши. Он поборол отвращение, когда почувствовал, как по щеке соскользнула одна из выпавших с раны личинок, но не смог сдержать дрожи, перехватил пса здоровой рукой и придержал, прижимая к себе, протезом. В следующую секунду с неистовым воплем на него кинулся котенок, вцепился в ногу, раздирая штаны и вонзая острые, пусть и маленькие, когти в кожу. Вестник Андрасте взвыл от боли, зашипел, с трудом не отшвырнув назойливое животное, понимая, что если он сейчас тряхнет ногой, то может и сломать хрупкий позвоночник котенка об стену.
[indent] — Создатель! За что мне это? — взвыл Макс, которому было тяжело держать собаку, так еще и кот цеплялся когтями и впился еще и зубами, защищая своего друга. — Маханон, убери его, или, клянусь Андрасте, я прибью этого защитника!
[indent] Он сцепил зубы и стоически терпел, пока его самозабвенно грызли. Можно было и на котенка, конечно, опустить паралич, но... нет, эльф вполне способен с этим защитником слабых и угнетенных справиться без магии. Личинка копошилась за воротом. Максвелл начинал ненавидеть весь мир.

+2

7

У мабари явно были какие-то свои счёты к круглым ушам Максвелла: если эльфу он достаточно спокойно дался под ладонь, то к Тревельяну доброй стороной поворачиваться не спешил, продолжая скалиться и порыкивать, теснясь в сторону от подсевшего человека. А может, то была вина страха, крупными буквами написанного на лице Вестника. Кто боится — скорее ударит, чем погладит, и пёс это, видимо, понимал.

— Ну-ну-ну, — поглаживая пса за ухом, уговаривал его долиец. — Ну чего ты? Он тебя не обидит. Правда. Ну что ты, такой славный пёс, и так ры... эй! — собака рванулась в сторону и клацнула зубами у самых и без того, кажется, дрожащих пальцев Максвелла. Вздрогнув от эманаций примененной магии, Маханон нахмурился и осуждающе бросил взгляд на Тревельяна:

— Макс!.. — "Ну кто ж так помогает, едрить тебя в колень!", не сказал, поджав губы, долиец.

Но котёнок осуждал бывшего Инквизитора гораздо решительнее. Цыкнув, так и оставшийся на корточках Лавеллан рывком протянул руки к дерущему ногу коту — удивительно, сколько боевой ярости может быть в таком маленьком, но опасно изворотливом и когтистом тельце! — и сцапал буяна за шкирку. Котёнок замахал лапами, пытаясь вывернуться и отбрыкнуться  от забирающей его руки, не прекращая оглашать улицу истошным мявом — но когти его, грозившие бы превратить запястье эльфа в неприятные лохмотья, только чиркали по упруго сконцентрированной вокруг его рук энергии малого щита.

— Ти-ихо-тихо-тихо, — увещевал кота Маханон, с осторожностью прижимая его к себе и фиксируя так, чтобы не удрал. Взмякивания и оры перемежались только натужно брызгающими звуком шипениями, маленький дикарь прижимал уши и бесновался как истинный демон, щеря розовую пасть с крохотными клыками, выгибаясь и всячески демонстрируя несогласие — но руки мага держали его крепко. Еще и локти подключить пришлось — честное слово, морского угря проще взять на руки, чем кота, который этого не хочет. Сил у зверёныша, впрочем, было немного — и некоторое время спустя от брыканий и ора осталось только гортанное грозное подвывание, предупреждавшее, что "ты только отпусти меня, скотина, пощады не будет, ух, не будет, ух, разорву покусаю глаза выпотрошу!"

— Вот и рассказывай им после этого про дружбу и доверие, — вздохнул Лавеллан с мирной укоризной в адрес нетерпеливости некоторых людей. — Еще немного злоупотребим гостеприимством Монтилье, или поищем комнату и средства где-нибудь поближе?.. — нейтрально осведомился эльф, терпеливо глядя на нагрузившего себя псом Тревельяна.

+2

8

[indent] Максвелл терпеливо ждал, пока кота с него снимут. Это было больно. Уж лучше пусть его ногами бьют, только не царапают коты, а уж тем более, котята. Потому что тех, кто бьет ногами, можно побить в ответ, а это маленькое грязное недоразумение что, ударишь? Да нет, конечно. Куда там... оно же маленькое. Несчастное. Худое. Но очень воинственное. Тяжело вздохнув, Макс двинулся прочь из переулка вместе со своей ношей.
[indent] — Не я клацал челюстями у протянутых лап, — пропыхтел бывший Инквизитор, потом фыркнул. — Жозефина меня простит.
[indent] Точно простит. Жози часто прикрывала свои красивые глаза ладошкой, чтобы не видеть очередной ерунды, которую творит Инквизитор, но делала это молча и только иногда в замешательстве комментировала. Сейчас, хотелось верить, комментариев дипломатично не будет. Максу хотелось в это верить, потому что... Дыхание Создателя, он не всегда притаскивает в дом полумертвую и начавшую гнить заживо псину, ну!
[indent] Но шел лорд Тревельян с упорством, достойным барана, который весело скакал по горам, подпрыгивая всеми четырьмя нелепыми копытцами вверх и умудряясь не поскальзываться. Они не так далеко отошли от поместья Монтилье, чтобы сейчас стучаться во все двери в, хм, таком виде и с такими гостями. А еще Максвелл не взял с собой денег, так что лучше было дойти обратно — да и, в самом деле, никто их не осудит. Они вон, благородным делом решили заняться в кои-то веки, а не ерундой страдать. Так что Вестник Андрасте нес свою парализованную ношу, упрямо смотрел вперед и двигался чисто механически. Личинка продолжала шевелиться за шиворотом, но Тревельян только сжимал зубы и пытался не думать, как он будет выглядеть. Отвратительно. И невероятно хотелось вымыть руки, и все равно, что они были спрятаны под перчатками, а одна рука вообще была протезом. Наплевать.
[indent] Поместье Монтилье все еще спало, и Максвелл решил, что это не проблема. Он аккуратно положил свою тяжелую ношу под деревом, наконец-то вынул личинку, раздавил ее подошвой сапога, брезгливо передернул плечами, встряхнулся, как пес, а потом сходил за ведром с водой и вернулся к псу, усаживаясь рядом с ним. Секундой позже разглядел — не с ним, с ней. Снял перчатку с протеза, решил, что наплевать уже, и смочил ее в воде и принялся вытирать морду от крови. Перчатка мгновенно стала красной, но Максвелл методично, упрямо и спокойно промывал раны, поглядывая в глаза собаки. Там было все — от недоверия и подозрения до величайшего удивления. Макс спустился на шею, потом на грудь и лапы.
[indent] — Я сейчас сниму заклинание, — предупредил он собаку. — Если ты меня укусишь, Создателем клянусь, я тебя прибью.
[indent] Но то, чтобы снять паралич, понадобилось хороших минуты две. И не потому что Максвелл забыл, как это делать, а потому что он все еще не мог справиться с собственным страхом. Когда псина парализована, то можно было не бояться, но когда заклинание снято... челюсти были очень близко. Он снова побледнел, но все-таки едва заметно повел рукой — снова желтоватый дым. Собака зашевелилась, а Макс, наоборот, застыл.
[indent] Псина повернулась на бок, посмотрела на Тревельяна с подозрением, а потом медленно, как будто демонстративно, отвернула морду... и легла. Уняв дрожь, Максвелл шумно выдохнул, принялся тем, что было недавно перчаткой, вымывать гной и личинок из ран на боку, сосредоточенно смотря перед собой и пытаясь просто не думать о том, что его сейчас может цапнуть огромная скотина, у которой зубов — как у дракона. И то драконы в него такой ужас не вселяли, как мабари, которая лежала вот тут, под рукой. Всех личинок, которых он вымывал, Максвелл тут же давил коленом, не скрывая брезгливости.
[indent] — Нога болит, — пожаловался он эльфу. — Смотри, чтобы меня этот рыцарь не сожрал.

+2

9

Шерстяной рыцарь в крепкой хватке рук эльфа подвывать постепенно прекратил, но уши к голове жал исправно, строжайшей линией козырька, рывками стегая хвостом. Конечно, происходящее ему не нравилось, хоть и немедленного вреда никому не причиняли. Смотря, как Максвелл возвращается с водой и берётся за очистку ран, Маханон всё ещё не знал, можно ему отпустить кота на землю, или лучше подержать, чтобы злющий демонюка опять не вздумал драться. Не рискнув делать этого сразу, эльф присел на корточки рядом с мордой мабари, повернувшись так, чтобы кот мог видеть, что делают с... ээ-э, его собакой. Недвижный, как статуэтка, пёс очевидно не внушал коту доверия, и тот снова зашипел, выражая негодование. Рефлекторно прижав животное к себе покрепче, эльф вздохнул, и вовсе для удобства садясь на колени в подстриженную траву.

— Видишь, всё хорошо. Ничего плохого мы с ним... с ней не делаем. Никто больше никого не обижает. И ты не обижай. Договорились?.. — уговаривал Маханон своего "пленника". Но в лучшую сторону ситуацию изменило не это.

Собака тихонько заскулила, потянувшись носом к коту на руках эльфа, и тот, оживившись, перестал так напряженно поджиматься в сведенную до упора пружину, тоже потянувшись к мокрой от воды и розовой от смытой крови морде. Тут бы чистых тряпок побольше, да с котом на руках особенно не поднесёшь... Еще немного подержав животное на руках и убедившись, что то, вроде как, вняло спокойствию мабари, Лавеллан — "Смотрю-смотрю," — осторожно спустил котёнка с рук перед самой головой собаки. Шипением раззявив пасть напоследок — мол, только попробуй еще раз лапы ко мне свои сунуть, фу! — чёрное создание встряхнулось, выгнулось, потёрлось мордой о собачий лоб и было в ответ лизнуто чуть ли не во всю длину широким языком. Усевшись рядом с другом, кот, казалось, даже щурился — а может, ему просто восходящее солнце мешало, — наблюдая за действиями Максвелла. Маханон, уделив минуту внимания разодранной до сочных и глубоких кровавых царапин ноге Максвелла и в несколько плавных пассов пальцев окутав раны легким целительным дымком —  это было явно не совсем то заклинание, каким учили в Круге; кое-что из долийских практик — травмы, порезы и растяжения были рутиной жизни в не самых благоприятных условиях лесного лагеря, и Хранительница часто отправляла ученика на помощь травнице, чьё мастерство, увы, не излечивало распоротые ладони так быстро, как то было нужно. Без мага, способного лечить, клану придётся туго — хуже, чем самому магу, которому даже такое элементарное созидание давалось в разы труднее разрушения и молний, готовых, чуть что, заплясать на кончиках пальцев сильными, трескучими сполохами. Справившись с этим, эльф некоторое время посидел на страже, наблюдая, в свою очередь, за котёнком.

— Я принесу чистых тряпок, — сказал долиец, когда ситуация всё-таки подумала-подумала и не пошла кувырком, и поднялся на ноги. Кот бдительно обернулся на движение. — Что-то ещё надо?..

Выслушав пожелания Максвелла, Маханон направился в крыло слуг — рассвет разгорался, уж на кухне-то точно спать не должны, чтобы господам и гостям завтраки приготовить. Вернувшись через некоторое время, эльф протянул Вестнику кусок чистой ткани взамен его использованной до предела перчатки, снова опускаясь на колени. Кот, настороженным клубком облюбовавший место практически на голове мабари, положил лапу на её лоб и периодически нервно полизывал бело-розовую шерсть жмурящейся и терпящей манипуляции Тревельяна собаки.

— Смотрю, тебя ещё не съели, — с улыбкой констатировал долиец. — Помочь чем-нибудь или сам сладишь?..

+2

10

[indent] — Кусок мыла, — отозвался Максвелл, даже не поворачивая головы и только благодарно кивнув, когда понял, что Маханон шаманит над его ногой. Эльфийская магия... Недоступная людям. Наверное. Может, и доступная — как-то же появились рыцари-чародеи? Принцип был практически тот же, но все равно казался жалкой тенью древнего искусства ведения магического ближнего боя.
[indent] Ее было бы неплохо отмыть. Сейчас раны кровили и растекались на белой шерсти потеками, и выглядело это не очень хорошо. Пока Лавеллан ходил за тряпками, Макс методично, хоть и с бледным лицом и поджатыми губами, очищал раны, даже не жалея перчатку, которую после всех этих манипуляций можно было только взять и выкинуть. В бою Максвелл всегда был впереди, в передовых отрядах, а потом, после боя, залечивал чужие раны, всегда оставляя себя на случай, если вдруг останутся силы. Воин и целитель в одном флаконе, умеющий распространять вокруг себя еще и эмпирические эманации ужаса. Замечательный Инквизитор. Почти идеальный посланник невесты Создателя. И что? И вот — сидит, очищает раны чудом выжившей собаки, чтобы можно было их залечить и отпустить животину с миром, потому что внутренний целитель, который стремился помочь, никак не относился к раздавленному и выброшенному на обочину жизни Инквизитору.
[indent] — Мне надо, чтобы ты перевернулась, — уверенно сказал Тревельян собаке (ну, как, уверенно — голос снова дрогнул, потому что, демоны дери, огромная зубастая скотина!), не особо, правда, рассчитывая на результат. Но мабари медленно, как будто нехотя, поднялась на лапы и встала, обернулась на человека, как будто говоря: "я встала, делай, что делал". Кот выгнул спину и принялся ходить вокруг подруги, недовольно смотря на Максвелла, ползающего на коленях вокруг псины. Сам лорд Тревельян только вздохнул, а потом взял у пришедшего Маханона кусок тряпки и благодарно кивнул, смочил в воде и принялся промывать остальные раны. Этот бок был лучше.
[indent] Она, видимо, понимала, что если ее раздерут со всех сторон, шансов выжить будет меньше и подставляла только одну сторону и спину. Что ж... не зря, видимо, ходили легенды об уме этой породы. Макс промывал раны и думал, что кем же надо быть, чтобы кинуть животное умирать, предварительно еще и пустив его на убой? Что ж... он сам был таким и мог понять собачьи чувства и собачье недоверие. Он улыбнулся сам себе — вспомнилось, как его ровно так же "парализовали" ударом по голове, когда он очень бурно сопротивлялся помощи, притащили и насильно заставили отдохнуть, на время забыть о проблемах и войне, выспаться и отлежать бока. Сутки сделали чудеса и не оказались критичными. Зеркально повторил и даже не задумался. Смешно.
[indent] — Я почти закончил, — ответил он эльфу. — Сейчас только...
[indent] Осмотрев собаку со всех сторон, Максвелл кивнул сам себе, потом бросил перчатку на пол и прикрыл глаза. От ладони разошлось бледно-голубое сияние, и бывший Инквизитор повел ей от хвоста и задних лап по спине и бокам, медленно, тщательно залечивая каждую ранку, которые на глазах затягивались, превращались в белесые, хорошо заметные на розовой коже, шрамы. Их он убрать не мог, но, по крайней мере, закрывал то, что мог закрыть, и помогал так, как мог. Лапы, спина, бока, живот, грудь и плечи, шея, вся в страшных колотых ранах. Он подвинулся к голове, снова приложил максимум усилий, чтобы подавить дрожь, тихо выдохнул, повел к коротким ушам и, как будто прощаясь с жизнью, все-таки положил ладонь на собачью голову. Она не стала кусать, только послушно закрыла глаза и выдохнула так, что заходили ходуном ребра, прекрасно заметные под шкурой. Морда зарастала шрамами, разорванная кожа и внутренние повреждения приходили в норму. Когда сука открыла глаза, Максвелл с определенным довольством отметил, что янтарные глаза чистые, без следа гноя и повреждений.
[indent] — Закончил, — медленно убирая руку с собачьей головы, резюмировал Тревельян и посмотрел на Маханона. — Осталось ее вымыть и накормить, но это выше моих сил, кажется.
[indent] Он отодвинулся от мабари, которая снова легла и потянулась розовым носом к своему маленькому страшненькому охраннику и добытчику.
[indent] — Ей еще надо отлежаться и нормально есть... но так я сделал все, что мог.

+2

11

Расслабленно опершись предплечьями на колени, Маханон сидел рядом и наблюдал, как Максвелл, призывая силу Тени, направляет её для исцеления собаки. Цвет этой магии был другим — холоднее, строже, чище, и ощущение другое — более ясное, чуть колкое, оставляющее приятное облегчение. Похоже, но не то же самое — еще и потому, что уровень плетения Тревельяна был на несколько порядков выше, чем то, что умел оформить своим разумением долиец. Одно искусство, одно письмо, однако учили их по разным прописям. Наблюдать за тем, как лечат не его, было интересно — даже если отследить в этом сотворении, быстром и отработанном, преодолевающем даже дрожь страха в руках своей четкой последовательностью исполнения, получалось от силы половину. Может, когда-нибудь, когда мир перестанет катиться, подпрыгивать и корёжиться от перемен, когда возьмёт ещё передышку, он и сможет уделить время и разобраться в сложном искусстве созидания досконально, бросив вызов собственной любви к сильным и лихим заклинаниям в пользу филигранного и светлого мастерства, но...

Лавеллан не сказал ничего, только задержав взгляд на Вестнике чуточку исподлобья и приподняв одну бровь. Всё, что мог? Да ну разве? Это всё? Ты уверен? И здесь ты остановишься? Отведя глаза, эльф улыбнулся уголком рта и придвинулся к собаке, мягко, чтобы она видела ладони, протягивая руки, чтобы погладить зажившую шкуру. Кот, ластившийся рядом, прижал уши, но не стал шипеть, ограничившись настороженным поглядыванием и нервным биением кончика хвоста.

— Я найду ей место в конюшне и скажу слугам, чтобы не жалели мяса, — умиротворяющим тоном проговорил долиец, поглаживая собаку. Та выглядела бесконечно уставшей — почти как сам Тревельян сегодня утром за всей этой броней одежды и расправленных плеч. Поднявшись на ноги, Маханон бросил взгляд на перепачканную в... в собаке одежду Максвелла. — Ты пока о себе позаботься, — доброжелательно добавил он.

Наверное, Вестнику и правда хватит на одно утро близкого общения с такой страшной пыхтяще-сопящей и лающей звериной. Вон какой взбледнувшийся и словно вспотевший, герой-победитель, не устрашившийся ни Корифея, ни толп кунари, ни дракона, ни древнего "бога" эльфов, ни даже орлейского двора — а от собаки рядом покрывающийся холодной испариной. Хотя, как знать, может, перед теми всеми он тоже потел. Потел, но делал, куда ж деваться.

Склонившись к собаке и жестами вперемешку с певучим эльфийским выговором, тут и там переплетающимся с выражениями на всеобщем убедив её подняться и проговорив, что собирается сделать, куда и зачем с ним надо пойти, эльф прихватил ведро с грязной водой и тряпками, само поплывшее у него под ладонью, и медленным шагом повёл всё ещё берегущую лапу мабари в сторону построек для слуг. Собака, оглянувшись на Тревельяна, следовала вежливо, в паре шагов сбоку, и котёнок, задрав тощий хвост, рысил рядом с ней маленькой и решительной чёрной кляксой-победительницей.

Сдав мабари — кот сдавался сам собой, в комплекте, — на поруки едва приступившим к работе слугам, Маханон хотел было уйти и лечь спать наконец, но не тут-то было. Собака, методично уничтожавшая нарезанное небольшими кусочками свежее мясо, моментально подняла голову и, оставив миску, сделала несколько шагов за долийцем, очевидно, не собираясь выпускать его из поля зрения. Лавеллан в замешательстве остановился.

— Эй, ну ты чего? Ешь иди, что не так? — ага, конечно, дракон там плавал. Отступить без мабари эльфу так и не удалось — ну, справедливости ради, не очень-то он и пытался, дожидаясь, пока она поест и лишь иногда тревожно поглядывая в сторону жилого крыла. Собаку накормили — кот наелся в процессе, таская из миски мясо и добротно вылизав до скрипа два блюдечка со сливками, — и её даже удалось помыть без возражения и рычания — то ли из-за того, что эльф всё так и торчал рядом, то ли потому, что раны её больше не болели, а два паренька-помощника конюха были почтительны и осторожны. Казалось бы, ложись да спи, благо, маг в пол-жеста согнал воду с шерсти, но...

— Нет, ну слушай, ты себе как знаешь, конечно, но я с тобой тут вечность торчать не буду! — притворно возмутился Маханон, которому, впрочем, и в самом деле было уже нечем терпеть. Оглядываясь через плечо на упорно ковыляющую следом собаку, — котёнок сначала поотстал, но затем, озадаченно прядая ушами, поспешил догнать мабари, — долиец направился к дому. Так они поднялись и по лестнице — собака с трудом, не сразу распробовав починенную магией лапу, Маханон — поджидая между пролётами, когда животное подтянется наверх. Он даже вошёл в комнату, оставляя дверь открытой — котёнок нетерпеливо скакнул через порог и остановился, оглядываясь на мабари. А та... та в комнату и не пошла. Села в коридоре, задумчиво почесавшись и куда-то оглядываясь. Не желая разбудить Эллану, маг практически одними губами спросил её — "Ну? Ну а куда ты дальше-то, что теперь?" — конечно, без особого результата. Или то, что собака отчего-то принюхалась к постеленной по коридорам ковровой дорожке, снялась с места и поковыляла дальше, тоже можно считать за результат? Выглянув в коридор, Маханон с некоторым удивлением — или нет? — обнаружил, что собака нашла дверь в покои Максвелла и попросту села напротив них с каким-то тоскливым видом. Котёнок топотом лап догнал её и приластился к боку всем тельцем и заодно хвостом.

В озадаченности помявшись на пороге — если Макс выйдет из комнат и наткнётся на сидящую прямо перед ним собаку, мат, наверное, перепугает всех ворон на крыше, — Маханон прошёл вперёд и, прислушавшись к происходящему за дверью, решил, что можно постучаться.

— Эм, Макс? — открывать дверь и соваться внутрь долиец не спешил, спрашивая в щель. — Тут к тебе того... гость один пожаловал. Впустить?.. — веселье от ситуации как-то почти против воли эльфа стало просачиваться ироничной улыбкой в голосе.

+3

12

[indent] Максвелл кивнул, поднялся на ноги и вздохнул.
[indent] — Помни о том, что голодавшему долгое время нельзя устраивать пир — это его погубит. А вот чистая вода ей не помешает, наверняка же пила из лужи, а там...
[indent] Тревельян обернулся, брезгливо передернул плечами — мало ли, что могло быть в тех лужах и была ли то вообще вода, посмотрел на собаку, потом покачал головой и действительно удалился. Хотелось смыть с себя это все и переодеться. Чистоплюем марчанский дворянин был всегда, а уж теперь, после тесного контакта с жуткой собакой и вымазавшись в грязи, ее крови и гное, так и вовсе хотелось залезть под водопад. Лучше снова столкнуться с толпой беснующихся венатори, чем один раз — с зубастым мабари. И даже лучше снова лезть прямо к разрыву Завесы, который выплевывает одного демона за другим, чем еще раз испытать присутствие собаки рядом. Особенно такой собаки, пусть и раненой, умирающей, тощей и несчастной. Мозгами Максвелл, конечно же, понимал, что это всего лишь собака, еще и лишенная всяких сил, но здесь не работал разум и нервную дрожь сдерживать не получалось.
[indent] Поднявшись в комнату, Макс первым делом избавился от испачканной одежды, потом тщательно обтерся тряпкой, смоченной водой, и только тогда, когда убедился, что на теле больше нет ни одного пятна грязи, крови или гноя, достал чистую одежду и долго одевался — после того, как он потерял руку, самостоятельно этот процесс всегда происходил долго, но он приловчился. А просить кого-то о помощи было неловко, пусть и были энтузиасты, которые все делали за него молча. С одной стороны хорошо, а с другой — дикое бессилие раздражало и в очередной раз напоминало о том, что он калека. Мало приятного. Очень мало приятного. И сейчас, с трудом завязав шнуровку штанов и застегнув пояс, надев сапоги, Макс едва ли не с ненавистью смотрел на рубаху и жилет. Снова застегивать пуговицы, Создатель! Снова. Но деваться было особо некуда. Вся его жизнь проходила под лозунгом: "некуда деваться". Надо в Круг, потому что ты вдруг оказался магом, и некуда было деваться. Нужно было спасать свою жизнь, когда вспыхнула война, потому что некуда было деваться. Нужно было принять на себя статус Инквизитора и вляпаться по самое "не могу" — потому что, дыхание Создателя, не было, куда деться... И вот теперь он действительно оказался нигде. И никем.
[indent] Как та собака.
[indent] Ее наверняка рано забрали от матери и у нее, может быть, была нормальная жизнь до того, как все скатилось в Бездну. Может быть, ее любили и холили, пока она была щенком, смешным и игривым, а как начала расти, ее могли выкинуть на улицу. Или потерять. Или просто отдать другим людям, которые использовали мабари "по назначению" — как боевых псов, хорошо зарекомендовавших себя, в вонючей грязной яме. Возможно, она даже не хотела драться, но ей нечего было делать — только всеми силами защищать свою жизнь. Или ты, или тебя. А когда лапы больше не держали, когда раны оказались слишком тяжелыми, чтобы продолжать бой, ее выкинули на ближайшую обочину и оставили умирать. Это было несчастное и преданное людьми создание, которое продолжало почему-то жить, возможно, в призрачной надежде, что кто-нибудь снова протянет руку, как Маханон, и почешет за ухом. Они все были живыми существами, и всем хотелось какого-то тепла, хотя бы каплю, чтобы идти дальше. Ее предали, ее растоптали, ее выкинули — но она выжила назло всем тем, кто бросил ее умирать медленной и жуткой смертью. В одиночестве, холоде, голоде и страхе, без сил и в попытках смириться с тем, что все — это конец, и с надеждой, что все же что-то может измениться.
[indent] Они определенно были в чем-то похожи.
[indent] Максвелл отвлекся от мыслей, когда за спиной, от двери, послышался голос Лавеллана, словил себя на том, что тупо смотрит невидящим взглядом в зеркало, стоя в штанах, сапогах и расстегнутой рубашке. Он тряхнул головой, скидывая наваждение, а потом подошел к двери.
[indent] — Что? Какой гос... — Тревельян открыл двери и натурально отпрыгнул назад. — Дыхание Создателя, Лавеллан!
[indent] Собака сидела на пороге. Вымытая, но все такая же тощая и уставшая. Она смотрела спокойно и с легким недоумением, словно уличила бывшего Инквизитора в слабоумии; наклонив голову, мабари посмотрела из-под лба, а Максвелл, пытающийся вернуть лицу нормальное выражение и сделать что-то с глазами, которые сейчас были размером с блюдце, глухо выдохнул.
[indent] — Это у тебя такой специфический эльфийский юмор? — фыркнул Макс, когда отошел от первого испуга.
[indent] Собака поднялась и, чуть шатаясь, неуверенно наступая на мощные, несмотря на худобу, лапы подошла к марчанину, села прямо перед ним и издала негромкое, но низкое "а-а-аф". Тревельян вздрогнул и снова сильно побледнел. Мабари положила лапу, которая была сломана, ему на носок сапога, и Максвелл вздрогнул еще раз, мимолетно подумав, потеряет он сейчас сознание или нет. Но коленки подгибались вполне натурально.
[indent] — Создатель, Хано, — прохрипел Макс. — Сделай что-нибудь.

+3

13

Ничего смешного в этом, на самом деле, не было — ну что смешного в чужом страхе!, — но шокированная реакция Максвелла на собаку, пришедшую сюда с большей сознательностью, чем той бывало у многих придворных визитёров, ломившихся к Инквизитору, вызвала у Маханона улыбку от уха до уха, которую эльфийский маг, впрочем, быстро спрятал, прикрывшись рукой и откашлявшись в ладонь. Ему было одновременно и сочувственно жалко нещадно потасканного жизнью и с пинка загнанного в крепкую задницу героя, вершителя, что столько лет стоял над всеми сияющим символом, чтобы теперь оказаться сначала пуделем на поводке у Верховной, а затем и вовсе — фактически сброшенным с доски, и до странности весело от вида мабари, спасённой вопреки литрам залитого алкоголя и потери воли к свершениям, а теперь с таким деловитым видом куцого хвоста заходящей в комнату и по-свойски "столбящей" себе вот этого Вестника. Маханон читал трактаты о создании породы и практике их разведения и содержания — хоть это всё и оставалось для него только голой теорией, нужной лишь для того, чтобы не чувствовать себя чужаком в пропитанном собачьим духом ферелденском обществе, — и знал о хвалёной практике мабари самим выбирать себе хозяев. Даже не хозяев — партнёров, друзей, связь с которыми поэтично воспевалась и преувеличивалась в фольклоре, приписывающем верного мабари даже самой Андрасте. Ведь что, как не избранность мабари, суть есть знак высочайшего достоинства?..

Вот только марчанин-Вестник так, похоже, не считал.

— Это такой специфический мабарий юмор, — отозвался эльф, заходя в комнату следом. — Если вообще юмор. Мне кажется, она серьезно. Я только...

От голоса, поданного собакой, у Тревельяна разве что волосы на голове не зашевелились — хотя, на взгляд Лавеллана, собака выглядела очень мирно и дружелюбно, несмотря на размеры и мелькающие в пасти клыки. Эльф чуть склонил голову к плечу, прикидывая, что это такое "что-нибудь" ему полагается делать в такой ситуации, и спокойно присел на корточки рядом с осаждающей Максвелла мабари, гладя её по на миг прижавшей уши лобастой голове и крепкой даже для такой степени истощения шее. Собака это, впрочем, скорее проигнорировала, продолжая смотреть на Тревельяна.

— Что сделать? Ты же у нас мастер ладить с собаками, — иронично заметил долиец, выгнув бровь исподлобья в адрес того паралича, которым Вестник оприходовал мабари раньше, и внаглую обеими ладонями встопорщил уши собаки, ставя их заячьим торчком у неё на макушке до смешного и чуточку глупого вида "я у папы дурочка". Мабари скосила взгляд, но стерпела, с тихим поскуливанием снова потянув морду к Максвеллу, словно и правда о чём-то спрашивала. Они ведь и правда, утверждалось в книге, всё понимают. Это только мы не всегда можем их понять.

Не всегда, но сейчас, казалось Маханону, он знает, в чём дело. И мабари от этого тоже было жалко. Не того человека ты себе выбрала, девочка. Наверное, не того. Или?..

— Она хочет быть нужной. Хочет знать, что ты не просто так вмешался и спас её. Не затем помог, чтобы снова прогнать. Наверное. Я так думаю, — тихо проговорил эльф, засомневавшись под конец. Наверное, просто он на месте мабари думал бы так. Что чудо чужого вмешательства в брошенную, нужную до этого только невесть как прибившемуся дикому котёнку жизнь — не прихоть, не случайность, но знак. Знак, что не всё ещё закончено для той молодой ещё и когда-то бесконечно верной боевой собаки, какой она была, прежде чем чужие клыки истрепали её до жалкого подобия себя самой, а руки, взрастившие и кормившие, оттолкнули прочь. Знак, что она ещё может что-то большее, чем быть обузой для четырёх маленьких чёрных лап и настойчивого лизучего языка маленького защитника. Знак, что единственный истинный смысл, какой она знала для своей жизни, ещё может быть собран из осколков случившегося. Ему тоже доводилось так делать. Собаке было тяжелее — она не могла просто так взять и выбрать для себя тот путь, для которого её не воспитывали. И она не могла, не умела и не хотела мстить. Так ему казалось. Влияние книжки, наверное.

— А может, ей просто твои сапоги понравились и она хочет знать, где купить такие же, — не удержался Лавеллан от саркастичного комментария. — Я откуда знаю? Сам у неё спроси, зачем пришла, а не спать легла на конюшне, — Маханон, продолжая мягко трепать собаку за ушами, непроизвольно сцедил зевок за воротник — бессонная ночь постепенно давала о себе знать, — и с брошенной на угол рта усмешкой взглянул на Максвелла. — Это же мабари, а не орлейский нобиль, слова понимать должна.

+3

14

[indent] Если бы только Максвелл мог о чем-то спросить собаку, он бы, наверное, спросил. А пока он плохо соображал от иррационального страха. Он пачками убивал демонов, ублюдков из венатори, красных храмовников, он пробивался через кунари и призраков, упокоил окончательно спятившего древнего магистра Тевинтера, который принес в Тедас первый Мор, вершил суд, принимал решения, кому править, а кому умереть, чего он только не делал — и сейчас даже нормально дышать не мог, потому что ему на сапог поставила лапу огромная псина. Страшно было так, что все силы уходили на то, чтобы удержать при себе сознание.
[indent] Не затем, чтобы снова прогнать.
[indent] Прошло добрых минут пять, пока Макс мысленно убеждал себя, что собака не несет опасности, она не нападет и не укусит, не устроит тут бойню и не разорвет одного неудачливого бывшего Инквизитора на много маленьких бывших Инквизиторов. Нормальные вдох и выдох получилось сделать совсем не сразу. Он покачал головой, потом прикрыл глаза, открыл, посмотрел на Лавеллана.
[indent] — Ты спишь на ходу, — негромко и хрипло проговорил Тревельян. — Иди спи. Я... что-то придумаю.
[indent] "Что-то" для Максвелла заключалось в том, что он все-таки аккуратно убрал ногу из-под гигантской лапы мабари, которой хватило бы, чтобы его нокаутировать — по крайней мере, Тревельяну так казалось, — отойти к креслу и устало в него сесть. Псина непонимающе склонила голову набок и, тихо вздохнув, легла посреди комнаты, не сводя янтарных глаз с марчанина. Посидев в тишине, наедине со страшным чудовищем, которое даже не двигалось и мрачно, но не без беспокойства, понаблюдав за собакой, Максвелл пришел к выводу, что он сам не спал больше двух часов уже очень давно и переместился к кровати.
[indent] — Даже не смей ко мне лезть, — предупредил он собаку.
[indent] Собака снова вздохнула и отвернулась, как будто соглашаясь: "хорошо, не буду. Не полезу".
[indent] Сон пришел сразу, и впервые за долгое время его не преследовали кошмары, получилось уснуть без каких-либо сновидений, пусть и ненадолго — всего на полтора часа. Однако по пробуждению, когда веки, словно налитые свинцом, все-таки открылись, первое, что увидел Тревельян — это собачью морду в полуметре от его лица, положенную на краешек кровати. Собака сидела, просто на него смотрела, а Максвелл, не по-геройски взвизгнув, откатился, неловко дернул тремя с половиной конечностями, свалился на пол, параллельно очень больно ударившись головой об тумбочку. Застонав, марчанин кое-как приподнялся на колени, обхватив ушибленную голову здоровой рукой, пробурчал, что кунарийские методы избавления от страхов явно не про него и ему не подходят. Голова болела, но, видимо, даже не рассек себе ничего, что было едва ли не редкостью. Собака выглядывала из-за кровати с другой стороны, была удивлена и, кажется, даже обескуражена.
[indent] — Я же просил тебя ко мне не лезть! — промычал Максвелл. Мабари, прижав коротко стриженные уши, отвернулась и спряталась под кроватью.
[indent] Тревельян вздохнул, подобрался, встал на ноги и подошел к столу, выпил половину кубка с вином и снова сел в кресло, потерев пальцами бровь. Надо было что-то с этим делать. Нельзя же шарахаться от любой собаки, как от прокаженной, его вон ломали вдоль и поперек, а он икает от одного вида собаки. Такого быть не должно. Как там было? Нужно было смотреть своим страхам в слюнявую морду?.. Медитировал марчанин больше часа, потом вздохнул и подался вперед.
[indent] — Эй, — позвал он, — вылазь оттуда.
[indent] Псина выглянула из-под кровати, продолжая прижимать уши. Максвелл заставил себя успокоиться, сделать вдох, потом снова подал голос:
[indent] — Иди сюда.
[indent] Мабари полностью вылезла из-под мебели, под которой лежала, медленно, продолжая хромать, потому что еще не отошла от ощущения переломанной лапы, подошла к Тревельяну, снова села рядом. Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом собака вздохнула и положила ему голову на колено. Макс вздрогнул, на секунду застыл. "Ну же, это всего лишь собака, которая хочет от тебя ласки, Макс, ну что за бред? Ты же Инквизитор, спаситель этого демонового мира, а боишься собаки, которая даже не угрожает тебе?" — шептал внутренний голос рассудка. Заставить себя положить здоровую руку на лобастую голову было тем еще испытанием, почесать за ухом — тоже. Собака прикрыла глаза и снова вздохнула.
[indent] Так они и сидели — Максвелл уверял самого себя, что псина ему ничего плохого не сделает и хочет от него только того, что у нее забрали люди, предавшие, покалечившие и бросившие умирать — ласку, защиту и любовь, а собака спокойно принимала почесывания и поглаживания, практически даже не двигаясь. Они были удивительно похожи, человек и собака, преданные, искалеченные, брошенные на произвол судьбы, выжившие лишь чудом, и все равно почему-то живые... почему-то. Оставалось только понять, как жить дальше, что делать, как быть, когда ты в кромешной тьме и ты не то, что видишь дорогу — ты даже не понимаешь направления. Сломанные, покалеченные, но все равно живые, а если живые... значит, нельзя гнить в болоте?
[indent] Максвелл провел рукой по голове, положил ее на круглую щеку, чуть приподнял голову животного. Мабари неуверенно вильнула хвостом.
[indent] — Ну... — задумчиво проговорил Вестник. Голос хрипел — все-таки было еще страшновато от близости такого зверя. — Мы выжили. Ты когда-то жила нормальной жизнью? Думаю, что нет. Как и я. Но ты же помнишь, что все люди не могут быть плохими, иначе не подошла бы. Щенком тебя хотя бы любили? Меня — не очень. Но я не был толстым и забавным куском меха и мяса, а ты точно была. Я был дурным щенком, который увиливал от команд, хотя никогда не огрызался. А потом стал опасным щенком и меня отдали в клетку. Наверное, я бы прожил всю свою жизнь на цепи, но так случилось... я сбежал из нее, а потом мне пришлось быть очень-очень хорошим псом, примером для остальных. Мне было больно, страшно, я не хотел, но у меня не было выбора. Потом мне вон, смотри, лапу отрезали. А потом вообще дали ногой по ребрам и выкинули на улицу. Вот такая вот собачья судьба, хотя что я тебе рассказываю, ты тоже об этом знаешь не хуже меня. Нам надо идти дальше, да?.. Как-то жить с этими шрамами. Ночь долга и путь померк, посмотри на небо — рассвет придет.
[indent] Он чуть улыбнулся. Иногда про это сложно было думать, но ведь... это неизбежно. В горле встал ком, Тревельян его с трудом сглотнул, но глаза все равно пришлось вытирать ладонью. Опустив ее снова на голову собаки, Макс вздрогнул, когда она лизнула руку.
[indent] — Я не готов переходить к настолько серьезным отношениям, — серьезно сказал марчанин, а потом поднял глаза и увидел стоящего в дверях эльфа. Сколько он уже там торчал, понятно не было, но стыдно не было даже за то, что он тут собрался рыдать и разговаривал с собакой. — А, Хано. Поспал?

+3

15

Маханон кивнул в ответ на адресованный ему вопрос и наконец пошевелился, убирая ладонь с дверной ручки и заходя в освещенную днём и камином комнату из полумрака коридора. За ним, встопорщив хвостик-палочку, тут же упругой рысцой вбежал чёрный котёнок, вместо эльфа подав голос громким мявканьем и сунувшись обнюхиваться к мабари. Лавеллан усмехнулся уголком рта, недолго понаблюдав за ними.

Всю "ночь", запоздало организованную с утра и до полудня, хитрое создание, не потащившись в комнату Тревельяна следом за всей из себя серьезной мабари, проспало в изножье отведенной ему и Эллане кровати. На вернувшегося долийца, оставившего Максвелла бороться со своей собакофобией в одиночку, свернувшийся на его половине кот только голову поднял, наблюдая, но не спеша двигаться с места подле всё ещё спящей Элль, сбежав только тогда, когда эльф наконец забрался под одеяло на законное место рядом с женой. Ненадолго: буквально через пять минут кровать внизу снова спружинила под весом тонколапого животного, которое принюхалось-принюхалось, да и увалилось прямо посередине, принявшись деловито вылизываться. К тому времени, как Лавеллан проснулся, котёнок уже мурчал на руках у Элланы, только лукаво щурясь на долийца и примолкнув, когда тот подошёл поближе. Насаждавшая чужую волю хватка рук так просто не забывалась, но, когда его мирно погладили и почесали, котёнок, кажется, смилостивился и включил мурчалку обратно. А когда Маханон оделся и пошел проведать Максвелла — мигом вывернулся из рук Элланы и поскакал за ним.

Дверь в комнату Тревельяна оставалась приоткрыта — и голос, раздававшийся за ней, заставил из осторожности помедлить, невольно подслушивая, как Максвелл рассказывает собаке про дурного щенка. Ну вот, сколько там — часов шесть наедине с собакой, и даже никто никого не загрыз и не парализовал. Да и новой тары у кресла не появилось. Становилось все интереснее. Неужто мабари и впрямь удастся подобраться к Тревельяну? Маханону вот с его ободряющими беседами и разложенными по полочкам ситуациями никак не удавалось — даже наоборот... Но он и не собака. Не жуткая, зубастая, способная руку по плечо за раз оторвать, но очень милая и преданно смотрящая на Спасителя собака. Та, что уж точно никогда не забудет, что Тревельян для неё сделал.

— Ну и вы, я смотрю, не подрались и никто никому лицо не откусил, — усмехнулся долиец, закладывая руки за спину. — Уже успех. Ты выяснил, что ей от тебя надо? Или придумал что-то другое? — поинтересовался Маханон, поднимая бровь и глядя на Максвелла с доброжелательным любопытством. После той стычки, закончившейся отъездом Лавеллана на поиски Хоука, общение с бывшим Инквизитором напоминало эльфу хождение по усыпанному коварными ловушками полю. Словно вот-вот снова что-то под ногой взорвётся и вспыхнет. Глупое впечатление, конечно. Но Максвелл падал, и не место Маханона было его ловить. Бесполезно это было. Он — всего лишь агент, даже если работа в общем поле борьбы с разрывами когда-то позволила ему встать к легендарному Вестнику Андрасте ближе, чем многим. Общее дело, сотрудничество, знание... всего этого было не так уж много, если хорошо подумать. И мало было иметь желание помочь, подставить плечо, понимая важность, — нужно еще было, чтобы это желание принимали. С этим было сложнее. В какое сравнение идёт с его простой магической силой мощь великого, полубожественного Инквизитора, символа победы порядка над хаосом?..

Столько еще вопросов дрожало на кончике языка, о стольком надо было поговорить, выяснить, обсудить, но Лавеллан не позволял себе спешить, сколько бы досады и злости не поднималось изнутри. Не сейчас, когда сам вопрос продолжения их борьбы, их пути волей чужих громких решений оказался под вопросом. И Маханон не торопил, лишь крепче сжимая пальцы на собственных локтях, и на крайне упрямо расправленных плечах от этого стремления выпрямиться, держаться повыше, потвёрже, заметней, натягивалась ткань рубашки с тщательно застёгнутыми манжетами и свободными рукавами, аккуратно собранными под тонкие кожаные ремешки.

+2

16

[indent] — У меня рот не откроется так широко, чтобы я откусил ей лицо, — спокойно проговорил Максвелл и медленно провел пальцами по лобастой голове. Собака наклонила голову, понюхала трущегося об нее котенка и лизнула его тоже. Кажется, у псины даже язык был размером с котенка, что уж говорить про все остальное. Инквизитор повернул голову, смотря на Маханона. — Кажется, ей нужен я.
[indent] Вот так вот просто. Наверное, только у собак может такое быть: им может быть нужен человек просто так, потому что этот конкретный человек ей нравится, а все остальные — ну... такое. Очевидным было, что даже если Тревельян попытается ее прогнать, то ничего у него не получится, а на какие-то решительные действия вроде применения силы у него не хватит духу по многим причинам. Он пожал плечами, потом замолчал, рассматривая эльфа, стоящего у двери. Потом вздохнул и встал с кресла, подошел к письменному столу, взял с него конверт, потратил секунду, всматриваясь в сургучную печать, на которой отчетливо был виден символ канцелярии Церкви. Великого Собора... Демоны. Макс повел плечами, после чего подошел к Маханону и протянул ему письмо.
[indent] — Его привезли, пока тебя не было, — Тревельян надеялся, что он выглядит спокойным. Голос, по крайней мере, был ровным и без эмоций. Он позволил себе улыбку и добавить в голос шутливых интонаций. — Сначала я хотел его сжечь, потом открыть, после — отдать слугам, чтобы они передали в твою комнату, но как-то это не очень достойно, не находишь? Так что передаю из рук в руки.
[indent] А что ему еще оставалось? Только шутить. Хотя не так далека была правда: Максвелл действительно хотел письмо вскрыть и либо подтвердить свои догадки, либо опровергнуть, но только вот в последнее веры не было. Он предполагал, что там было написано, даже практически видел эти буквы, манеру канцелярских крыс, которым был отдан приказ свыше... Когда его привезли, у Вестника не было ни одного шанса остаться спокойным. Как минимум потому что тогда он был вусмерть пьян и все еще жалел себя. Минуты слабости бывают у всех, и даже если они растягиваются на дни, это имеет право на существование. Только вот когда-нибудь это нужно заканчивать. И иногда Создатель подкидывает тем, кто в кромешной тьме потерял дорогу, знаки, чтобы они снова вышли на тропу и шли своим путем. Тем, который должны пройти до конца, потому что это — их судьба, их жизнь.
[indent] Максвелл обернулся, посмотрел на собаку, которая легла у кресла и дергала коротким ухом, которое самозабвенно вылизывал котенок, обхватив, как мог, тонкими лапками ее широкую голову. Создатель выбрал очень странную форму своих знаков, но то, что это был его маяк, сомневаться не приходилось. Ему нужно было собрать силы в кулак и встать с колен, подняться и идти дальше. Он ранен, но не убит. Вестник пережил конец света, только вот опасность никуда не подевалась — просто враг теперь другой. И это было его ошибкой. Значит, ему и исправлять, даже если обстоятельства складываются совсем не в его пользу, ох, как не в его. Но ведь Тревельяну было далеко не в первый раз идти против всего, чтобы как-то спасти этот мир, обезумевшим скакуном несущимся к краю пропасти. Да и легче все равно не станет, если он будет здесь упиваться собственной болью, гневом и обидой. Сначала следовало сделать то, что должно, а после... после потребовать ответа, но только в таком порядке, и никаком другом. Инквизитор пожал плечами, и, отдав письмо, забрал руки за спину, обхватив пальцами здоровой запястье протеза, хмыкнул и чуть отошел от эльфа, подходя к окну и смотря на то, как во дворе возятся слуги.
[indent] — Я предполагаю, что ты следующий, — посерьезнев, сказал Максвелл, не оборачиваясь. Светлые глаза были, как всегда, спокойны и ясны, впервые за долгие дни. На лице все еще был отпечаток алкоголика-неудачника, но и от него скоро не останется ни следа. Было сложно, когда не было рядом того, кто вовремя приведет чувство. Но Макс был взрослым мальчиком, а это означало, что он обязан был уметь контролировать собственные действия, не уповая на других. Даже если за эти годы он просто отвык справляться с самим собой самостоятельно. — Я бы сказал, что это честь, но это давно не так.

+3

17

Маханон поднял угол рта в улыбке облегчения и со смягчившимся взглядом, услышав такой простой и лаконичный ответ Инквизитора. Того, кто был Инквизитором... и, в общем-то, всегда им и останется для тех, кто привык видеть именно его в этой роли. Максвелл понял — или принял, или и то и другое сразу; и это был хороший знак. Это было хорошее начинание для того мира, что стал слишком уж ощутимо разваливаться на части с того момента, как двое путешественников, надумавших перебороть политику великой Церкви, спустились с трапа в порту Антива-сити. Собака, вставшая рядом крепким плечом — конечно, малость против всех тех тягот, что грудой бурелома посыпались на их с Максвеллом рискованное, но ощущавшееся таким нужным предприятие. Но даже такая малость легко способна оказаться ключевой для того, кого чуть ли не всем миром пытаются слить в утиль, осадить и замять, как неугодное обстоятельство.

Эльф не сказал ничего, полагая, что ситуация в комментариях не нуждается — и взял в руки протянутое Максвеллом письмо. Провёл большим пальцем по рельефу печати на воске, беззвучно хмыкнув, и надломил её, открывая конверт, на котором с канцелярской тщательностью и каллиграфической аккуратностью значилось, куда это письмо должно доставить и кому вручить.

— Должно быть, Создатель хранил его, помогая пережить этот шторм, — негромко хмыкнул себе под нос долиец очевидную шутку, пробегаясь глазами по вежливым строчкам письма. О его содержимом он догадывался с лёгкой опаской, понимая, что тем или иным образом оно будет связано с его решением сопровождать бывшего Инквизитора. Тревельяна-то разжаловали и отлучили, но о Лавеллане в эдикте Верховной, разумеется, не было ни слова — а значит, он по-прежнему числился в рядах агентов и в подчинении у Виктории Первой и всех прочих вышестоящих рангов командования.

Во всяком случае, до того момента, как прибудет в Вал Руайо и явится в расположение организации при Великом Соборе — как того со всей необходимой формальностью требовало письмо. Срочно, быть на месте следовало уже вчера. Что его там может ждать — уже заслуженное наказание или же жирный намёк на то, что рыпаться в сторону Тревельяна и против своего прямого нанимателя не стоит, уже другой вопрос. И Маханон не был уверен, что хочет знать на него ответ. Хоть и досадно будет потерять весь доступ к библиотеке и будущим результатам исследований. Но Лавеллан для того и делил яйца по корзинам, отсылая копии всевозможных документов в Джейдер, чтобы потеря ранга не обошлась ему слишком дорого. Когда у тебя острые уши и татуировка, клеймящая лицо, ты просто не можешь позволить себе быть недостаточно осторожным и не думать о худших вариантах.

Не говоря уже о том, что возвращаться в Вал Руайо не хотелось ещё и по другой причине.

— А? — не понял Лавеллан реплики Вестника, поднимая взгляд от письма на фигуру у окна, контрастно затемненную светом из него. — Следующий в чём?.. — складывая письмо пополам и вместе с конвертом убирая в нагрудный карман жилетки, Маханнон поравнялся с Максвеллом. — Здесь говорится, что я должен немедленно вернуться в Вал Руайо, — вздохнул он, жестом ладони указав на письмо. — Стоило ожидать, конечно, они против любой помощи тебе... Но это не значит, что я вскочу на лошадь и отбуду туда по первому щелчку, конечно же, — едко добавил эльф, взглянув на Тревельяна исподлобья: ты же понимаешь, что я на твоей стороне, верно? Тем более, что он вернулся не один. И это было его маленькое обстоятельство, его "крепкое плечо", способное повернуть течение в диаметрально противоположную сторону...

+3

18

[indent] Максвелл повернулся и посмотрел на Лавеллана совершенно спокойно, словно и не было шторма внутри, пусть и прошедшего грозовым фронтом уже несколько дней назад, но все же продолжающего отдаваться неприятным, горьким ощущением опустошенности и предательства.
[indent] — Ты действительно думаешь, что Лелиана убрала бы меня, не имея запасного варианта?
[indent] Тревельян развернулся, держа здоровую руку и протез за спиной, обхватывая живой ладонью теплую кость, из которой был сделан протез, как будто и он был настоящей рукой, и не было калеки, был Инквизитор, всемогущий и всезнающий, а не раздавленный обстоятельствами и предательством человек... Он сделал шаг в сторону Маханона, чуть наклоняя голову набок, словно ему было очень интересно, что ответит эльф на этот риторический вопрос. Нет. Не убрала бы. И Маханон должен был это понимать. Лелиана была стреляным соловьем и должна была понимать, что так просто символ победы не стереть, и ей нужен был кто-то, кто идеально подходил к набранному ею курсу.
[indent] Агент Инквизиции, эльф, долиец...
[indent] — Действительно думаешь, что письмо из канцелярии Верховной — это приглашение выпить чаю и обсудить, какой я плохой, отступник, еретик? — улыбнулся Тревельян.
[indent] Если бы.
[indent] Максвелл медленно подходил, плавно, как кот, который сейчас терся об мабари и всячески требовал внимания. На мягких лапах, спокойно и без резких движений, которые сопровождали Инквизитора последнее время, пока он бился в бессильной истерике, желая изменить то, что изменить нельзя, и упивался жалостью к самому себе, пока не подошел вплотную, оставляя между ним и Лавелланом расстояние на пол-руки, улыбнулся спокойно и практически устало. Так улыбаются люди, которые усиленно работали долгое время, чтобы потом им сказали, что это ненужная вещь, махнув рукой: "ну и ладно".
[indent] — Ты следующий, Хано. И пусть твои боги поймут твое стремление служить Создателю и его гласу на грешной земле — Верховной Жрице, — улыбка стала кривой и неестественной, будто Максвеллу дали под дых; горячая обида снова плеснула через край, но через секунду снова была спрятана.
[indent] Марчанин покачал головой. Он не сможет просто смириться с таким поворотом судьбы, да и эта демонова собака, появившаяся, как самое настоящее знамение Создателя, который будто стучался в его двери и спрашивал, какого же демона Тени он решил сдаться, когда война в самом разгаре. Не сможет просто так отдать то, что создавал с таким трудом, пролив столько своей крови и отдав все, что у него было, — и даже чуть больше, — в руки агента, который, пусть и был с ними от начала и до бесславного конца, но все же...
[indent] Это не должно быть концом. Это не может быть концом.
[indent] Нет, пока он жив, не бывать этому. А все остальное... да пусть будет, как будет.  У него будет совершенно другая задача, которую ему нужно будет выполнить. И, наверное, появление этой демоновой собаки нельзя расценить как-то иначе, будь она неладна. Она вместила в себя все — и его собственную проблему, и все самые сильные страхи, преследующие Максвелла, и была слишком нелепой случайностью, чтобы действительно ей быть.
[indent] Марчанин снова улыбнулся, прикрыл глаза и покачал головой. Никаких случайностей. Знаки свыше точно существуют, это он понял еще в сорок первом году. А теперь ему просто предстояло довести дело до конца. Каким бы он не был, а выходить из крайне странной и нестандартной ситуации Тревельяну было не впервой.
[indent] — Ты готов к этому, Хано?
[indent] Голос Максвелла звучал спокойно и мягко. Конфронтация конкретно с Лавелланом ему была чужда — он ни в чем не был виноват и даже пытался вытащить Инквизитора из того состояния, в котором тот оказался. Политические игры и Игра в целом были безжалостны, но он не первый день находился в этой среде, чтобы понимать все эти движения. Хотя, пожалуй, ему не хотелось.
[indent] Только вот из таких игр выходят только вперед ногами. А у него еще было, что делать.

+3

19

Лавеллан только бровь поднял, не отвечая прямо на поставленный вопрос — оставляя его в риторических, в тех, ответ на которые слишком очевиден, чтобы быть озвученным. Разумеется, он так не думает — кем вообще надо быть, чтобы посчитать Верховную Жрицу непредусмотрительной? Конечно, Вал Руайо скоро узнает имя нового Инквизитора, назначенного Верховной в угоду своим политическим манёврам. Способного — или способную, — поддержать и обеспечить маршу Церкви победный курс, кого-то, кто не пойдёт вразрез и будет опорой, а не проблемой. Он-то здесь причём? Нет, серьёзно, вообще?.. Предположение, на которое намекал Максвелл, пахло крепким ударом по голове чем-то тяжёлым. Поэтому Маханон только морщил лоб, охваченный стыдливым недоумением — то есть, ерунду говорил Тревельян, а совестно за эту ерунду было Лавеллану. Разве письмо из канцелярии Её Святейшества — долиец мельком глянул на свой карман, в котором лежала это злосчастная бумажка с буквами, — такая уж эксклюзивная вещь? Ну... в адрес простого агента Инквизиции, пожалуй, да. Но он, пройдя этот путь с Тревельяном, уже не был простым в разрезе сложившейся ситуации. Сам Маханон рассматривал себя глазами Верховной скорее как источник информации. И ещё и поэтому не горел желанием отвечать на письмо и мчаться в столицу. Он найдёт способ связаться с Дагной и в обход церковных путей, а остальное... остальное не важно. Совсем.

Так им обоим будет проще.

— Надо мной нет богов, только небо, — негромко возразил эльф, посерьезнев и остро глядя на криво ухмыльнувшегося Максвелла. — И я не служил, и не служу Создателю. Я служу Инквизиции. И тому, кто возглавляет её, не важно, признаёт его Церковь или нет, — упрямо уставился он на Тревельяна, словно надеясь образумить. Ты — Инквизитор, Макс. Ты всегда был им. Всё остальное — брехня, и твои попытки намекнуть, что неугодного бывшего Вестника Верховная заменит на самым очевидным образом не стоящего на её стороне долийца — этому даже опровержения подбирать не хотелось, бессмыслица. Он даже лично с Верховной — с того момента, как она стала Верховной, — не встречался ни разу. Не разговаривал. Да и в Скайхолде Женщина Тайн лишь изредка обращалась ко знающим долийские секреты с просьбой о том или ином участии в расшифровках. А сейчас он идёт плечом к плечу с тем, кого она отвергла и низложила — и... Максвелл, ты рехнулся с концами, что ли?..

— Готов к чему? — пожалуй, резче, чем хотел, спросил Лавеллан, которому эта немотивированность выводов крепко припекала затылок с трудом скрываемым раздражением, до мерцающих под кожей молний, сгладить которые не мог даже проникновенно-сочувствующий, мягкий взгляд Тревельяна. — Максвелл, ты, прости, головой во что-то влепился, пока меня не было? Какой из меня... следующий? — не сумев сказать витавшее в воздухе между намёками "Инквизитор", Маханон только руками развёл, неодобрительно покачав головой. — Тебя не смущает, что я всю дорогу иду с тобой, что я на твоей стороне, что я держусь твоих выборов, а не её? Я не собираюсь в Вал Руайо. По крайней мере, не сейчас. А может, и вовсе никогда не соберусь. Что я там забыл? Служение Инквизиции, которая собирается топтаться на месте, пока не станет поздно? Увольте, — отсёк эльф жестом ладони. — Я думал вернуться, чтобы забрать последние итоги работы из лаборатории, но раз к этому моему возвращению проклюнулось такое внимание, то и подавись ими Фен'Харел! Ты мне лучше скажи, что дальше? Что ты будешь делать дальше?..

"Если будешь", мелькнула пытливая настороженность в светлых глазах под чёрной дугой татуировки над самыми бровями.

Глядя в лицо Макса, он опять не смог сказать "Инквизитор".

+3

20

[indent] Готов к чему? К играм. К Игре. Это тоже было своеобразной игрой. Странной и скучной, но необходимой, если ты уже ввязался в этот бой. Он слушал, что ему говорил Маханон, и гадал, он действительно не предполагал таких вариантов или предполагал, но просто отказывался верить? Тревельян улыбнулся, подошел к столу и оперся на него бедрами, складывая полторы своих руки на груди. Что он будет делать дальше?
[indent] "Если" повисло в воздухе. 
[indent] Хватит "если" в его жизни. Максвелл сам себе напоминал слепого котенка, который не видит ничего, но точно знает, что ему нужно сделать. Он не понимал, как все это провернуть так, чтобы обойтись без крови, или хотя бы минимизировать эту кровь, не понимал, что делать после того, как он весь такой красивый и на белом коне ворвется отступником и еретиком, но знал, что не оставит все так, как есть. Это было несправедливым, а справедливость когда-то и толкнула его в эту пропасть. Справедливость и желание мира. Первое отсутствовало, второе было под угрозой, и раз уж ему на роду было написано сдохнуть идолом, то нужно было идти до конца.
[indent] Только бы унять дрожь в пальцах. Потому что, кажется, он просто сойдет с ума, снова пытаясь прыгнуть выше своей головы.
[indent] Максвелл посмотрел на собаку, которая задумчиво, медленными и зависающими движениями вылизывала кота, и мабари, будто почувствовав его взгляд, повернула голову, возвращая ему задумчивый взгляд. Потом тяжело встала на лапы, вздохнула, подошла, ткнувшись носом в колено. Раз уж, говорил весь ее вид, ты спас меня, то я за тобой пойду. Куда бы ты не направился.
[indent] — Ты прав, — после затянувшегося молчания спокойно проговорил Максвелл, поднял голову и посмотрел на Маханона. — Я — Инквизитор. И всегда был им. А Солас — все еще угроза для Тедаса. То, что сделала Лелиана, лишено смысла и прямо противоречит тому, что должна делать Инквизиция. Поэтому пора спустить псов с цепи.
[indent] Тревельян наклонил голову к плечу и улыбнулся уголком губ. Получилось не очень уверенно и устало, но разве это имело значения? Он никогда не будет знать покоя. Максимум, на что он может рассчитывать — пара часов, во время которых можно ни о чем не думать, не больше.
[indent] — Я вернусь в Вал Руайо, — пожал плечами Максвелл. — И заберу свою Инквизицию. Моя Инквизиция уйдет со мной, и будет выполнять то, что должно — станет стражами порядка и залогом мира, потому что у нас слишком много работы, чтобы сидеть и ничего не делать. Вспомню о тех, кому еще не наплевать на внешние угрозы и призову, как призвал уже один раз, под свои знамена. Она не забудет, для чего была создана. Мы отправили в Бездну Первого, но теперь у нас есть Фен'Харел. Я не имел права проиграть тогда и не имею этого права сейчас. Максвелла Тревельяна можно убить и уничтожить, и Лелиана смогла это сделать. Она только не рассчитала, что Инквизитор бессмертен. Нельзя убить память и нельзя убить символ.
[indent] Был ли он когда-то просто человеком? Который, как игрушка, может сломаться? Был. Только об этом знали единицы. И был только один механик, способный эту игрушку починить. Для всех остальных он все еще оставался Вестником Андрасте, который не имел человеческой сути. Только что-то вроде божественный. Все мог, все умел и никогда не сдавался, что бы не происходило и с кем бы не приходилось сталкиваться лицом к лицу.
[indent] Максвелл вздохнул, потер лицо ладонью и негромко рассмеялся, потом посмотрел на Лавеллана с очень усталым, но все же весельем в светлых глазах, улыбаясь. Это все звучало как гениальный и героический план, что-то вроде "закрыть Брешь и победить спятившего магистра, который осквернил Золотой Город", но это они уже проходили. Почему бы, собственно, и нет? Раз один раз совершили то, что казалось безумным и невозможным, то получится и во второй раз. Было бы неплохо только не потерять вторую руку, иначе будет совсем уж грустно. Лучше тогда ногу.
[indent] — Хорошо звучит. Всегда знал, что я могу говорить пафосные фразы, — отшутился Максвелл, пытаясь сбавить градус серьезности. Правда, нелепо это сейчас было, но да неважно. Главное, чтобы глаз не дергался от всей той мерзкой бури, которая бушевала внутри. И ведь она будет только сильнее, стоит быть ближе к Орлею. — Вот тебе и все, что мне надумалось с этого "дальше".

+3

21

Маханон, по одной опустив упёртые было в бока руки и в повисшем молчании перестав невидимо искриться, терпеливо дожидался ответа, разглядывая задумавшегося Максвелла. В этой атмосфере невольной напряжённости после невнятно замятой вспышки Максвелла тема инквизиторства казалась болезненной и едва ли не запретной — потому что Лавеллан не знал, с какой стороны к ней притронуться, чтобы не задеть рану, нанесённую таким ударом в спину от Верховной Жрицы. Рану слишком свежую и глубокую, рану, что, как казалось Маханону, и диктовала Тревельяну вот эти безумные предположения, что такой же, по сути, мятежный как и сам Тревельян эльф, его соратник, может заменить его на... на его месте в комнате военного совета. Что это, паранойя? Знание чего-то о Верховной Жрице, чего не знает сам Маханон — что уж наверняка, учитывая, насколько на более дальнем круге находился долиец?.. Да, Виктория Первая самым очевидным образом благоволит эльфам, и эльфы же сейчас, немыслимым образом удержавшись у руля, продолжают определять политику Орлея, но если Маханон и мог рассматривать идею Инквизитора-эльфа как крайне рискованного средства влияния, форсирующего события едва ли не больше, чем решения и действия Максвелла, то совместить с этой идеей себя он не мог ни под каким углом. Вернее, он сам на месте Верховной так никогда не поступил бы — не видел оснований...

Но собака и правда изменила то, что творилось в душе Тревельяна. Смогла.

Эльф, кажется, удивился, когда с ним согласились — во всяком случае, на удар сердца приподнял брови, недоверчиво посветлев лицом и даже улыбнувшись уголком рта, пока слушал Тревельяна. Это... было больше, чем он рассчитывал услышать. Вернуться в Вал Руайо и опровергнуть право Верховной свергать и назначать Инквизитора, бороться, не взирая на её мнение — теперь уже прямо, а не просто в обход, как они пытались сначала... Это было амбициозно и воодушевляюще. Максвелл прав. Про убийство себя самого он, конечно, загнул, но то, что он символ, за которым пойдут люди — это так. У него есть сила восстановить Инквизицию в её прежнем качестве, так необходимом сейчас, когда всё, за что они боролись тогда, стало вязнуть в густой грязи дрязг и разобщённых мнений. Если бы он знал, кому молиться, то молился бы за то, чтобы этой силы хватило — что, впрочем, никоим образом не отменяло необходимости не только уповать, но и действовать.

Лавеллан сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние до Максвелла и мабари, остановился перед ними. Кот, наблюдающий за происходящим, тоже подошёл и сёл рядом, посматривая то на одного, то на другого, словно собирался принять участие.

— И это всё — та причина, по которой я был и остаюсь на стороне Инквизиции. На твоей стороне, — мягко и убеждённо, не скрывая трогающей губы улыбки, проговорил Маханон, несколько исподлобья — больше, чем выходило обычно с их разницей в росте, — глядя на Максвелла, и отлично знакомым Вестнику жестом стукнул себя кулаком по груди, над сердцем и письмом в кармане, учтиво склонив голову. — Лорд-Инквизитор Максвелл Тревельян, — улыбка долийца блеснула лёгкой добродушной хитринкой. Вот этот Инквизитор — и никакого другого этому миру ещё не нужно. Его история там, в сорок четвёртом, не закончилась. Не могла она — вот так. Максвелл снова был тем единственным, кто прикоснулся к "божественному" в зазеркалье и вернулся в мир, чтобы сплотить и повести их против новой опасности.

"Потому что кто другой, как бы ни ломало и не корежило, всё равно находит силы подняться и действовать? Делать. Какое воплощение эти силы не имели бы — хоть бы даже чётырёхлапое и со слюнявой пастью..."

Кот решил, что он слишком долго молчал, и в полном пренебрежении к атмосфере момента огласил комнату восклицательно-требовательным мявом.

+3

22

[indent] Максвелл улыбнулся уголком губ. Если бы кто-то спросил его, чего он хотел, Макс знал, что ответить. Только вот вопрос стоял совершенно иначе, и, вне зависимости от его желаний, Тревельян просто должен был делать. Инквизиция не должна быть сворой цепных собак на поводке у Верховной. Церковь — Церковью, пусть играют дальше судьбами целых стран, а он сначала разберется с реальной угрозой Тедасу, а потом будет делать все, чтобы поддерживать мир, который на поверку оказался очень хрупким. Кто бы мог предположить, что после таких потерь последуют новые? Нет, рано было ему отступать. Даже если он вдруг стал еретиком и обманщиком. Церковь уже однажды пыталась вставить палки в колеса Инквизиции и кричала о том, что он вообще виновен в смерти Джустинии, и чем это закончилось? Да и в целом эта прекрасная организация за последние десять лет наделала столько ошибок, но искать виновных было глупо.
[indent] История, похоже, действительно циклична. Главное теперь было не наделать тех же ошибок, осознание которых пришло ох как не сразу. Нужно было не просто выстроить эту крепость заново, нужно было еще и учесть все ошибки прошлого. Сложно. Но не впервой было сталкиваться со сложностями.
[indent] — Отставить, агент Лавеллан, — со смешком выдал Тревельян и похлопал здоровой рукой Маханона по плечу.
[indent] Хотелось сказать что-то вроде: "уедь, Хано, пока можешь уехать, спрятаться и жить нормальной жизнью", но какая там "нормальная" жизнь, если они уже прошли крещение огнем в виде сумасшедшего магистра, а теперь им недвусмысленно намекнули на то, что их мир недостоин существовать. Он должен погибнуть, чтобы возродился уже проигранный однажды Арлатан. Великое эльфийское царство...
[indent] — А ты, агент, — Макс опустил взгляд и посмотрел на котенка, — не ори. Выдашь наше расположение.
[indent] Тревельян кивнул Маханону, мол, пошли, и вышел вместе с ним на небольшой резной балкон. Солнце уже светило вовсю, припекало лицо, и Инквизитор улыбался, снова обхватив ладонью протез, держа руки за спиной, довольно щуря глаза и смотря на то, как солнечные блики играют на море. Он полностью разделял сопливые мечты Чемпиона Киркволла — уехать в Антиву и ничего не делать, греться на солнце и попивать вино. Хорошая жизнь, спокойная. Что-то из разряда прекрасного сна, который никогда не станет реальностью. Просто потому что вот такие истории — не про них. Не про Айдана Кусланда, не про Гаррета Хоука, не про Максвелла Тревельяна — не про тех бравых ребят, которые успели отличиться на весь Тедас за каких-то несчастных семнадцать лет. Всем, оказывающимся на острие атаки, кажется, в какой-то момент хотелось сбежать. Сбежать и наконец-то обрести покой, которого никогда не было и не будет. Судьба у них такая — умереть на бегу.
[indent] — Хорошее место, — практически умиротворенно проговорил Инквизитор. — Но, как в любом хорошем месте, которое тебе кажется идеальным, обязательно найдется десяток убийц, которые ждут, пока ты сам прыгнешь им на клинок. И почему всегда так происходит?
[indent] Вопрос был риторическим. Потому что вот так. Всегда будут те, кто будет поджидать тебя за поворотом, поэтому, Максвелл, будь так добр — бери запас и заворачивай по широкой дуге, чтобы получить в лицо не сразу, а через мгновение. Но хоть увидишь, кто такой доброжелательный завелся, что пытается тебе пол метра стали промеж ребер ткнуть. Может быть, если выживешь, сможешь потом вернуться и рассказать, что так делать, вообще-то, неприлично и даже обидно становится.
[indent] — Пожалуй, сегодня еще позволю себе побыть в покое, поговорю с Жозефиной, а завтра сяду на первый же корабль до Орлея. Или Ферелдена. Оттуда можно и конскими ногами дойти, — задумчиво проговорил Максвелл, словно и не было этой недельной истерики с заливанием в себя разной крепости алкоголя. Как будто он был в состоянии покоя все это время, и не было этого всего. Было, только эта рана заживет еще нескоро, а ждать этого светлого момента — терять время, которого у них и так было бы не то, чтобы очень много.

+3

23

Беспрекословно "отставив" и без того не самую строгую официальность, Маханон расслабил плечи и, привычным жестом сцепив руки за спиной, последовал за Максвеллом на балкон его комнаты, разделяя с Вестником минуту любования прелестным и солнечным видом на море и безмятежно чистое, высокое небо над ним. Эльф только усмехнулся чуть слышно — на вопрос Тревельяна у него не было ответа; у себя он никогда о подобном не спрашивал — и вообще о таком не волновался. Бремя сильных, должно быть, и их же заботы — тех, за кем и правда посылают убийц. Его это не касалось — и потому он просто сочувственно стоял рядом, только оглянулся через плечо в тень комнаты, где котёнок снова пристал к собаке и играл с её мордой.

— Сяду? — отреагировал Лавеллан на сказанное Максвеллом и поднял бровь. Не сядем? С чего это вдруг? Но спросил не об этом. — Знаешь, у меня самого может и не быть никаких своих дел в Вал Руайо, — судя по отбежавшему в сторону взгляду, это "никаких дел" было в лучшем случае очень желаемым положением вещей, имеющим очень косвенное и притянутое за уши отношение к правде. — Но я прошёл с тобой путь до этого момента. Ты же не думаешь, что я позволю тебе отчалить в Вал Руайо в одиночку и пропущу всё самое интересное? — долиец лукаво усмехнулся и покачал головой. — Нет, я отправлюсь с тобой. Вернее, мы отправимся, — запнувшись, поправил себя он, наконец улучив момент упомянуть о том, что хотел сказать уже давно. — Я вернулся не один. — И, упреждая возможные недовольства насчёт приобщения третьих лиц, поспешил уточнить смягчившимся голосом. — Она моя ghilanas*, часть моего существования. Мы выросли в одном клане и ей ты можешь доверять так же, как мне самому. Могу я вас представить?..

Долиец с пытливым оптимизмом взглянул на Инквизитора, "вернувшегося" из глубин своего отрицания мира и дел в нём. Пусть он не хочет в Вал Руайо. Не хочет сталкиваться с... со всем, против чего "согрешил", выбрав иной путь. Но как долго он сможет избегать этого? Что он будет делать, если сейчас их с Тревельяном дороги разойдутся? Да нет. Лавеллан такого расклада и не представлял себе — его место в Инквизиции. В той Инквизиции, что виднелась за прозвучавшими там, в комнате, словами Максвелла. И каким бы насыщенным и полным не было его личное существование — со-существование, — мир снаружи продолжал быть и продолжать требовать не оставаться в стороне. Он не простит себе, если выберет что-то другое. Если принудит себя к тому заманчивому эгоизму, каким была удалённая от всего и вся жизнь Защитника Киркволла. Несделанное будет грызть его изнутри каждый день, сколько ни закрывай глаза, сколько ни чувствуй наслаждение моментом. Оно от одной мысли о таком раскладе начинало совестливо и неприятно ворочаться в груди. Эллана, быть может, так и смогла бы — но для него мирной жизни и невмешательства не было. И он ещё корил её за то, что рванулась, не подождав, спасать детей, и подвергла себя риску, от которого чуть не погибла...

Но хотя бы этот нелегкий путь, неважно, насколько длинный, будет у них один на двоих.

* — многогранный, как и все слова древних эльфов, термин, подразумевающий в единстве и переплетении смыслов удачу, судьбу, некую путеводную силу.

+3

24

[indent] — Ты меня удивляешь, Хано, — усмехнулся Тревельян. — Никогда бы не предположил, что ты еще и азартен.
[indent] И любитель проблем. Вернуться в город, в который тебя вызвали, как шавку, посвистев и похлопав ладонью по колену, но при этом пытаться сделать вид, что ничего подобного не было. Сам приехал. Захотел и приехал, да, потому что идет за спиной преисполненного желанием действий, бурлящей справедливостью, и, чего уж там греха таить, обидой, Инквизитора. Точно. Именно так оно и было. Сомнений в том, что Лавеллана найдут ставленники Церкви, которые сделают "господин" и попросят за собой, у Макса не было. Но и Маханон не был глупым, чтобы этого не понимать. Размышлять о том, что их ждет по приезду в Вал Руайо, и кого попросят первым, Лавеллана — в Великий Собор или самого Инквизитора — на публичную казнь, не хотелось. Уж лучше было реагировать по обстоятельствам, что Макс и собирался сделать. Тем более, что эльф решил сменить тему, и сменил ее... радикально. С дел на личное.
[indent] Тревельян удивленно приподнял брови.
[indent] — Вот как? — он не настолько ловко обращался с элвишем, чтобы перевести слово дословно, но вполне мог догадаться, о чем конкретно говорит его соратник. — А ты полон сюрпризов и неожиданностей.
[indent] Это еще надо было уметь так. Шел-шел и нашел. Но, в целом, это явно было лучше, чем обсуждать, кому пасть порвут сильнее и кто будет первым, и вообще как сделать так, чтобы остаться при всех частях тела — ну, по крайней мере тех, что остались, при этом выкрутиться из ситуации. Куда приятней будет быть представленным той, кого Маханон выбрал в свои спутницы жизни. Это всегда были моментами, которые трогали в душе Инквизитора определенные струны и к которым он не мог остаться равнодушным. Особенно, если подобные вещи касались его близкого окружения. Пожалуй, разделение эмоций — любых эмоций, — и способность сопереживать в любых ситуациях, были не лучшими качествами для Инквизитора, которому на это все отвлекаться было нельзя, но тут уж что попишешь. Таким уродился.
[indent] — Конечно, — справившись с первым удивлением, кивнул Тревельян. После этого кашлянул в кулак и поправил платок на шее, улыбнулся чуть неуверенно, посмотрев на долийца. — Я хоть прилично выгляжу? Не очень будет как-то предстать перед твоей избранницей не очень Инквизитором и очень — пьяницей, который все-таки смог просохнуть.
[indent] Лавеллан наблюдал эти затянувшиеся мгновения слабости, но людей, которые видели Максвелла в подобном состоянии, были единицы. Не хотелось увеличивать их количество, особенно когда речь шла про такие важные представления. Марчанин сразу стал похож на дворянина, который придирчиво рассматривает себя в зеркале, пытаясь понять, идеально завязан платок на шее или все-таки нет, чтобы ненароком не опозориться в высоких кругах. Он наклонил голову к плечу, вернулся в комнату и таки да, уставился на собственное отражение в зеркале. Следы буйства прослеживались, но, пожалуй, не так сильно, как могли бы. Пожалуй, были времена, когда выглядел Тревельян еще хуже. Сейчас у него хотя бы не было фиолетово-черных кругов под глазами, которые были заметны издалека, да и лицо не было похоже на лик мертвеца, только-только выползшего из могилы. Но взгляд все равно был крайне придирчивым.
[indent] — Н-да, — протянул Максвелл. — Могло быть и лучше.

+3


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Воспоминания прошлого » It's one belief, one spark [Драконис 9:47]